Work Text:
— …и, разумеется, мы все еще ждем, когда до нас дойдет кто-то из Окделлов, — эрэа Людовина «выйди и зайди нормально» Кракл обвела класс своим фирменным учительским взглядом. Родители, добрую половину которых она когда-то собственноручно отчислила из этой школы, привычно втянули головы в плечи — а кто-то, сидевший за четвертой партой у двери, даже спрятался за огромным школьным рюкзаком своего чада, водрузив его на парту. Кивнув портрету их величеств, висевшему над доской, эрэа Людовина продолжила: — Возможно, уважаемая эрэа Мирабелла соизволит-таки почтить нас своим присутствием…
Не то, чтобы эрэа Людовина как-то особенно недолюбливала госпожу Окделл — она была человеком справедливым и всех людей недолюбливала совершенно одинаково. Более того, когда госпожа Окделл овдовела, эрэа Людовина даже прониклась к ней чем-то вроде сострадания и целых два раза поставила ее старшей дочери «недостаточно хорошо» вместо заслуженного «неуда». Однако спустя несколько лет госпожа Окделл имела наглость выскочить замуж еще раз, чем моментально утратила право на какое бы то ни было сочувствие.
— … или нет? Печально, — эрэа Людовина «а голову ты дома не забыл» Кракл сокрушенно покачала головой. — Впрочем, я всегда полагала ее довольно безответственной особой. Ну что ж, раз никого из Окделлов не будет…
— Я, — из-за рюкзака, стоявшего на четвертой парте у двери, высунулась растрепанная девичья голова. — Я из Окделлов.
— Эдит Окделл! — рявкнула эрэа Людовина «завтра в школу с родителями» Кракл. — Ребенок не может ходить сам к себе на родительские собрания!
— Во-первых, я не ребенок, — возразила Эдит Окделл. — А во-вторых…
— Где твоя мать? — перебила ее эрэа Людовина.
— На дежурстве.
— А отчим? — в принципе, эрэа Людовина была бы совершенно не против, если бы вместо госпожи Окделл на родительское собрание пришел ее муж, представительный кэналлиец, возглавлявший местное отделение Талигспаса. Помнится, как-то раз, разыскивая в сети материалы для внеклассных занятий, она наткнулась на один совершенно возмутительный сайт с фотографиями таких вот представительных кэналлийских мужчин абсолютно без…
— На дежурстве.
— У тебя что же, нет других взрослых родственников? Твой брат, помнится…
— Он тоже на дежурстве, — Эдит Окделл шмыгнула носом и, явно цитируя кого-то, обиженно пробурчала: — Надорское отделение Талигспаса переведено в режим повышенной готовности из-за погодных условий.
— Прекрасная погода, — упрямо возразила эрэа Людовина, кивнув на окна, за которыми не было видно ничего, кроме сугробов. — Снег зимой, ах какая неожиданность, право. И чего только не выдумают нынешние родители, лишь бы не ходить на собрания… у тебя что же, нет других родственников?
— Я кинула инфу в семейный чатик, — насупилась Эдит Окделл. — И в расширенный семейный чатик тоже кинула. И в совсем-совсем расширенный тоже, на всякий случай — никто не может. А вы сказали, что кто-то из Окделлов должен прийти обязательно, ну вот я и пришла.
— Кто-то из взрослых! — разозлилась эрэа Людовина.
— Но все взрослые на работе, — набычилась девчонка.
— И что же, никто из твоих домашних не удосужился взять выходной? О собрании было известно за две недели!
— Мама взяла! Но ее вызвали!
— И ты всерьез считаешь, что можешь вот так заявляться на родительское собрание вместо матери? От вас должен был прийти кто-то взрослый!
— Ну я же не виновата, что они все заняты! — сердито сказала Эдит Окделл. — Им всем некогда! А вы сказали, что нужно, чтобы от нас кто-то обязательно пришел…
— Ты понимаешь значение слово «взрослый»? — перебила ее эрэа Людовина.
— Понимаю! — зло выпалила Эдит Окделл. — Кто, по-вашему, должен был прийти ко мне на родительское собрание, если все заняты, король, что ли?
— Да хоть королева! — заорала эрэа Людовина. — Хоть соберано Кэналлоа! Главное, чтобы это был взрослый человек, взрос-лый, ты поняла?!!
— Но я же тоже взрослая! — малолетняя нахалка никак не желала капитулировать. — Почти совершеннолетняя! Я по закону даже сексом уже могу заниматься!
В дверь кто-то постучал.
— Госпожа Окделл? Ну наконец-то! Заходите, — эрэа Людовина с облегчением простерла руку над съежившимися родителями. — Полюбуйтесь на вашу взрослую, почти совершеннолетнюю дочь, которая, вместо того, чтобы нормально учиться, планирует заниматься всякими непотре…
Дверь открылась, и госпожа Кракл замерла на полуслове. На пороге стоял полицейский, очень молодой и слишком привлекательный, чтобы быть обыкновенным постовым или дорожным инспектором. Как-то раз, мучимая бессонницей, эра Людовина бездумно щелкала пультом телевизора и наткнулась на какой-то кабельный канал, по которому показывали абсолютно бесстыжий фильм, в котором вот точно такой же полицейский, одетый в одну лишь кобуру…
— Я по поводу Эдит Окделл, да, — сухо сказал полицейский. — Это же здесь собрание родителей выпускного класса?
— Здесь, — эрэа Людовина выдохнула и победоносно взглянула на странно хмыкнувшую Эдит. — Ну что, допрыгалась, милочка? Что на этот раз? Поджог? Кража? Непристойное поведение в публичном месте?
До того, как Эдит попала к ней в класс, худшей из Окделлов эрэа Людовина по праву считала старшую из девчонок этого беспутного семейства, Айрис. Единственный сын Окделлов был мальчиком тихим, не особо сообразительным и не склонным ко всякого рода шалостям, зато его милая сестрица старалась за четверых. Била носы и стекла, дерзила госпоже директрисе, прогуливала уроки, а потом выучилась на кошачьего доктора и в конце концов спуталась с каким-то дриксом — будь ее воля, за подобные штучки госпожа Кракл вообще лишала бы гражданства. Однако Эдит Окделл, кажется, не давали спать лавры ее сестры, и она всерьез собиралась побороться за звание Худшего выпускника десятилетия.
— Вы не так меня поняли, — полицейский аккуратно прикрыл за собой дверь. — Я на собрание. Вы ведь ждете кого-то из Окделлов?
— А вы Окделл? — изумилась эрэа Людовина.
— Упаси Создатель, — с чувством сказал полицейский.
— Да это Эсти, — недовольно буркнула Эдит Окделл. — То есть Эсте. То есть… блин, ну в общем, он бывший моего брата.
— Бывший? — глупо пробормотала госпожа Кракл. — Это… это в каком, прости, смысле?
— Да в том самом, — хмыкнула малолетняя нахалка. — Они типа встречались раньше.
— А теперь? — машинально спросила эрэа Людовина, во все глаза глядя на красивого молодого человека в полицейской форме.
— А теперь типа нет, — фыркнула Эдит Окделл.
— Но это, простите, это как-то…
— Понимаю ваши сомнения, эрэа, — вежливо сказал полицейский. — А ещё я жених старшего брата теперешнего жениха её старшего брата. Такая степень родства вас устроит?
Родители в классе радостно зашушукались. Эрэа Людовина «звонок для учителя» Кракл нервно глотала воздух. С одной стороны сын госпожи Окделл грешил с полицейским, и это не могло не радовать, но с другой…
— Я бы не рискнула называть это, ммм, родством, офицер, — госпожа Кракл поджала губы. — Сомневаюсь, что вы каким-либо образом принимаете участие в воспитании этой молодой особы.
— И тем не менее, я состою в чате Окделлов, эрэа, — невозмутимо парировал полицейский. — К моему глубочайшему прискорбию, разумеется.
Госпожа Кракл хотела спросить «вас что, забыли оттуда удалить?», но сдержалась.
— Вы уж определитесь, эрэа Людовина, — насмешливо протянула Эдит Окделл. — То вам любого взрослого подавай, хоть соберано, хоть королеву, то вдруг бывший моего брата почему-то не годится. Он что, недостаточно взрослый?
— Ну почему же, — госпожа Кракл с сомнением посмотрела на полицейского — тот, разумеется, был совершеннолетним, хоть и выглядел очень молодо, совсем как тот, ну, из того фильма, и портупея на нем была точь-в-точь как…
— Дело в том, что все близкие Эдит служат в Талигспасе и сегодня вышли в усиление, — продолжил полицейский. — А я как раз прилетел из Олларии на конференцию, освободился час назад, ну вот и…
— Понятно, — величественно кивнула госпожа Кракл, изо всех сил стараясь не глядеть на проклятую портупею. — Проходите, офицер. Добро, эээ, пожаловать в Надор.
— Благодарю, — полицейский щелкнул каблуками, прошел к четвертой парте и, усевшись рядом с Эдит Окделл, снял с крышки стола рюкзак и поставил его на пол.
— Что ж, предлагаю все-таки приступить к обсуждению нашей повестки, — эрэа Людовина «лес рук» Кракл попыталась взять себя в руки. — Если мы больше не ждем никого из Окделлов…
— Простите! — в дверь просунулась чья-то русая голова, показавшаяся госпоже Кракл странно знакомой. — Можно?
— А вы…
— Я Ричард Окделл, брат Эдит, может, помните? — высокий молодой человек в форме сотрудника Талигспаса, выросший на пороге класса, напоминал прежнего худосочного недомерка-Окделла разве что взлохмаченной шевелюрой.
— Помню, — кивнула эрэа Людовина. — Восемь ошибок в слове «одухотворенный». Какими судьбами?
— Семь, — скромно потупился Ричард Окделл. — Это ведь здесь родительское собрание выпускного класса?
— Восемь, — поправила своего бывшего ученика эрэа Людовина. — Однако от Окделлов тут у нас уже вот, офицер, эээ…
— Чо, Окделл, поцелуемся? — мрачно спросил Ричарда полицейский.
— Блин, Эсте! — звонко воскликнул Ричард. — Поцелуй себя в жо… простите, эрэа Людовина. Понимаете, я пришел вместо мамы. Ее подменить некому, а меня есть кому, вот дор Хорхе и отпустил меня на часик. Вали отсюда, Колиньяр.
— Ну уж нет, — возразил полицейский. — В этой твоей кошкиной школе хотя бы тепло! Я первый пришел, я и остаюсь!
— Вали, я сказал!
— Сам вали! В этом вашем долбаном Надоре сдохнуть от холода можно!
— Пошел отсюда, кому гово…
— Цыц! — привычно рявкнула эрэа Людовина, и весь класс, включая полицейского, мгновенно замер. — Окделл, проходи, то есть проходите! Вы, офицер, тоже можете остаться. Итак, господа, в нашей сегодняшней повестке несколько вопросов, и первый из них…
В дверь снова постучали.
— Да? — нервно спросила госпожа Кракл.
— Прошу прошения, — в класс вошел седовласый бергер в шерстяном свитере грубой вязки. — Это здесь ротительзкое зопрание фыпузкного клазза?
— А? — не очень вежливо переспросила эрэа Людовина.
— Фыпузкной клазз, — сочувственно покачал головой бергер. — Зопрание. Расрешите фойти, коспоша? Я от земейзтва Октелл.
— Не знала, что у Окделлов есть родня в Бергмарк, — медленно проговорила эрэа Людовина, во все глаза глядя на могучего красавца в изрядных летах. Как-то раз, помнится, в публичной библиотеке Горика ей попалась одна совершенно возмутительная книжка, на обложке которой вот такой же мускулистый горец держал в своих медвежьих объятиях хрупкую белокурую северянку. Девушка была одета в абсолютно непристойное полупрозрачное платье, на горце же не было ничего, кроме…
— Я приехал из Торка! — провозгласил бергер. — Расрешите претставиться, Ульрих-Пертольт Катершфанц, рукофотитель торского оттеления Таликзпаза!
— Бывший руководитель, — буркнул себе под нос Ричард Окделл.
— Мои фнуки учились фместе зо зтаршим пратом малютки Октелл, — бергер отвесил Ричарду ласковую затрещину. — Меня тут зозлали ф местный занаторий, как это…
— «Надорские дали», — тихо подсказал бергеру Ричард.
— Фот именно! — жизнерадостно подхватил бергер. — «Наторские тали», штоп их кошки трали… прошу меня исфинить, эрэа. Ну так фот, зфонят мне сегодня внуки и коворят, что фсе фсрослые Октеллы заняты и некому позетить ротительское зопрание милой крошки Этит. Фот я и пришел!
— Но «Надорские дали» далеко от города, — жалобно пробормотал Ричард. — Эр Ульрих-Бертольд, как же вы…
— Што назтояшему торскому таликзпазовцу какие-то шалкие пять хорн по сугробам, — бергер снисходительно потрепал Окделла по затылку.
— Вы можете вернуться обратно, эр Ульрих-Бертольд, — безнадежно сказал Ричард. — Я же пришел. Вам совершенно не обязательно…
— Отин репенок не мошет хотить на ротительзкие зопрания к тругому репенку, — отмахнулся от него бергер. — Кута нам с мальшиком зезть, эрэа?
— Вон, эээ, туда, — эрэа Людовина махнула рукой в сторону задних парт. — Итак, давайте же приступим, наконец, к обсуждению наших сегодняшних вопросов…
— Я не опоздал? Это же здесь проходит родительское собрание выпускного класса? — в дверь, которую седовласый бергер так и не удосужился закрыть, влетел молодой человек в лыжной шапочке и дурацком клетчатом пиджаке, лацкан которого украшал значок в виде пня. В целом этот молодой человек производил довольно приятное впечатление, если бы не этот его идиотский пиджак… впрочем, как-то раз в поезде Старый Карлион - Красный Манрик какой-то проходимец продал ей совершенно неприличные игральные карты, на одной из которых был изображен такой вот трогательный неловкий юноша, на котором, кроме клетчатого пиджака, не было ниче…
— Дайте-ка угадаю, — мрачно сказала эрэа Людовина «достаем двойные листочки» Кракл, безуспешно отгоняя от себя соблазнительное видение. — Вы Окделл?
— Нет, я Понси, — молодой человек поспешно стащил с головы свою идиотскую шапочку и неловко поклонился. — Жиль Понси.
— Что ж, это не может не радовать, — философски заметила госпожа Кракл. — Чей же вы в таком случае родитель? Что-то я вас не припоминаю.
— К счастью, пока ничей, — поспешно заверил ее молодой человек, — ну то есть к несчастью, конечно.
— Тогда зачем вы здесь, позвольте поинтересоваться?
— Я, видите ли, штатный психолог Талигспаса, — извиняющимся тоном начал молодой человек в клетчатом. — Ну, знаете, заложники, суицидники, такое.
— Какой ужас! — эрэа Людовина схватилась за сердце. — Неужели в моем классе кто-то…
— Нет-нет, что вы, — молодой человек замахал руками. — Просто, понимаете, я прочитал в одном служебном чате, что дор Хорхе отправил Дика к сестре на родительское собрание вместо мамы, а потом в общегородском чате увидел фотку, как Эстебан по сугробам пробирается к школе… и вот я здесь.
— Зачем? — совершенно искренне изумилась эрэа Людовина. — Вы предполагаете, что господин офицер собирается брать тут заложников? Или, не дай Создатель, свести счеты с жизнью?
— Я предполагаю, что Ричарду и Эстебану не стоит сейчас находиться в одном помещении без профессионального присмотра, — совершенно серьезно сказал молодой человек в дурацком пиджаке. — Видите ли, госпожа учительница, некоторое время назад они, скажем так, немного поссорились, и мы всерьез опасаемся, что при близком контакте они могут покалечить друг друга… ну то есть враг врага.
— Мы помирились, — мрачно сказал Окделл.
— Завали хлебало, Понси! — горячо поддержал его полицейский. — Прошу прощения, эрэа.
— Кроме того, — виновато продолжил молодой человек в клетчатом, — как видите, Ричард и Эстебан сейчас находятся в несколько взвинченном состоянии, а на родительском собрании должен присутствовать человек профессиональный и эмоционально стабильный…
— Иди в пень, Жиль! — возмутился Ричард.
— Вот видите, — улыбнувшись, молодой человек в клетчатом развел руками. — Так я присяду?
— Садитесь, — смиренно вздохнула госпожа Кракл. — Надеюсь, больше мы не ждем никого из Окделлов? Отлично. Итак, перво-наперво я хотела бы начать с…
— Уфф, ну и погодка, — не спрашивая разрешения, в класс ввалился симпатичный мужчина в такой же, как у Ричарда, талигспасовской куртке. У него была на удивление располагающая улыбка и такие милые ямочки на щеках… помнится, не так давно эрэа Людовина изъяла у своих учениц возмутительно неприличный календарь Талигспаса, где на странице месяца Летних Молний была помещена фотография удивительно похожего мужчины — у того, правда, никакой одежды не было вовсе, кроме маленькой собачки, которой он ловко прикрывал…
— Заходи, девочка! — жизнерадостно провозгласил мужчина, и вслед за ним в дверь вкатилась какая-то мелкая собачонка в розовом комбинезоне с меховой опушкой. — Это здесь проходит собрание выпускного класса? Мы с моей крошкой ничего не напутали?
— Ваша, ммм, крошка слишком мала, чтобы учиться в выпускном классе, — твердо сказала эрэа Кракл. — Собственно, ей вообще не место в школе. Как вы вошли в здание с животным?!!
— Это служебная собака, эрэа, — весельчак подхватил явно обиженную собачонку на руки и звонко чмокнул в нос. — Лучшая поисковая собака Талига. Последнюю медаль ей вручал сам господин министр по чрезвычайным ситуациям.
— Рада за нее, — поморщилась эрэа Людовина. — Зачем она здесь?
— Лучше спросите, зачем здесь я! — ослепительно улыбнулся весельчак, вновь продемонстрировав госпоже Кракл свои замечательные ямочки. — Мы пришли на родительское собрание! Это ведь родительское собрание класса, в котором учится Эдит Окделл?
— Неужели вы с вашей, ммм, девочкой настоящие родители Эдит Окделл? — попыталась съязвить эрэа Людовина.
— Никак нет, — весельчак улыбнулся еще шире. — Просто, понимаете, Эвро на самом деле не моя собака. Это собака моей невесты.
— Рада за них обеих, — снова поморщилась эрэа Людовина. — Зачем вы пришли, господин, эээ…
— Валме! — провозгласил весельчак. — Марсель Валме, кинолог Талигспаса, к вашим услугам, прекрасная эрэа. А пришел я, потому что моя невеста отказывается выходить за меня замуж. Говорит, что я человек легкомысленный и несерьезный.
— И?
— И в рамках борьбы с этим ее нелепым предубеждением я забочусь о ее собачке.
— Допустим. А здесь-то вы зачем?
— Пытаюсь доказать, что могу быть ответственным родителем.
— Придя на собрание к чужому ребенку?
— Я не ребенок! — возмутилась Эдит Окделл.
— Эдит! — кажется, это было последней каплей. — Ты все еще здесь? Забирай свой рюкзак и марш домой! И вы, господин кинолог, забирайте свое животное и…
— Полегче, чадо, — осуждающе прогудело с порога, и в класс, отряхивая снег с бороды, вошел крупный мужчина в епископском облачении. — Каждая тварь Создателева нами почитаема, а уж конкретно эта…
— Созда-а-атель, — простонала госпожа Кракл. — То есть, простите, ваше преосвященство!
— Можешь звать меня Создателем, чадо, — довольно пробасил епископ. — Но лучше отцом Бонифацием. Это же тут родительское собрание выпускного класса? Что же ты стоишь, Марсель? Проходи, садись, не отвлекай госпожу учительницу!
— А вы, простите, чей родитель? — для порядка спросила епископа эрэа Людовина. Как-то раз в киоске на железнодорожной станции в ожидании поезда ей попался один катастрофически непристойный журнал, в котором были напечатаны рассказы, один развратнее другого — и среди них была история о некоем священнослужителе, который прославился тем, что во время исповеди имел обыкновение приподнимать край своей рясы, запускать под нее руку и…
— Вся моя паства чада мои, — философски заметил епископ, подталкивая в спину весельчака. — Сегодня я за Окделлов. Прочитал в чате, что от них никто не может, отслужил молебен и сюда!
— Но я здесь, — вздохнул Ричард Окделл.
— И я, — добавил полицейский.
— И я, — психолог в клетчатом, устроившийся на задней парте, по-ученически вытянул руку.
— И что же мне теперь, прикажете обратно? — святой отец растерянно почесал затылок. — Дайте хоть согреться, ызарги!
— Присаживайтесь, отче, — обреченно махнула рукой эрэа Людовина. — Вон там, у окна, еще осталась пара мест. Итак, господа родители и сочувствующие, давайте начнем наше многострадальное собрание, пока нас не надумал посетить еще кто-нибудь из Окделлов. Итак, предлагаю начать с…
— Подождите, пожалуйста, — дверь класса вновь распахнулась, и в нее стремительно вошел ослепительно красивый блондин в деловом костюме. На дорогом черном пальто, небрежно переброшенном через руку, таяли снежинки. — Надеюсь, я вовремя.
— Вы вовремя, господин министр! — Ричард, молодой человек в клетчатом и улыбчивый кинолог вскочили со своих мест как подорванные. Полицейский, чуть помедлив, последовал их примеру.
— Превосходно, — не обращая никакого внимания на вставших, блондин подошел к госпоже Кракл и протянул ей руку. — Я Лионель Савиньяк, министр по чрезвычайным ситуациям. А вы, надо полагать…
— Людовина Кракл, — осипшим голосом представилась эрэа Людовина, с трудом подавив в себе желание сделать книксен. — Чем обязана?
— Это ведь родительское собрание выпускного класса? — поправив белокурую прядь, уточнил господин министр. Эрэа Людовина сглотнула. В ее коллекции винтажных открыток была одна, любимая, которую она часто рассматривала перед тем, как отойти ко сну. На ней был изображен удивительно похожий мужчина, с такими же светлыми волосами и прекрасными темными глазами, однако, в отличии от господина министра по чрезвычайным ситуациям, на нем не было ни пальто, ни костюма, ни даже…
— Да, — выдохнула эрэа Людовина. — Вы, наверное, приходитесь родственником Эдит Окделл?
— В каком-то смысле, — кивнул господин министр. — Прочитал в чатике, что некому прийти на собрание, а я как раз удачно не успевал вылететь в Олларию… Однако, я смотрю, здесь Ричард, и не только он один.
— Заходи, чадо, — прогудел с задней парты отец Бонифаций. — Погрейся с нами.
— А у вас есть? — неожиданно заинтересовался господин министр.
— Обижаешь! — святой отец встряхнул обширным животом. Эрэа Людовине послышалось, будто под его облачением что-то забулькало.
— Что ж, превосходно, — прекрасноликий министр пошел к задней парте, мимоходом потрепав сладко зажмурившуюся Эдит Окделл по голове. — Привет, Эвро. Как поживаешь?
Собачонка, устроившаяся на руках весельчака, важно задрала нос.
— Итак, господа, — титаническим усилием воли госпоже Кракл удалось привести себя в рабочее состояние, — предлагаю нам все же вернуться к нашей сегодняшней повестке. Итак…
Большой плоский экран, это новомодное, и, естественно, абсолютно бесполезное изобретение, висевшее у доски, внезапно замигал. Эрэа Людовина нахмурилась — пульт от этой никому не нужной пакости она держала в нижнем ящике стола, обыкновенно запертом на ключ. Неужели кто-то из школьных хулиганов стащил его и, спрятавшись в одном из соседних классов…
— Ой, а я смотрю, вы еще не начали? — экран перестал мигать, и на нем появилась худенькая блондинка в абсолютно непристойном пеньюаре. Пепельно-русые волосы неизвестной нахалки были накручены на крупные бигуди, личико с острым подбородком спрятано под тканевой косметической маской с кошачьей мордочкой. — Это прекрасно! Прошу простить мне мой легкомысленный вид, господа, просто у меня сегодня вечером одно из этих скучных протокольных мероприятий, ну, вы понимаете…
— Как вы это сделали?!! — рявкнула эрэа Людовина «садись, два» Кракл. Возможно, она выразилась недостаточно ясно, но блондинка, кажется, прекрасно ее поняла.
— Ой, а я и сама не знаю, — легкомысленно прощебетала она. — Просто сказала мужу, что мне нужно на родительское собрание к Эдит Окделл, вот он и организовал мне каких-то чудесных мальчиков. Они пришли, принесли несколько ноутбуков, потом что-то сделали с моим телефоном…
— Вы вообще кто?!! — прервала нахалку госпожа Кракл.
— О, это так сразу и не объяснишь. Видите ли, — щебетнула блондинка, — у меня есть муж, я же уже говорила, да? Ну вот, а у него есть сестра, которая некоторое время назад развелась со старшим братом жениха брата нашей милой крошки Эдит. Я прочитала в чате, что вся ее родня занята, и некому сходить на родительское собрание, а у меня как раз есть полчасика, вот я и… — женщина потянулась снять с лица тканевую маску — и эрэа Людовина лишилась дара речи. Она стояла столбом, шумно глотая воздух, и переводила глаза с экрана на висящий над доской портрет королевской четы. В ее голове отчетливо звучал гимн Талига.
— Что это там жужжит? — прервала благоговейную тишину несносная Эдит Окделл.
— Где, милая? — ласково спросила с экрана ее величество.
— На улице! Я что, одна это слышу? Там что-то стрекочет, все громче и громче!
— Б…! — громко выдохнул полицейский.
— Да ладно! — восхитился господин министр по чрезвычайным ситуациям.
— Ну эр Рокэ! — простонал Ричард Окделл и обхватил голову руками.
Холодея, эрэа Людовина взглянула в окно. На школьный стадион, разметая сугробы, медленно опускался черно-синий вертолет с гербом Кэналлоа.
