Work Text:
Лонгботтом раздражал Снейпа так, как никто и никогда. Даже Поттер ему в подметки не годился. Да что там! Даже два Поттера — и младший, и старший — вместе взятые не добились бы столь внушительного успеха.
Больше всего Снейпа приводило в ярость то, что Лонгботтом не прилагал для этого никаких усилий. Вообще. Он просто был.
Он просто сидел за завтраком-обедом-ужином, просто носил свой дурацкий теплый свитер, просто излучал радость от преподавания травологии и просто шесть лет назад признался Снейпу в любви. Шесть лет, два месяца и четырнадцать дней назад, но кто считал? Уж точно не Снейп.
Лонгботтом был бельмом на глазу. Лишним ингредиентом в зелье. Неопознанным существом из тех, что вечно придумывали Лавгуд и ее чокнутый папаша.
Лонгботтом был… собой.
Только он мог вымахать шесть футов в росте, а продолжать сиять улыбкой с дурацкими ямочками на щеках. И только он мог на педсовете заступаться за Снейпа сразу после обличительной речи в сторону пуффендуйцев, коим приходился деканом. И только он мог на полном серьезе одновременно носить теплые вязанные носки, классические туфли и брюки со стрелками.
— У меня ноги мерзнут, — пожал тот плечами в ответ на саркастичный выпад Снейпа. Чем, разумеется, взбесил его только больше.
А потом у Лонгботтома случилась трагедия вселенских масштабов — завял цветок.
Снейп заметил перемену в настроении сразу — тот, придя на завтрак, сухо ответил на приветствие и даже не спросил, откуда у Снейпа черные круги под глазами. Снейп этого не ждал и уж тем более не расстроился, что подготовленный ехидный комментарий не пригодился.
Лонгботтом ковырял омлет в тарелке и уныло вздыхал. Снейп сначала просто косился на него, потом открыл было рот, чтобы спросить, но не знал, как это сделать правильно, так что решил просто молча сверлить его взглядом.
Несмотря на жуткий вкус в одежде у Лонгботтома была, на удивление, удачная стрижка с красиво лежащей челкой и выбивающейся прядкой. Прядка была очаровательной, она вызывала у Снейпа желание закатить глаза, фыркнуть, разразиться десятком ехидных замечаний — и пригладить ее.
Поборовшись с искушением минут пять, Снейп сдался и отстраненно произнес:
— Что у вас стряслось, Лонгботтом?
Тот вскинул голову и посмотрел на Снейпа печальными голубыми глазами.
— У такки усики совсем повисли, ничего не помогает.
Такка? Она даже в зельях не применялась, абсолютно бесполезный цветок, его даже привлекательным нельзя было назвать.
— Вы ее выращиваете? Для чего? — Снейп озадаченно нахмурился.
Лонгботтом очаровательно покраснел, потупил взор и пробормотал что-то вроде: «Просто нравится». Снейп в ответ лишь поджал губы и вернулся к своему завтраку.
Вот и пусть возится со своей Таккой. Снейпу нет абсолютно никакого до него дела.
Равно как и не было спустя два проведенных в библиотеке вечера, когда Снейп под покровом ночи с крайне незаинтересованным видом крался в сторону оранжерей со снадобьем в руках.
Такка была спасена. Репутация Снейпа — погублена. Лонгботтом, застукавший его на месте преступления, счастлив.
Идиллия, Мордред ее побери.
* * *
После своего оглушительного позора Снейпу пришлось целую неделю ворчать на Лонгботтома, чтобы хоть как-то восстановить баланс в мире. За это время были упомянуты все взорванные в пору его студенчества котлы, раскритикована манера общения со студентами и особенно со студентками, разнесен в пух и прах отчет по лекарственным травам для больничного крыла и получено ноль реакции в ответ.
Лонгботтом его слушал, улыбался своим мыслям, а потом сетовал на черные круги под глазами Снейпа.
Снейп подозревал, что чувства, в которых тот признался шесть лет, четыре месяца и двенадцать дней назад, все еще не прошли.
Но как это было выяснить наверняка?
* * *
А главное — зачем?
Снейп ворочался в кровати, обдумывая этот вопрос. Ответа на него не существовало — приемлемого так точно. А оставшиеся заставляли беспокойно переворачиваться с боку на бок, путаться ногами в одеяле и недовольно хлопать ладонью по слишком теплой подушке. Какой смысл жить в подземельях, если чертова наволочка так быстро нагревалась от краснеющих щек?
Лонгботтом его просто раздражал — хотя бы в этом сомнений не было. Но Снейп, кажется, собрался дать тому понять, что не стоит лелеять пустых надежд на его счет. А это было слишком, чрезвычайно для него человечно.
Ближе к утру Снейп решил смириться с новообретенным качеством, а для проверки днем наградил рейвенкловца тремя баллами. Никакого внутреннего удовлетворения это не принесло, зато стало ясно, что человечность Снейпа распространяется только на Лонгботтома. А баллы он чуть позже все-таки снял. Все пять. И с гриффиндора.
* * *
Лонгботтом сменил дурацкий свитер на не менее дурацкий темно-коричневый джемпер, из-под которого выглядывал белый воротник рубашки. С вязаными носками он смотрелся до того абсурдно, что Снейп с трудом заставил себя отвести взгляд. А Лонгботтом сидел в кресле у стола Макгонагалл, не обращал на него никакого внимания и улыбался, как будто не слышал, что Снейп собрался его инспектировать.
— Это неэтично, Северус, — с легкой укоризной в голосе произнесла Минерва. — Невилл теперь профессор, а не твой студент. И, позволь заметить, справляется со своими обязанностями превосходно.
Снейп фыркнул.
— Я не буду варить зелья для больничного крыла, пока лично не удостоверюсь в качестве ингредиентов.
— Для этого тебе не обязательно каждый день проверять теплицы Невилла.
— Мне лучше знать, как проверять ингредиенты для своих зелий, Минерва.
Их с Макгонагалл взгляды схлестнулись так, что пергаменты на столе должны были вот-вот воспламениться.
— И все же я не думаю, что это хорошая идея, Северус.
— Что ж, полагаю, ты передумаешь, когда в Хогвартсе закончится запас бодроперцового.
— Ты меня шантажируешь?
— Мерлин упаси, — Снейп с весьма ехидным видом развел руками. — Замечаю очевидное.
— Ты…
— Я не против, — спокойный голос Лонгботтома прервал их на самом интересном месте.
Снейп с Макгонагалл синхронно повернули головы в его сторону и недовольно поджали губы.
— Невилл, ты не обязан.
— Видишь, даже Лонгботтом понимает, что…
— Профессору Снейпу будет полезно немного времени провести с растениями. Они успокаивают, — доброжелательно заметил тот и посмотрел на Снейпа сияющими голубыми глазами.
Сердце в груди вдруг сделало непредвиденное сальто, и только поэтому Снейп промолчал.
— Что ж, если ты не против, то инспектируйтесь, конечно, — Минерва коротко улыбнулась и откинулась на спинку кресла. — И, Северус, рекомендую начать проверку с корня валерианы.
***
Весна в Хогвартс приходить не спешила. Мартовское солнце скрывалось за серыми, нависающими прямо над головой тучами. На острых шпилях башен лежал снег, на территории — сугробы, а тонкие извилистые дорожки к теплицам были полны неожиданных ямок и скользких, ледяных уступов.
От очередной инспекции Снейп из-за столь незначительных неудобств отказываться не собирался.
Не для того он препирался с Минервой, чтобы сдаться из-за погодных условий. У него был план. Если Лонгботтом будет встречаться с ним каждый день наедине, то точно выдаст хоть унцию своих чувств, и Снейп сможет ему отказать и наконец успокоиться.
Первый месяц прошел бездарно: Лонгботтом устраивал ему экскурсии, многословно рассказывал о каждом растении, даже смел спорить по поводу некоторых их свойств. Так что Снейпу приходилось изыскивать редкие справочники и с переменным успехом доказывать свою правоту. Или скрипеть зубами. Второе ему претило, так что высказываться он стал осторожнее.
Дойдя до прозрачных высоких дверей, Снейп привычно дернул за тощую обмороженную ручку и зашел в тепло.
Лонгботтом уже успел стянуть с себя мантию, закатать рукава до локтей и теперь с упоением ковырял землю в горшке. Попутно он поглаживал стоящую по соседству мандрагору, ласково проводя пальцами по зеленым молодым листикам. На лице у него красовалось пятно грязи, и у Снейпа от вспыхнувшего раздражения задергался глаз. Мало ему было этой дурацкой прядки, которую вечно хотелось пригладить, теперь еще сдерживать желание стереть пятно со щеки.
— Вы как всегда неряшливы.
— О, вы пришли, — благодушно откликнулся Лонгботтом, поворачиваясь к нему. — Присоединитесь?
Снейп пытливо подошел ближе и заглянул ему через плечо: в глубоком горшке прыгали семена, стремясь вырваться на волю.
— Вы все-таки нашли семицветок.
— Ага. Фред с Джорджем помогли, — почти с отеческой нежностью проговорил тот, снова запуская ладони в землю. — Я читал про него, но не думал, что придется так долго возиться. Уже почти час ковыряюсь.
Снейп на пробу опустил руку в горшок, случайно задел кисть Лонгботтома, замер на мгновение и с деланно равнодушным видом упрятал одно семечко в грунт.
Сердце почему-то стучало в ушах.
— Кхм, полагаю, что читали вы все же недостаточно.
И тишина между ними теперь была странная. И расстояние в фут казалось слишком крохотным.
Лонгботтом кивнул, невпопад тыкая пальцами в землю, а потом сказал мягким, теплым голосом:
— Я все еще вас люблю, сэр.
* * *
Снейп сбежал.
Это было очевидно с самого начала.
Он не смог отказать.
Не смог, черт побери, отказать Лонгботтому.
А тот, будто ничего и не произошло, продолжал здороваться с ним за завтраком-обедом-ужином, с аппетитом уплетать сэндвичи и рассказывать, как прекрасно цветет теперь такка.
На самом деле, прекрасно цвело теперь все. Погода будто сошла с ума и за кратчайшее время сменила гнев на милость: весеннее солнышко припекало, Дракучая ива стряхнула с себя остатки снежных крошек, а сугробы превратились в лужи.
Снейп продолжал на инспекции ходить с завидной регулярностью.
И позволил называть себя по имени.
* * *
Снейпу не спалось.
Все книги были прочитаны, фиалы на полках поправлены, работы студентов проверены, а деятельная натура спокойно сидеть на месте не давала. В очередном вираже по покоям его взгляд вдруг наткнулся на плетеную подставку для перьев на столе, и Снейп замер. Задумался. Длинно хмыкнул. И через несколько секунд за ним уже захлопнулась тяжелая деревянная дверь — он несся на кухню.
Поставив на уши домовиков, но получив-таки желаемое, он, не снижая скорости, добрался до комнат Лонгботтома.
— Пошли, — безапелляционно заявил Снейп, как только тот появился в проеме в пижаме с единорогами.
— Куда?
— Собирать ингредиенты, очевидно.
Снейп поджал губы и недовольно повел бровью. Лонгботтом молча смотрел на него какое-то время, а потом смиренно вздохнул и пошел выбирать один из десятка своих ужасных свитеров.
Слишком медленно, на вкус Снейпа, но поделать было нечего.
Разве что взять переодевшегося Лонгботтома за руку, чтобы тот хотя бы быстрее шевелил ногами и не отстал на полпути. Они шли на далекую, давно запримеченную Снейпом полянку в Запретном лесу.
Апрельская ночь была чудесной: свежей, прохладной и наполненной ароматами весны. Корзинка в руках покачивалась в такт шагам, Лонгботтом плелся позади, даже не пытаясь вырвать свое запястье из цепкого захвата, и лишь изредка задавал глупые вопросы.
— А это обязательно делать в два часа ночи?
— Да.
— А что так гремит в корзине?
— Я взял для нас сэндвичи. Прекрати спотыкаться.
Лонгботтом не прекратил, и Снейпу пришлось крепче сжать его руку, чтобы удержать от очередного падения. Рука была теплой, мягкой и ощущалась под пальцами очень правильно, так что Снейп не возражал.
До нужного места они добрались полчаса спустя. Полная луна серебрила раскидистые лапы елей, мерцала на лепестках цветов и заливала небольшую полянку сияющим светом.
Лонгботтом, недолго думая, принялся расстилать предусмотрительно захваченный плед, а Снейп с хмурым видом — лазить в кустах.
— Лунник можно собирать и днем.
— Я знаю, — ворчливо отозвался Снейп и зашипел, поцарапавшись о засохшую ветку.
— Он редко применяется в зельях.
— Я знаю! — Снейп повернулся и смерил улыбающегося Лонгботтома недовольным взглядом. Дурацкие ямочки на щеках в свете луны выглядели особенно очаровательно. И как нарочно на голове торчала та самая Прядка.
— Тогда почему мы здесь?
Снейп заскрипел зубами, щеки жарко запылали, и он, надменно задрав подбородок, оповестил:
— Это свидание, — и принялся копошиться в листве с удвоенным рвением.
Позади раздались тихие шаги — и сердце пустилось вскачь. Снейп сжимал губы в тонкую полоску, дышал через раз и никак не мог найти заветный лунник с пятью сияющими лепестками.
На живот легла теплая рука, притягивая его ближе к крепкому, сильному телу. Снейп напрягся. Сильно напрягся. Так, что даже волоски на коже встали дыбом, будто от статического электричества.
— Смотри, — Лонгботтом словно из воздуха достал искомый цветок и улыбнулся так, как еще никогда не улыбался ему раньше.
Снейп сглотнул, сощурился, подбирая достаточно язвительный ответ, а потом шумно выдохнул и просто позволил себе расслабиться и с комфортом устроиться в уютных объятиях.
Может, Лонгботтом не так уж сильно его и раздражал.
Может, даже и не раздражал, а…
Снейп поднял руку, пытаясь взять светящийся в ночном мраке лунник, их с Лонгботтомом пальцы переплелись, сжались вокруг нежных лепестков, и расстояние в фут между их лицами теперь казалось таким огромным. Его хотелось непременно сократить. Вот прямо сейчас, когда голубые глаза сияли таким теплым, солнечным светом.
Внизу живота скручивалось напряжение, и было весьма неловко осознавать, что ни в одном справочнике луннику не приписывали свойства афродизиака — а ткань камзола в районе ширинки топорщилась палаткой.
Снейп подумал, что еще шесть лет ждать глупо. Повернулся, внимательно следя, чтобы рука Лонгботтома продолжала его обнимать, и с видом победителя пригладил торчащую прядку.
Прошло всего шесть лет, одиннадцать месяцев и тридцать дней, когда он наконец накрыл улыбающиеся губы своими, вовлекая в долгий, совсем не целомудренный поцелуй.