Work Text:
В этом была виновата Лавгуд. Луна, Полумна, Полоумная — если хотите знать. Именно она припёрлась в оскорбительно огромных зелёных очках, украшенных крупными блестящими кристаллами, и сказала:
— Драко, а у тебя нет никакой ауры.
Да блядь.
Что значит «нет ауры»?
Именно в тот день, когда он уже почти сломил Гермиону Грейнджер — некогда маленькую зубрилу, а сейчас зубрилу, застрявшую в теле богини, — Лавгуд умудрилась свести к нулю все усилия, что он прикладывал на протяжении месяцев. Спасибо большое.
Грейнджер сегодня смеялась над его шуткой. Не ухмылялась, не закатывала глаза, когда он выдавливал из себя нечто оригинальное (так ему казалось), а по-настоящему смеялась, запрокинув голову, и на долю секунды прижав пальцы к губам удивлении. Это был прогресс. Это был результат. Потому что первая идея, пришедшая ему в голову, — подойти к ней с игривой улыбкой и сказать: «Эй, Грейнджер, давай сделаем что-нибудь такое, о чём мой отец никогда не узнает?» — выглядела угрожающей. Но месяцы аккуратной работы — перестать быть тем высокомерным придурком из школы, стать кем-то, с кем она могла бы разговаривать без того, чтобы рука сама тянулась к палочке, — привели их к шаткому, но, тем не менее, стабильному миру. Она почти перестала называть его придурком, а он её – выскочкой.
Сегодня же всё стремительно катилось к мантикоре в задницу.
— Совсем? — уточнил он как можно более безразлично, потому что иногда лучше уточнить.
— Совсем, — подтвердила Луна таким тоном, будто речь шла о погоде. — У Гермионы, например, золотая с зелёными прожилками. Очень живая. А у тебя ничего. Просто пустота.
Просто пустота. Как будто это объяснение. Как будто это нормально — стоять перед человеком в отвратительно забавных очках и слышать, что ты, в общем-то, пустое место. В буквальном смысле.
Грейнджер как-то настороженно и в то же время сочувственно посмотрела на Малфоя, отчего у него скрутило живот, а потом повернулась к Лавгуд и что-то спросила про очки; заинтересовалась, и разговор плавно уехал в сторону рунической оптики и спектра магических частот. Драко постоял секунду, подрыгал нервно ногой, потом ещё одну секунду, затем развернулся и ушёл, будто именно это и собирался сделать.
Это было восемь часов назад.
Он до сих пор об этом думал.
Что значит «нет ауры»? Серьёзно. Что это вообще значит? Он полез в библиотеку Мэнора, потому что делать вид, что ему всё равно, было выше его сил. Аура, согласно трём источникам и одной сомнительной брошюре шестнадцатого века, есть у всего живого. У людей, у животных, а в ослабленном виде — даже у растений. Отсутствие ауры в литературе встречалось в двух контекстах: артефакты и покойники.
Драко отбросил брошюру.
Он не артефакт.
И, кажется, не покойник, хотя последние несколько лет давали поводы для сомнений.
Значит, очки сломаны. Или Лавгуд — просто Лавгуд, что, в принципе, объясняет всё. Малфой прожил двадцать два года без чьего-либо мнения о своей ауре и прекрасно себя чувствовал. Он не собирался ломаться из-за зелёных очков с кристаллами.
Он лёг спать в половине первого.
В половине второго уже смотрел в потолок.
В два часа ночи он думал о том, что у Грейнджер, значит, золотая с зелёными прожилками. Живая, сказала Лавгуд. Он заметил, что глупо улыбается и решительно вскочил с кровати.
Солнце поднималось на востоке; по земле стелился густой, ползучий туман. Он клубился, как варево в волшебном котле, размывая очертания пейзажа вокруг.
Драко сидел на крыльце поместья и думал. В последнее время он вообще привык много думать. Кто он? Где ему место? Здесь ли — на магической земле, где каждый сучок, каждая трещинка в камне несла частицу его предков? Или он лишь кровоточащая рана на боку Вселенной: необъятной и непостижимой для человеческого разума?
Все его прежние идеалы были вырваны с корнем; на их месте осталась лишь зияющая дыра. И вот он здесь. В голове ещё звучали слова Лавгуд о том, что он ничто. Даже ауры никакой у него нет.
Он живо представил собственное надгробие: «Здесь лежит Драко Малфой, без ауры, необработанный алмаз, ничто, пустое место, пища для сапрофитов».
Драко встал, потому что сидеть и думать о надгробии — это уже перебор даже для него, и пошёл в сторону сада. Неясный зуд внутри требовал этого, заставляя двигать замерзшими в прохладном апрельском воздухе конечностями.
Трава была мокрой. Туман висел между деревьями белыми клочьями, как бутафорные полтергейсты из старых волшебных сказок. Он дошёл до края сада — туда, где розовые кусты обрывались и являли взору старый ров. Тот давно запустел и зарос диким вереском. Малфой остановился как вкопанный, словно наткнулся на стену.
Взгляд его упал вниз, ибо вперед смотреть было не на что. И он увидел её. Свою тень, лежащую на подушке молочного облака тумана. Солнце уже поднялось за спиной, он не заметил когда, и теперь робкие лучи били прямо через плечо, и тень лежала на белом тумане внизу, и вокруг её головы…
Он моргнул.
Вокруг головы его тени светилось кольцо. Радужное и абсолютно симметричное — голубоватое у края, красное внутри, а между ними все остальные цвета рассеивались мягким свечением. Оно походило на разноцветную ауру. Может быть, он не просто человек, а божество? Драко усмехнулся.
Грейнджер бы объяснила, нашла ответ. Что это не аура, а лишь свет так рассеивается в водяных каплях тумана; что это волны разной длины расходятся под разными углами; что наблюдатель видит ореол всегда вокруг собственной тени — только своей, никогда чужой, потому что угол падения и угол наблюдения совпадают исключительно для одной точки в пространстве. Для той точки, где стоишь ты.
Но Грейнджер рядом не было. Был лишь он — и это волшебное сияние, что ярко светилось вокруг тени, словно напоминание о том, что он ещё существует, что ещё не всё потеряно и будет даже лучше.
И тогда Драко подумал: ну вот же.
Не алмаз. Не артефакт и даже пока не труп.
Солнце встало, развеяв туман, тени и разноцветное кольцо вокруг него. Драко продолжал стоять: умиротворённый, с каким-то внутренним стойким убеждением собственной значимости. Так росток пробуждается от маленького луча солнца; так звучат первые крики птиц, что вернулись на родную землю. Так и он вернулся к себе.
Драко ещё раз окинул взглядом ров перед собой, теперь напоминавший открытую пасть, развернулся и пошёл в дом.
Нет никаких сомнений: сегодня он скажет Грейнджер ещё одну шутку. Просто чтобы посмотреть, запрокинет ли она голову снова.
И даже если нет, у него ещё будет время. Ещё много времени.
И пошла бы Лавгуд куда подальше. И очки пусть свои заберёт.