Шейн Холландер был хорошим мальчиком. Мария поняла это давным-давно. В тот день, когда впервые переступила порог дома Холландеров в Оттаве и увидела, как маленький Шейн без напоминаний поворачивает пластиковых игроков в настольном хоккее клюшками в одну сторону и прячет миниатюрную шайбу в специальный бокс, прежде чем накрыть все поле картонной коробкой.
С тех пор мало что изменилось. Шейн по-прежнему оставался тем, кого она пожелала бы в пару любой из своих многочисленных сестер и племянниц, а позже уже и их дочек, разбросанных по континентам двух Америк. Поэтому Мария без колебаний согласилась присматривать за его новой квартирой в Монреале. Юна Холландер тоже была одной из лучших нанимательниц, которых Мария встречала за долгую жизнь в Канаде. И, конечно, она сможет чаще видеться с семьей сестры, живущей там же в Монреале.
Мария знала, что Шейн стал выдающимся спортсменом. Но даже в Канаде хоккей – это не то, что ты смотришь по выходным, когда родился и вырос в Аргентине. Будь Шейн Холландер футболистом, она не пропустила бы ни одной игры.
Вопреки опасениям Марии, Шейн не пустился во все тяжкие, в восемнадцать лет заполучив свое жилье. И какое прекрасное, право слово. Любой из ее племянников давно бы превратил дорогущий лофт в конюшню, воняющую травкой и спермой. И, Святая Дева не даст соврать — ни один из них не способен был заработать на такое даже к пятидесяти годам. А Шейн все еще оставался лучшим из мальчиков, которых она знала. Никогда не разбрасывал носки, заполнял корзины с грязным бельем аккуратно разложенными по цвету вещами, расставлял еду в холодильнике и посуду так ровно, будто на полках магазина. Всегда сам перекрывал воду, прежде чем уехать из Монреаля в долгий тур. И никогда не забывал перед этим оставить Марии записку с пожеланием доброго дня, крупными чаевыми и небольшими сувенирами для ее родственников.
Но, конечно же, Шейн не был безупречен, и это только умиляло Марию еще больше. Маленькие хитрости вроде незаметно свернутой упаковки от пиццы, когда Юна настаивала на жесткой спортивной диете, тапочки с логотипом Найк, а ведь даже Мария выучила, что Шейн Холландер носит только обувь Рибок. Несколько невесть откуда взявшихся пустых бутылок из-под виски. Однажды он спрятал свои трусы так глубоко между простыней и матрасом, будто точно не хотел, чтобы Мария их нашла. Мария и не тронула — всего лишь перестелила и без того идеально чистую простыню и, как обычно, лишний раз вздохнула. Подружки у такого замечательного парня, как Шейн Холландер, тоже не было.
Может, он был и прав — в футболе, который так любила Мария, между игроками и их красавицами-подружками кипели настоящие страсти. Это всегда добавляло интереса болельщиков, когда настоящих успехов в игре недоставало. Наверное, тем, чья жизнь проходит на холодном скользком льду, сложнее привлечь к себе пылкие чувства. Или просто Шейн на самом деле был почти ангелом во плоти и ждал ту единственную, с которой готов был обвенчаться перед Богом и людьми.
Тогда почему в его прикроватной тумбочке хранились ленты кондомов и иногда меняющиеся флаконы со смазкой? Марии было не положено думать о таком. Ее задача — следить за тем, чтобы на лампах, мебели и мраморных столешницах не оседала пыль, чтобы подошвы кроссовок не оставляли следов на полу в холле, а дождь и снег — разводов на стеклах. Остальное не ее дело. Она всегда считала, что Шейн хороший мальчик, а даже самые хорошие мальчики могут увлекаться. В конце концов, Иисус не осуждал Магдалину. Пусть магдалины двадцать первого века были настолько развратны, что им не хватало звезды спорта с огромным гонораром.
Мария провела три дня без сна, однажды случайно выдвинув нижний ящик комода. Обычно Шейн запирал его на ключ, но в этот раз ящик чуть поддался, когда Мария полировала мебель. Матерь божия, какая безумная девица захочет сунуть в себя эти игрушки, когда рядом такой прекрасный парень?! Тогда Мария немедленно задвинула ящик, словно оттуда на нее глянул сам Змей-искуситель. В ее долгой жизни было немало мужчин, но даже падре Эпиноса в ее родной деревне мог наложить суровую епитимью за грех возжелать кого-то с такими нечеловеческими размерами. Может, потому-то Мария и отвергла Хосе Луиса, до сих пор находя радость в племянниках и их детях.
В нижнем ящике комода Шейна лежали такие штуки, половину из которых она не знала бы, куда применить, а ведь не все ее наниматели отличались безгрешной жизнью — за долгие годы работы Мария навидалась распутства и пороков.
Хорошему мальчику нравились плохие девочки. Это была тайна, которую Мария Суарес готова была унести в могилу и не раскрыть даже перед апостолом Петром на пороге небесных врат.
Но с тех пор Мария стала очень внимательна. Не потому, что ее снедало любопытство — с ее работой и репутацией оно было худшим качеством, а потому, что следовало смотреть в оба, чтобы вовремя уберечь того, кого считала почти сыном, от цепких и точно длинных искусственных когтей развратницы, охотящейся за деньгами и жизнью Шейна. В том, что ногти были слишком длинными, Мария не сомневалась. Однажды на простыне, аккуратно сложенной в стирку, остались симметричные красно-коричневые полосы, будто кто-то пытался вырвать ангельские крылья, располосовав спину от лопаток до плеч. И уж точно не хозяину квартиры принадлежали курчавые светлые волосы в сливе душа и окурок крепкой сигареты, сунутый в горшок с лимонным деревом.
Но Шейн был влюблен в другую. Мария понимала все так же ясно, как если бы он сказал это вслух. Нет, он не становился рассеянным или грубым и не менял своих привычек, на каминной полке в гостиной все прибавлялось каких-то странной формы кубков и наград, но мелочи… Такие, которые не ускользнули бы от глаз любящей матери, наводи она порядок в квартире сына своими руками.
Стекла, на которых остались полустертые сердца и буквы ЛИ. Надо бы сказать Юне, что на одном из окон прохудился уплотнитель и следующей зимой внутри осядут не только капли, но и тонкая наледь.
Книжка в яркой обложке на прикроватной тумбочке. Впервые за много лет не про хоккей. Обрез был потрепан и несколько страниц отмечены цветными бумажными закладками. Даже самой Марии сорок лет назад не пришло бы в голову отмечать любимые места в книге с названием «Что-то вроде лета».
Из колонок музыкального центра вдруг полилась терзающая душу мелодия, когда Мария задела кнопку, вытирая пыль. И главное, главное, запах в квартире изменился. Сквозь чистый свежий аромат цитруса и трав, который обычно любил Шейн, пробивались тяжелые нотки мускуса и пряной зелени. Похоже, неизвестная то ли Алиша, то ли Лили, то ли Элли не отвечала взаимностью. Только Благодатная Дева знает, как часто в своей вечерней молитве Мария Суарес просила счастья для этого замечательного парня.
Тем днем, незадолго до Рождества, Мария и не думала ни о чем таком. Всегда слишком много хлопот перед праздниками, особенно когда каждый из нанимателей хочет, чтобы его дом сверкал чистотой к Сочельнику.
Мария всего лишь перестелила и без того безупречно белые простыни, поправила несколько шаров на небольшой елке и еще раз протерла пол в холле квартиры Шейна. Вряд ли тот планировал приехать в Монреаль. Короткий рождественский перерыв в играх он каждый год предпочитал проводить с родителями в Оттаве. Поэтому ей даже в голову не пришло лишний раз побеспокоить Шейна звонком. Обычный рождественский бонус и коробку с подарками для родных она обнаружила на кухонном столе еще пять дней назад. А значит, Шейн точно не собирался возвращаться домой в последние дни года.
Разве что дьявольские козни и предпраздничная суета заморочили Марии голову. Едва она решила позвонить сестре, как тут же поняла, где утром могла забыть телефон. Там же, где давала обычный короткий отчет лучшей из своих нанимательниц: в Монреале все в порядке, не гудят трубы, не щелкает реле отопления, не сквозит из приоткрывшейся рамы, в мусоре нет никаких упаковок от сильнодействующих лекарств, только обычные мази, эластичные бинты и витамины.
Мария даже не включила свет в холле. За столько лет она знала квартиру Шейна наизусть, но все же не могла не выругаться про себя — она не только забыла телефон, но и оставила включенной лампу в спальне. Два промаха, которые нельзя простить самой себе, работая на таких приятных людей.
Телефон должен был лежать где-то слева, на комоде с постельным бельем и пледами. Если бы Мария могла, она бы тут же попросила Пресвятую Деву ослепить ее. Ненадолго, только чтобы не увидеть, как на пороге спальни в беспорядке разбросана одежда.
Мария тихо вздохнула — Шейн, должно быть, ужасно вымотался на тренировке и разделся, не доходя до кровати. Сейчас он крепко и сладко спал, едва прикрытый простыней, положив сложенные ладони под щеку и легко улыбаясь. Мария задержала дыхание, чтобы в два шага добраться до телефона на комоде, когда за плечом Шейна взметнулась растрепанная копна светлых кудряшек.
Вовсе не Алиша или Элли — какой-то парень со скуластым недобрым лицом приподнялся на локтях и зыркнул на нее так, что по позвоночнику побежали мурашки. Мария не удивилась бы, если бы он выстрелил прямо ей в лоб, но все же смогла кивнуть в сторону своего телефона. Тогда парень кривовато улыбнулся, поднес палец к губам, умоляя хранить тишину, и медленно нагнулся, оставляя на виске Шейна осторожный поцелуй.
Его лицо вмиг изменилось от хищно-мрачного до полного нежности и заботы, а на груди блеснул, качнувшись, большой золотой крест. Непривычный, с двумя лишними перекладинами, но, без сомнения, божественный знак. Парень молитвенно сложил ладони и еще раз поднес палец к губам.
Мария схватила телефон и бесшумно выскользнула из квартиры, осторожно закрыв замок. Конечно, он не был ангелом. Ангелы не оставляют волосы в душе и окурки в корнях лимонного дерева, и от них не пахнет горячей кожей, зеленью и мускусом. Но ведь ангелы, хранящие чей-то сон, могут быть и такими. И уж точно не Алишия или Элли была самой большой тайной Шейна Холландера.
Бог благословляет любовь, так сказал падре Эспиноса, когда Мария просила совета.
Бог, но не люди, даже в этой холодной северной стране, где, кажется, никого ничем не удивить. Что ж, Мария Суарес хранила множество чужих тайн. И эта так же сойдет вместе с ней в могилу, пусть даже Юна Холландер по-прежнему остается лучшей из ее нанимательниц.
В конце концов, не об этом ли были ее молитвы? Небеса лучше знают, какое счастье нужно каждому и какой путь следует перед этим пройти. Забота Марии — следить, чтобы на комоде не собиралась пыль, постель была идеально чистой, а в холодильнике хватало продуктов на двоих. И не ее дело, что Шейн Холландер едва сдержал счастливую улыбку, когда просил подготовить коттедж к очередному отпуску.
В этот раз Мария просто завезет в два раза больше еды, простыней и полотенец. Ведь Бог и Пречистая Дева всегда велят присматривать за теми, кого называешь ангелами.
