Work Text:
Рон слегка задержался на пороге, прежде чем шагнуть под сильные порывы ветра. Хватит ли ему сил, чтобы аппарировать в Нору? Должно хватить, не Драко же просить о помощи! А если его расщепит в процессе — ну и хрен с ним, сам, дурак, виноват будет. Он вообще всегда и во всем виноват исключительно сам... Рон открыл дверь, буря, словно обрадовавшись его присутствию, тут же швырнула в лицо горсть колючего снега.
— Рон! Рон, подожди! Уизли, осел ты упрямый!
Драко схватил его за плечо, дернул к себе. Рон едва не врезал тому как следует — после кое-каких событий в прошлом ему очень не нравилось, когда прикасались без предупреждения. Как-то удержался, только дернул плечом, пытаясь сбросить руку, но Драко не разжал пальцев.
— Нам надо поговорить, Рон. Я не дам тебе сбежать, на этот раз не дам. Сейчас мы аппарируем в одно место и поговорим как следует, а потом... потом как хочешь.
— Никуда я с тобой...
Но договорить ему не дали. Голову стиснуло железным обручем, тело со всех сторон сдавило, от знакомого, хотя и полузабытого уже ощущения протискивания сквозь узкий коридор внутренности едва не вылезли наружу, и Рон, наверное, заорал бы, если бы рука, почти до боли сжимающая плечо, принадлежала не Малфою. Не Драко.
Когда окружающий мир снова обрел верх и низ, Рон обнаружил, что стоит на коленях, опираясь обеими руками о что-то мягкое и пушистое, снега и ветра вокруг нет, а недавно съеденная рыба противным комом стоит в горле. Он несколько раз глубоко вздохнул, загоняя ее обратно в желудок: еще не хватало, чтобы его стошнило прямо при Драко! Вот самое то сейчас. Усилием воли он заставил себя подняться на ноги и оглядеться. Оказалось, что под ногами у него ковер из шкуры какого-то непонятного зверя, по сторонам — стены из толстых светлых бревен, в одном углу горит, потрескивая, камин, а на скамье перед крепко сколоченным столом сидит Драко, черт бы его побрал, Малфой, бледный и, кажется, слегка встревоженный, и упрямая складка между насупленными светлыми бровями ничего хорошего Рону Уизли не предвещает.
— Всегда терпеть не мог аппарацию, — сказал Рон, обращаясь к одной из стен. — И куда ты меня приволок? А главное, зачем?
— Прости, — ответил Драко, хотя раскаяния в его голосе Рон не услышал. — Это наше семейное укрытие, хижина в горах, про которую никто не знает. Мама купила после войны, на всякий случай.
— Так, — Рон сунул сжатые в кулаки руки в карманы и переступил с ноги на ногу. — Тайная хижина, говоришь? Романтика, черт возьми! Ну а что мне мешает сейчас выйти за дверь и свалить отсюда нахрен?
Он посмотрел на Драко, который сидел на деревянной скамье, повернувшись в нему вполоборота и закинув ногу за ногу. Он явно старался выглядеть спокойным и непринужденным, и в то же время Рон мог бы поклясться, что внутри тот так же напряжен, как и он сам. Двадцать лет. Они расстались двадцать лет назад, в прошлой жизни, а сейчас казалось, что только вчера бросали в лицо друг другу злые, несправедливые слова, пытаясь ударить посильнее. У Драко получалось лучше, он всегда умел уколоть Рона Уизли в самое больное место. И когда они были врагами, и когда так и не сумели стать... кем? «Я любил тебя тогда», — сказал Драко в ресторане. Рон тоже любил — тогда. А сейчас?
— У тебя не получится, Рон. Только Малфой может попасть в эту хижину и выйти из нее. Прости. Тебе придется поговорить со мной.
Рон посмотрел на дверь, выругался сквозь зубы и отошел к окну. Закрывать уши он, пожалуй, не станет, все-таки не ребенок, но смотреть на Драко ему совершенно не обязательно. Как и отвечать. Хочет поговорить — пусть говорит. В левом колене привычно скреблась боль, но он не позволял себе обращать не нее внимание. Пусть Драко скажет все, что считает нужным, и отпустит его, и тогда можно будет как-нибудь добраться до Норы, закрыться в своей старой комнате, сославшись на плохое самочувствие, и просидеть там до самого рождественского обеда.
Здесь тоже шел снег, но не мелкий и злой, как возле того ресторана, где они были совсем недавно. Крупные пушистые хлопья густой пеленой висели в воздухе, медленно опускаясь на землю, заполняли собой все вокруг, а за ними проступали горы — хижина, в которую его притащил Драко, кажется, находилось в лощине между двумя склонами. Наверное, тут очень красиво весной и летом... Черт, зачем он об этом думает, ему-то какое до этой красоты дело? Хотя сейчас тоже было красиво. Спокойно.
— Что у тебя с ногой? — спросил Драко вдруг, и Рон от удивления даже обернулся.
— Ты хотел поговорить о моем здоровье?
— В том числе.
Рон пожал плечами и снова отвернулся к окну. Смотреть на снег было проще, чем на Драко.
— Работа у меня там была такая. Считай это несчастным случаем.
Драко за его спиной почему-то замолчал, и Рону на секунду стало неловко за свою грубость. Вздохнув, он оперся о подоконник и посмотрел наверх, туда, где за снежным туманом прятались вершины гор. Драко снова заговорил, но Рон его не услышал, потому что там, наверху, что-то собиралось произойти. Шестым чувством, отточенной интуицией человека, привыкшего к опасности, он ощутил надвигающееся нечто: как будто еле слышный далекий гул делался все сильнее. Рон не столько слышал его, сколько чувствовал кожей и всем телом. Мир, укрытый за хлопьями снега, едва заметно дрожал, и эта дрожь Рону категорически не нравилась.
— Тихо, — бросил он Драко через плечо, и тот на удивление быстро послушался. — Слышишь?
— Нет, — Драко поднялся из-за стола и подошел к нему. — Рон, что...
Но договорить он не успел. Далекий гул усилился, превратился в стремительно приближающийся грохот, мир содрогнулся от боли, на вершине одной из гор что-то задвигалось — медленно, быстрее, ниже, ниже, вот уже совсем близко, и оползень, сорвавшийся с вершины одной из гор, накрыл хижину. Вокруг запрыгали камни и куски льда, Рон только и успел, что оттолкнуть Драко к дальней стене и накрыть собой. Боль в ноге, безумный вопль «Протего!» прямо в ухо, а потом он, видимо, потерял-таки сознание и провалился в темноту.
В темноте ему даже понравилось. Ни боли, ни забот, ни разбитого двадцать лет назад и так и не зажившего сердца. Он бы не возражал остаться тут навсегда, да только кто ж его спрашивал.
— Рон... Рон, очнись. Ну, давай, Рон!
Глаза все-таки пришлось открыть. Лицо Драко было совсем близко, в серых глазах под пушистыми ресницами плескалась тревога, губы шевелились, все повторяя и повторяя его имя, челка упала на лоб, и ему очень захотелось поднять руку, чтобы ее убрать, но шевелиться было лень.
— Что... — голос показался хриплым даже ему самому. — Что это было?
— Оползень. Я и не знал, что они тут бывают, если бы ты не успел отреагировать... — Драко сглотнул и выпустил наконец его плечо. — Я Протего диутинус поставил, должно продержаться какое-то время.
Их действительно как будто накрывал прозрачный щит, защищая от нависших валунов, обломков льда, перемешанного с землей снега. Если щит не выдержит... Рон попытался сесть, но нога отозвалась резкой, острой болью, от которой на глазах выступили слезы. На левой штанине ниже колена виднелось темно-красное пятно.
— Черт... Тебя, наверное, камнем задело. Сейчас, подожди.
— Оставь... оставь мою ногу в покое!
Но Драко его не послушал. Ловким, аккуратным движением палочки он разрезал ткань на джинсах Рона и негромко присвистнул. Рон тоже посмотрел на свою ногу и тут же отвернулся: он до сих пор терпеть не мог вид крови, особенно своей собственной.
— Перелома вроде нет...
Уверенные пальцы быстро ощупали лодыжку, Рон закусил губу, сдерживая стон, но сквозь боль ощущалось тепло от прикосновений — умелых и нежных, глупости какие, при чем тут нежность вообще? — и это было, черт возьми, приятно! Но с каких пор Малфой стал так разбираться в медицине? Словно услышав его мысли, Драко усмехнулся краем рта.
— Пришлось научиться. Ты многого обо мне не знаешь, Рон Уизли. А теперь не дергайся. Зелий тут нет, но рану нужно очистить и перевязать, поэтому сейчас будет больно. Давай руку.
— Зачем это? Если ты думаешь, что можешь напугать меня болью...
— Не думаю. Ну как хочешь.
Больно действительно было. Очень. Рона бросило в пот, он зажмурился, чувствуя, как непрошенные слезы вырываются из под ресниц, закусил губу чуть ли не до крови, и задышал носом. Пальцы Драко обхватили его ладонь, и боль как будто отступила, не ушла совсем, но сделалась терпимой и почти приемлемой. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Драко отрывает край своей белой рубахи.
— Бинтов тут нет, так что придется так. Приподними ногу.
Рон послушался — а что ему еще оставалось? Ну да, сейчас Драко Малфой будет перевязывать его рану, пока они сидят тут вдвоем под завалом, если бы кто-то еще утром рассказал ему, что все закончится именно этим, хрен бы он поверил. Рон смотрел на сосредоточенное лицо Драко, на складку между бровями, на сжатые губы, и каждый раз слегка вздрагивал, когда пальцы, бинтуя лодыжку, задевали кожу. Двадцать лет... В последние годы это лицо ему даже не снилось, по крайней мере, Рон не помнил таких снов, хотя до сих пор просыпался порой на мокрой от слез подушке.
— Спасибо, — сказал он негромко, когда Драко закончил. Драко кивнул и сел рядом с ним, прислонившись к стене. Где-то в отдалении снова загрохотало, наверное, сошла еще одна лавина. Становилось холодно, там, за пределами их защитного пузыря, все еще шел снег, Рон придвинулся поближе и, подумав, обнял Драко за плечи, привлекая к себе.
— Ну, что, поговорим? — спросил он. — Пока время есть, а то будет обидно, если ты меня зря сюда затащил.
Драко невесело усмехнулся.
— Поговорим... На самом деле я не так уж и много хотел тебе сказать, Рон. Я был дурак, знаешь.. Я тебя очень любил тогда. Ты был такой...
— Какой еще?
— Ты был сильный. И смелый. И мне очень нравилось, как ты смеешься и веснушки разбегаются по твоему лицу. И когда ты на меня смотрел, у меня все внутри переворачивалось. Я так ревновал тебя к Поттеру и к Грейнджер, что в глазах темнело!
— Драко... — в горле пересохло, Рон сглотнул и чуть повернул голову, уткнувшись носом в светлые растрепанные волосы. От Драко пахло почти так же, как раньше — интересно, можно ли помнить запах целых двадцать лет?
— Подожди. Я тебя любил... Но когда тебе с самого детства, всегда, сколько ты себя помнишь, твердят о традициях древнего и благородного дома Малфоев, о чести рода, о предках и твоем долге перед ними... Чистота превыше всего, черт бы ее побрал!
— Драко...
— Мама тогда следила за нами, ну я говорил уже. И потом отец мне написал... И я подумал: если ты поймешь, если сумеешь меня поддержать, если не отступишь, то я смогу...
Рон вспомнил ту их ссору, которая началась с какой-то обидной фразы, брошенной Драко, с его ответа, быстрого и бездумного, и как все это мгновенно переросло в обмен обидными, несправедливыми уколами и оскорблениями. Вот как сегодняшний оползень: сначала по склону горы катится маленький камешек, потом к нему присоединяется еще один, еще и еще, и вот на тебя уже несется лавина, сметая все на своем пути. Ни одному из них не хватило тогда ума и зрелости остановиться и отступить.
— Я тоже был дурак, Драко, — сказал Рон, чувствуя, как внутри растет холодный больной комок. — Привык делить всех на своих и чужих, на черное и белое.
— Красное и зеленое, ты имеешь в виду?
— Ну красное и зеленое, ладно. А ты сначала был чужой, и когда вдруг стал... стал для меня самым дорогим, дороже всех своих, я... ну... испугался, наверное.
— Мы с тобой были два дурака, выходит? — Драко щекотно усмехнулся ему в шею и взял за руку. — И понадобилась целая лавина, чтобы мы это поняли.
— Угу. А еще двадцать лет и неудачный брак.
— Два неудачных брака, Рон. Мы с Асторией разошлись три года назад. Я думал, отца удар хватит — Малфоям разводиться не к лицу.
Рон хмыкнул. Да уж, Уизли в этом отношении все-таки проще.
— Рон...
— Что?
— Я скучал по тебе, все эти годы, постоянно.
Драко поднял голову, и его лицо оказалось совсем близко — серые глаза, бледные щеки с пятнами румянца, полураскрытые губы. Глубоко вдохнув, как перед прыжком со скалы в озеро, Рон слегка наклонился и коснулся его губ своими. Как раньше и совсем по-другому, потому что они не были больше влюбленными, сходящими друг от друга с ума подростками, они стали взрослыми людьми, которым через многое пришлось пройти и многое потерять, и Рон вдруг понял, что хочет узнать этого нового Драко Малфоя, понять, чем он жил все эти годы. Попробовать еще раз. Можно ли дважды войти в одну реку? Драко обхватил его за шею, прижался теснее, отвечая на поцелуй, и для Рона не стало ни боли в ноге, ни нависшей над ними груды камней, ни зимнего холода вокруг, только теплое тело под его ладонями и губы на его губах.
Наконец Драко отстранился, тяжело и прерывисто дыша.
— И что нам теперь делать, Рон? Я нашел тебя через столько лет, я не хочу умереть рядом с тобой под завалом! Но самим нам его не разобрать.
Рон кивнул. Сколько может продержаться долгое Протего? Час, два, три? А сколько они уже тут сидят? Он представил себе, как выставленный Драко невидимый щит дает трещину, потом разлетается на невидимые осколки, и камни, висящие над их головой, падают вниз один за другим... Черт! Изогнувшись и скривившись от боли в забинтованной ноге, он вытащил из внутреннего кармана палочку, которую уже давно не держал в руках. Магия плохо его слушалась, и он предпочитал лишний раз не рисковать, но сейчас все обязательно должно получиться.
— Экспекто Патронум!
Когда он в последний раз вызывал патронуса? Сколько лет назад? В последнее время со счастливыми воспоминаниями было напряженно... Несколько биений сердца ничего не происходило, но потом из кончика палочки медленно выползла струйка серебристого тумана, из которого соткалась в воздухе почти прозрачная фигура. Терьер ткнулся носом колено Рона и приподнял одно ухо. Драко рядом тихонько ахнул.
— Гарри, — сказал Рон, глядя прямо в глаза своему патронусу. — Мы с Малфоем... с Драко застряли в малфоевской хижине в горах, нас завалило. Найди Люциуса или Нарциссу...
— Нарциссу.
— Нарциссу, она знает, где это. И поторопитесь, пожалуйста.
Терьер кивнул и растворился в воздухе. Оставалось только верить, что ослабевшей магии Рона хватит, чтобы все получилось.
— Как ты думаешь, Поттер успеет?
— Обязательно.
Рон снова откинулся на стену и привлек Драко к себе. Тот положил голову ему на плечо. Становилось все холоднее, дыхание вырывалось изо рта клубами белого пара.
— Когда мы отсюда выберемся, — сказал Рон, едва касаясь губами волос Драко, — я позову тебя на свидание.
— В Хогсмит?
Даже не видя лица Драко, Рон был уверен, что тот улыбается. Он кивнул.
— Если хочешь. Сливочное пиво в «Трех метлах»... Интересно, мадам Розмерта все еще там?
— Там, и, говорят, все так же хороша. Магия, не иначе.
— Точно. Так вот, сливочное пиво в «Метлах» и, пожалуй, по куску знаменитого пирога с патокой мадам Розмерты. А потом мы пойдем в «Сладкое королевство» и скупим половину магазина. И будем целоваться на каждом углу, и плевать я хотел, кто и что о нас подумает!
— Отличный план, Уизли! Мне нравится.
Они замолчали. Сумерки вокруг делались все гуще, скоро на горы опустится ночь, и тогда, наверное, найти их будет труднее, даже если Гарри успеет вовремя. Рон так устал... Это бесконечный день совсем его вымотал, и хотя он знал, что спать ни в коем случае нельзя, глаза закрывались сами собой. Голова Драко на его плече сделалась тяжелой, надо было встряхнуть его, не давая уснуть, разбудить, завести разговор, о чем угодно, чтобы отогнать сон, но сил уже не оставалось совсем.
Ему показалось, что откуда-то издалека доносятся шум и голоса. Гарри? Гарри и Нарцисса Малфой? Их все-таки спасут, и тогда они с Драко смогут начать сначала? Рон улыбнулся, крепче прижал Драко к себе и стал ждать.