Work Text:
— Я убил его.
Ладони Ланы, лежащие поверх иссиня-чёрных кудрей Вана, дрогнули, как прошитые электрическими током. Резко отдёрнув руки, она отшатнулась.
Ван стоял на две ступени Лестницы Признаний ниже неё, как и положено, и смотрел исподлобья широко посаженными ледяными глазами.
— Повтори, что ты сказал, — прошептала Лана.
Она держалась с достоинством — насколько могла. Прямая и стройная, гордый строгий силуэт, очерченный плотной алой парчой и текучим ярко-синим шёлком.
Голос сел, но остался твёрдым.
— Повтори, Ван.
— Я убил Кива, — произнёс он без тени сожаления. — Он не годился в благородные прототипы.
— Это не тебе решать.
— Это нужно было решить тебе, жрица. Не Основателям — не лги ни мне, ни себе. Ты выслушиваешь исповеди кандидатов в программу консервации. Великому Слиянию интересен лишь её результат и эффективность — а не мы сами.
— И я выбрала бы Кива, если б он оказался достоин, — проговорила Лана, выключая кольцо ментального сканирования, тревожно замерцавшее на её пальце алым огоньком.
— Киву ставили в заслугу управление системой Кетра. Но это я сделал для Кетры в последние пять циклов куда больше, чем Кив. Он стал слишком стар. Слишком слаб, — Ван насмешливо скривил губы, выпрямился окончательно, расправив красивые широкие плечи, вскинул резной подбородок. — И потом, у него была семья. Важный фактор, отвлекающий от служения Основателям, сбивающий с истинного пути.
— У него был сын.
— Теперь это не проблема, не так ли? Из одной семьи не взяли бы в программу две особи; это противоречит принципам отбора. Ты отклонишь мою кандидатуру, жрица? Отца бы это не порадовало, поверь мне на слово.
— Посмотрим, — ответила Лана, немного помолчав. — Жди окончательного решения Основателей, — она подчеркнула тоном голоса это слово. — Жди, как ждут все, Ван. Ты зря считаешь себя умнее других.
— Ты носишь кинжал под мантией, жрица? О да. Но не отомстишь за моего отца, не так ли? Ты уважала его, но близки вы не были. С моим отцом ты не спала. Активируй кольцо, — Ван кивком указал на сканер. — Мы не закончили. Мне нечего скрывать от Великого Слияния.
— Нет, закончили, — ответила Лана. — Мне достаточно. Великому Слиянию — тоже.
— Я подам на тебя жалобу!
— Как пожелаешь, — Лана насмешливо склонилась на прощание и поскорее вышла прочь.
Никто из кандидатов в прототипы не был безупречен. Кив — в том числе. Он показал себя достойным политиком, опытным стратегом, прекрасным дипломатом... И не учёл, что его сын захочет в программу настолько сильно. У Кива было два минуса для анкет отбора: возраст и наличие ребёнка. Ван вырос достойным преемником Кива: помогал с управлением сектором, побывал во множестве дипломатических миссий, знал квадрант лучше иных Почётных Старейшин...
И дистанционно перенаправил шаттл отца в плазменный вихрь. Попутно убрав кандидата в протекторы Кетры, Лиика; он был с Кивом на борту; и экипаж...
Впрочем, они как раз не важны, а Лиик и правда был помехой для продвижения другого политика, Нура. Нур не метил в прототипы, но служил Основателям верно и благонадёжно. Возможно ли, что Кив желал смерти Лиика? И что был вовсе не столь наивен, что если его сын...
Лана поспешно вышла на балюстраду храма. Ван уходил прочь, в глубь садов Голон. Его гордая осанка снова сменилась ссутуленными плечами и опущенной головой, словно Вана тянула к земле тяжёлая ноша.
Только один из семьи.
Кив был стар и очень любил своего сына.
Лана вздохнула и вернулась в храм. До заката у неё оставалось ещё столько дел.
***
Признания Груна были скучны. Министр внешней торговли Курилл Прайм, он был истинным продажником, как каремма. Бесконечно толковал про свои достижения и просчёты в сфере снабжения между секторами. Просчёты явно выдавал не все, но кольцо только меняло оттенки синего и ни разу не перешло на красный. Ложь Груна укладывалась в пределы нормы.
Он был нужен будущему Доминиона, в этом не возникало сомнений. Но торговцем ли? Снабженцем? Грун едва знал навигацию, военную стратегию, особенности джем’хадар; он не прошёл бы по критерию разносторонности. Отправив его дело на базу Масан с пометой «утвердить», Лана добавила рекомендации на этот счёт.
От Груна её решение не укрылось. Он был, может, и скучен, но исключительно умён.
— Вы ведь кое-что добавите от себя, — заметил он, наливая Лане цветочного вина.
— Просто пожелание, — дёрнула плечом Лана. — Оно не навредит вашей анкете, Грун. Совсем наоборот.
— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулся он и сел на ковре напротив Ланы. Поджал под себя тощие ноги, взял длинными пальцами чашку — весь сухой и тонкий, как ветвь кустарника киижен. Задумчиво уставился в пустоту мимо Ланы: большие светлые глаза на узком, словно лезвие кинжала, лице.
Он явно хотел что-то сказать, но размышлял, а стоит ли.
— Я рано отключила кольцо, Грун? — поинтересовалась Лана как можно беспечнее, отпивая глоток вина.
— Нет, не думаю, — встрепенулся тот. — Вы наверняка устали, жрица? Могу я вас немного развлечь?
— Как будет угодно доброму хозяину. Я сейчас всего лишь ваша гостья.
Грун, чуть подумав, решительно встал, колыхнув просторными пёстрыми одеждами каремма, и ушёл куда-то в соседний покой. Вернулся с небольшим струнным инструментом. Лана, прилёгшая было на вышитых подушках, привстала, с интересом глядя на инструмент — изящный корпус из лёгкой светлой древесины, причудливая резьба, к которой так и потянулись сами собой её любопытные тонкие пальцы.
— Поглядите, — любовно сказал Грун, передавая ей инструмент. — Это с Лавии 4; вы ведь скоро туда отправитесь, верно?
— Верно, — подтвердила Лана, пройдясь кончиками пальцев по струнам; они нежно зазвенели в ответ.
— Если услышите там, как играют местные на катурне, расскажете мне, похоже ли у меня выходило, когда снова увидимся, — попросил Грун, прижимая инструмент к животу и ударяя по струнам — а потом ещё раз, и ещё.
Он играл быстро и нервно, и это преображало его всего. Будто бы всё тело Груна стало другим: по-особому угловатым, ломким и гибким, невообразимо ловким, и пальцы летали над струнами вспышками бледных молний, и музыка срывалась с них упругими мячиками, пригоршнями разноцветных бусин, звонкими блестящими монетками.
Лана слушала, как играет Грун, резко переставший быть скучным, и не замечала, как летит время.
Как жаль, что в вечности, в которую Грун скоро вступит, не будет места его музыке — она занимательна, но бесполезна.
Зато ему пригодятся знания о боевых кораблях. Рат принял сообщение Ланы; с Масан уже поступило одобрение.
Лана сдержанно улыбнулась: когда Грун закончит играть, она скажет ему об этом. Грун — министр. Ему можно дать ответ раньше. А вот Ван, раз он даже не протектор, подождёт ещё — и заодно подумает о том, заслужил ли вечность.
***
Лавия 4 была хороша уже с орбиты: нежно-розовая атмосфера, переливчатые лёгкие облака, похожие на цветочные лепестки. На поверхности оказалось ещё лучше. Здесь по-прежнему было почти как в заповедных лесах Курилл Прайм, и запах цветов и трав оставался тем же: почти родной, чистый и свежий.
Обелиск во славу Основателей высится на естественно ровной каменистой площадке, окружённой прозрачной светлой рощей. От площадки лучами разбегались ровные гравийные тропинки — они и геометрически правильный восьмигранник из белых с розовыми и зелёными прожилками камней, окружающий площадку, несомненно, были делом рук Юна и его помощников.
Лавийцы — чудной народ. Они походили на небольшие, едва достающие Лане до колена, комочки ярко-зелёной слизи в тонкой, но прочной прозрачной кожице. Перекатывались с помощью щупальцев-ложноножек, посверкивали то появляющимися, то исчезающими ярко-синими глазками-шариками, любопытными и дружелюбными.
Лавийцы охотно приняли веру в Основателей. Юн придумал, чтобы обелиск на Лавии 4 был похож на тренировочные статуи Основателей, те, что боги использовали для испытания свойств своей жидкой формы. Вот и сейчас три лавийца с энтузиазмом скользили по обелиску, втискивая пластичные тела в резные изгибы, вливаясь в трубчатые и спиральные части, поднимаясь до самого верха и устремляясь вниз.
— Не кощунственно ли это? — спросила Лана у Юна вместо приветствия. Два лавийских солнца ослепили её, пока она следила за местными, играющими на обелиске, и Лана не отнимала ладони козырьком от лица, глядя уже на Юна: он ли это вообще?
Впрочем, откуда ещё на Лавии 4 её народ.
— Вовсе нет. Поверьте: во всём квадранте едва ли найдётся народ, так охотно принявший веру в Основателей, как лавийцы, и настолько почитающий их — кроме нас и джем’хадар, конечно. Добро пожаловать на Лавию 4, светлая жрица.
Лана сморгнула мельтешащие перед глазами солнечные блики: зыбкий силуэт Юна принял более-менее чёткие очертания.
— Рада вас видеть, Юн. Готовы ли вы к Признаниям?
Удивительное дело: он вроде как разочарованно вздохнул.
— Готов, разумеется. Я очень тебя ждал, Лана.
Знакомы они были давно — как раз с начала освоения Лавии 4. Оба оказались когда-то в группе просвещения. Все учёные, бывшие в этой группе и оставшиеся здесь, сейчас находились на орбите, кроме, может быть, пары-тройки этнографов: тех не удержишь. Юн обучался на Курилл Прайм архитектуре; этот обелиск, так полюбившийся лавийцам, был его проектом — так же как обелиски и храмы в Ядеранском секторе, в Тепланской системе — да и в системе Курилл, и даже на самой планете Основателей — не обелиск, конечно, но фасад центральной научной базы...
Ни у кого не возникало вопросов, войдёт ли Юн в число прототипов.
— Посылали к тебе убийц за этот год? — спросила его Лана за обедом.
Юн угостил её рагу — горячим и пряным. Они ели из мисок, вылепленных грубовато, но причудливо из лилово-синей местной глины, покрытой блестящей глазурью — явно тоже работа Юна, подумала сначала Лана, но оказалось, что это местные умельцы.
— Дважды, — подтвердил Юн, прожевав кусок какого-то волокнистого местного овоща и с удовольствием зажмурившись на секунду. — Боги, Лана, попробуй зэбу: это очень вкусно. Лучшее, что есть в этом рагу.
— За тобой дважды посылали убийц, а ты говоришь мне о рагу! Где эти мерзавцы? Один из них покрошен лавийцами в наш обед?
— О нет, — скривился Юн. — Лавийцы на такое не способны, и потом, это было бы омерзительно.
Никогда он не понимал шуток.
— Так где они?
— Рат не говорил тебе? Обоих доставили прямиком на базу Масан. По крайней мере, так он сказал мне. Но это не моё дело.
— Ты знаешь, кто их послал?
— Конечно. Первый — от Риллы, она давно казнена, тебе это известно. Второй был из числа людей Лиика.
— Вот как, — усмехнулась Лана.
— Что такое?
— Похоже, семья Кива оказала тебе большую услугу.
— Давно же я не видел Кива. Как он поживает?
— Он мёртв. И он, и Лиик. Взрыв шаттла. Сбой систем навигации и внешней защиты обшивки, плазменный вихрь — никаких шансов.
— При чём здесь тогда услуга? Кив организовал самоубийство и прихватил с собой Лиика?.. Ах, ясно. Это не Кив.
— Большего я тебе не скажу, — уклончиво заметила Лана.
— Большего и не надо, — слабо улыбнулся Юн. — Мне ждать третьего убийцу? От Вана?
— Он не посмеет. Не станет портить себе анкету. К тому же Ван — верный слуга Основателей. Потому он знает, что тебе в программе самое место.
— Это последний обелиск, — проговорил Юн. — Последний... оригинальный. Я знаю, всё уже решено. В святилищах Основателей уже достаточно разнообразия, чтобы адаптировать материальные символы нашей веры для любого нового народа, открытого Доминионом. Если понадобится что-то принципиально новое, с этим справятся учёные из сферы искусственного интеллекта. Точный расчёт, анализ — и реплицирование.
— Если новые статуи и макеты храмов не нужны, это не значит, что не нужен ты, — сказала Лана. — Основатели тебя не оставят.
Юн рассмеялся. Вздёрнул задрожавшие хрупкие плечи, обхватил себя ладонями так, словно его пробило ознобом, тряхнул длинными, почти как у Ланы, кудрями, заплетёнными не по-курилльски — небрежно, наскоро, так, чтобы не падали на лицо — и ладно.
— Зачем мне бессмертие, Лана? — спросил он. — Посмотри на мой обелиск: сколько он простоит? Сто лет? Триста? Может, тысячу? Мне этого вполне хватит.
— Ты хочешь отказаться от места в программе? Даже не думай!
— Как мило, что ты беспокоишься за меня, моя дорогая. Если честно — самое время включать твоё кольцо, настала пора моих Признаний! — я как раз хорошо подумал и обеспокоен не меньше тебя, Лана. Что нас ждёт в программе прототипов? Как это будет? Вот сейчас я тут, ем с тобой рагу с зэбу, наслаждаюсь этим прекрасным воздухом и солнцем и уже бессмертен — здесь, — он неопределённо махнул рукой в сторону обелиска. — Ну а что потом? Кто будет после меня? — голос Юна дрогнул, и у Ланы пробежали мурашки по спине: вдруг кольцо всё же активировано?
Быть не может. Но, будь оно включено, цвет был бы несомненно оранжевым.
— Он, тот, кто получит мою память, больше не будет мной. И не сделает ничего подобного, — Юн всё смотрел на обелиск.
— Он будет служить Основателям так же, как служишь ты. Даже лучше тебя, ты ведь знаешь.
— Не будь программы, мы бы с тобой могли быть вместе... как раньше, — тихо проговорил Юн, глядя теперь ей в глаза. — Оставить после себя детей, внуков... Как наши родители, как наши предки. А теперь этого не случится. Ничего не будет... прежнего. Чем мы будем для тех, кем станем после программы? После смерти? Останемся ли хотя бы... сном?
— Это всё закрытые страницы, Юн. Прошлое. И фантазии. А от фантазий один вред, разве ты не знаешь? Впрочем, у художников на сей счёт иные обстоятельства... Тебе бы вернуться на Курилл Прайм. Ты вдали от родины дичаешь, — вздохнула Лана.
— Я вернусь. Для преобразования в прототип, если мою кандидатуру одобрят, — ответил он покорно. — Если ты отдохнула с дороги достаточно, жрица, то мы можем приступить к Признаниям.
— Можем, — согласилась Лана, отставляя их миски подальше. Подкатившийся тут же лавиец, мелодично урча, подхватил посуду и укатился с ней прочь с глаз. Индикатор на кольце загорелся, когда она поднесла руку к виску Юна — и приобрёл ровный и правильный лиловый оттенок, когда Лана уже привычно опустила ладони на спутанные локоны.
— Прежде чем начнём, пообещай кое-что, — сказал он.
Вот же несносная натура. Как у всех художников, впрочем.
— Мы уже начали, — напомнила Лана, невольно улыбнувшись.
Огонёк оставался ровным и чистым — значит, всё в порядке. Так и быть.
— Я тебя слушаю.
— Останься сегодня до утра. Если нет, то хотя бы до заката. Как раньше. Обещай.
Цвет не изменился — а вот сердце у Ланы заныло. Неправильно, неуместно.
— Обещаю, — прошептала она. — Я слушаю твои Признания, Юн. Великое Слияние слышит твои мысли и готово принять твою жизнь. Поведай ему свой путь служения.
***
— А я слышал, будто ворты не спят, — усмехнулся Дамар, разглядывая Седьмого. — И, тем более, не просыпают брифингов.
Вейюну как будто нездоровилось после истории с его предыдущим клоном. Что ж, можно понять! И надо пользоваться, пока есть возможность, бить по трещинам в броне, отводить душу...
Вейюн скривился, опускаясь в кресло напротив — увы, отметил Дамар, двигался он с раздражающе недопустимой для невыспавшегося и опоздавшего на брифинг грацией.
— Ворты не машины. И не джем’хадар — вот они не спят; вайт позволяет солдатам Доминиона всегда оставаться бодрыми и деятельными. А мы очень даже спим и даже видим сны.
— Видимо, сегодня кошмары, — заметил Дамар, отпивая из стакана. Вейюн неодобрительно отследил его нарочито медленный глоток. Глоток канара. Уже с утра. Как нехорошо!
— Вовсе нет, — отрезал Вейюн. — Но сны и правда... немного меня задержали сегодня.
— И что же снилось?
— Прошлые жизни. Эхо коллективной памяти моего народа... Это довольно затягивающе.
— И уж конечно важнее брифинга.
— Я вас умоляю, Дамар! И это вы-то меня упрекаете?
— Как я могу! Никаких упрёков ценному союзнику и консультанту. Но всё же стоит вам уже собраться, так, Вейюн?
Вейюн устало прикрыл глаза. Медленно выдохнул.
Под веками полыхнули два розоватых солнца. Скользнул золотистый луч по отшлифованному камню поверхности обелиска...
И откуда это вообще взялось? Почему — сейчас?
— Что там у вас, в этих самых прошлых жизнях? — спросил Дамар.
Вейюн открыл глаза и посмотрел на него.
— Ничего, что стоило бы сейчас обсуждать вместо насущных проблем Кардассии, — ответил он. — Теперь это только сны, Дамар. Сны — и ничего больше.