Work Text:
— Ну и?
— Что "и"?
— Вот я подыграю тебе в твоих танцах сюжета, в очередной раз к слову, и?
Все сюжеты пройдены, всë оговорено — так они считают сейчас.
Стэнли сидит на полу возле грузового лифта, находясь морально в шаге от прыжка с платформы, а физически — ему не позволяет заборчик поставленный Рассказчиком.
Рассказчик стоит над Стэнли хмурой тучкой и пытается делать вид, что ему эта вся канитель не въелась под кожу и что он не против сам сигануть до приезда лифта с платформы. Их здесь таких двое.
— Хотя бы раз за всë это время нужно же прогнать наш сценарий!
— Кому это нужно? Мне не нужно.
Рассказчик со стоном хватается за волосы и драматично разворачивается спиной к Стэнли — жук, настоящий жук, а не человек умелый! Как же Стэнли надоедает своим неповиновением!
Стэнли разваливается на пыльном полу ещё больше и теперь крутит в руках украденный из своего же кабинета лист бумаги, сворачивая его в самолётик.
— Моë честное мнение: лучше бы ты придумал очередную концовку-убивашку. Было бы даже интереснее.
Как с этим человеком можно бороться?
За всë это время, за каждый выдох и вдох, они понимают только степень невыносимости друг друга — ненависть здесь не совсем то, что нужно. Просто почти нельзя им находится на расстоянии двух с половиной километров рядом, но они находятся максимум в метре друг от друга — тем и печальнее становится всё, что могло и ещё может пойти не так.
— "Очередная"?! То есть, такое мнение о моих историях? Хорошо! Прошу заметить: в некоторых имеет место быть твоя непоследовательность! Твоë упрямство! Твои тщеславие и высокомерие!
Сказал человек, сделавший аллюзию их взаимодействия в ведро и, в конечном итоге, ревнуя к этому же ведру. Браво. Стэнли сейчас готов грызть железные прутья, лишь бы вырваться из этого мракобесия с техничным названием "Причта" — с такими мыслями он пускает самолëтик точно в лоб Рассказчику.
—Ты!
Стэнли кивает и с довольной улыбкой встаёт. Он осматривает помещение и ему, до скулежа, отвратительно это место. Обычно, ему или наоборот до визгов нравится, или до обыденного плевать. Сегодня он выносить не может это место и Рассказчика тоже не может.
— И как ты собираешься оправдываться?! Весь запуск, нет, даже больше, ты ведешь себя просто ужасно! Мне даже стыдно тебе на это указывать!
У Рассказчика тоже что-то скрежет внутри черепной коробки. Чувством и мыслью тошно от себя самого за такое, но в его власти сделать с этим человеком что угодно, хоть сейчас, правда?
Ползящий мрак по углам растет дальше, пыль собирается при вдохе, ярость кипит, руки чешутся сделать нечто — перезапуск.
Стэнли смотрит на монитор. Курсор мигает подначивая начать работу, но работы никогда не было и не будет. Ожидаемая реакция конечно, но обычно Рассказчик срывается на перезапуск спустя пару шуток, хотя бы. Кабинет производит впечатление застоявшейся работы, пахнет пропущеннымм дедлайнами и понижением премии. Но Стэнли даже не знает какой работой он занимается! Нажимает на кнопки?! Очень умно, Рассказчик! Охренеть просто как это неоднозначно и непредсказуемо! К черту.
Стэнли выходит из кабинета и останавливается. Есть ли смысл продолжать? Рассказчик уже начал свой текст, но он на удивление, сейчас не рядом, хотя уже давно не уходил обратно к себе в диспетчерскую. Видимо, Стэнли его достал, да? Ну и ладно, как будто ему есть дело до чужих тараканов в голове.
— Так и будем делать вид, что нас всë устраивает?
Он посмотрел вверх и ждал хотя бы цоканья, но ответа не последовало, опять таки — к черту.
Стэнли в протест решает разобрать ксерокс и садится выкручивать болты ножницами. Кого волнует что он чувствует, верно? И его самого тоже не должно волновать как себя чувствовать и особенно как себя чувствует он.
Ксерокс разбирался на составные части как обычно легко, мысли не мешали и один конкретный человек тоже. До какого-то момента.
— И ты просто собираешься сидеть над ксероксом? Ничего более не делая, так? Конечно, что я ещё мог ожидать от твоего уровня развития. Знаешь что меня не устраивает? Ты!
Не выдержал всë таки, не смог не вставить очередной поток бесконечных и бессвязных мыслей. Стэнли плевать. Ему всë равно на очередной круг по сюжету Притчи, ему всë равно на сказки о "И Стэнли был счастлив", ему всë равно даже на ведро. Болты выкручиваются, детали складываются в своëм порядке-беспорядка, провода не путаются, ток не бежит по отключенному аппарату — вот бы его сейчас ударило этим же током и Стэнли не знает кого имеет в виду.
— Что, в молчанку будем играть? Посмотрим.
Перезапуск. Стэнли в непонимании поднимает взгляд, но в этот раз даже не думает о выходе из кабинета — можно почитать бессвязные отчёты, главное не идти по сюжету, не слушать, не говорить. Нельзя дать заговорить себя. Это очень важно — не дать заговорить с собой, заговорить себя, занудить голову. В голове происходит что-то странное уже: мутит и кости хотят вылезти за пределы тела.
Стэнли хватает отчеты и читает-читает-читает. На фоне Рассказчик бубнит свой текст, зазубренный, до иголок отвращения повторяющийся, до тошноты пустой звон голоса. Буквы отчета складываются и Стэнли выдыхает — буквы он пока принимает, и это значит, что Рассказчик ещё не совсем прогрыз его голову, его мысли, его самого. Он начинает вчитываться в отчетность:
“Отчет о проведении плановой инвентаризации склада
Дата проведения: ХХ. ХХ. ХХХХ
Ответственный: старший кладовщик Х. Х ХХХХХХХХ
Присутствовали: бухгалтер Х.Х. ХХХХХХ, охранник Х. Х. ХХХХ
В соответствии с регламентом проведена сверка товарных остатков. Расхождений не обнаружено, за исключением позиции № 2845 («Клей силикатный, 500 мл») — недостача 3 единицы.
Х. Х. ХХХХХ пояснил, что в ночь перед проверкой слышал из склада тихий хохот.
Стеллаж МН-14, где хранился клей, был теплым на ощупь. Стенли вдруг вспомнил, что 427 — это число, которое преследует его с рождения: четыре ступеньки в корпусе старого дома, 20 ударов сердца перед пробуждением, 7 каплей дождя на стекле в тот день, когда он понял, что склад — это что-то, что дышит.
Стэнли подошел к окну. За ним не было города — только бесконечные ряды таких же складов и ксеркосов, уходящих в горизонт, и в каждом — свой Стэнли, своя недостача, своя чернильная клякса от росписи Рассказчика. Кто есть "Рассказчик"?
Отчет завершен."
Подпись исчезла на глазах, а чернила из неё растеклись в тень от отчета. Стэнли открывает глаза перед монитором.
Стэнли хотел бы спросить, что это было и для чего, но зачем? Возможно это ему привиделось и тогда Рассказчик выставит его придурком.
Они так и не говорят два следующих перезапуска — в одном из них Стэнли просто катался в стуле по офису, пытался хоть как-то разбавить всю эту мерзость, но перезапуск оборвал его желание к дыханию, что там до этого стула.
Может быть, он сходит с ума и всë это время не было никакого Рассказчика, а только этот диктор на фоне? Обычная запись? Так было бы даже лучше, не пришлось бы волноваться как себя чувствует этот мудак.
Стэнли, застывший между холодом офисов, между стенами ритуально светлых бумаг, поднимает взгляд вверх, как молящий несуществующее божество, обрекая себя на гибель во имя придуманной сказки и спасения не будет — только растерзание волками и бурой мглой.
— Я всë. Хочешь чтобы извинился я? Хорошо. Прости меня, за то что не следовал сценарию, за то, что действовал на нервы, за то, что не ценил тебя рядом. Прости, что я вообще есть в твоих сценариях!
Лампы гудят и копят в себе разряд тока, работа компьютера и завывание ветра откуда-то — странно и бредово. Однажды они уже пережили молчание и Стэнли больше не хочет вспоминать как песок застелал взгляд. Он бредет по заученным коридорам, засматривается через стекла в пустые кабинеты, опять идет, опять листы, опять ксерокс, опять полки, опять окна, опять мысли. Он останавливается с тяжёлым выдохом — голова тяжелее всего что есть в мире, вот бы была возможность сна, но, да, зачем ему это? Он же просто главный герой без капли собственного мнения и развития!
Когда ярость опять начинает вскипать и листы на полу прекращают притягивать остатки разума и внимания — Стэнли поднимает взгляд и видит за окном себя. Его "Я" улыбнулось всего на секунду и исчезло.
Сердце выпрыгивает из тела, кости ломит, ладони потеют и он не замечает как его припечатывает к стене — не мистикой, просто по инерции. Возможно, это показалось, возможно, он просто правда сходит с ума, но почему в ушах так шумно и в глазах плывет? Кто-то схватил за руку. Стэнли страшно.
— Стэнли!
Жёлтые кристаллы, взволнованность, паника, дыхание, испуг, нежность — Нар спустился.
Стэнли прижимают ближе. Сдавленные рыдания вырываются ужасным потоком, шторм уносит его последние перезапуски из головы и он хочет забыть про то, что увидел сейчас, хочет быть ближе, хочет зарыться в удушающий захват чужого тела: только бы не слышать в голове эти странные отчеты.
— Я не знаю, что это было! Это просто какой-то баг, Стэнли! Всë в порядке!
Кожа рвется, голова делится на две части составного механизма, зажигается обратный отчет — Стэнли не верит. Он отталкивается от чужого тела и смотрит загнанным псом, тяжело дыша и чувствуя яростное покалывание на кончиках пальцев. Этот человек слишком много сделал чтобы не верить ему.
— Ты.
Пальцы дрожат и Рассказчику приходится приложить усилия, чтобы разобраться в говорящих руках Стэнли, но они молчат.
Пальцы сжимаются, взгляд падает на проклятые бумажки разбросанные по полу, молчание больше не может вынести исходность всего.
— Это ты решил меня так наказать?! Решил, что я не заслуживаю тебя, да?!
Рассказчик не сразу понимает, что жесты закончились и с ним говорят, в слух, срывая голос в крике истерии. Что-то больно колет под грудью, щиплет солью морских волн по ране. И Рассказчик был не согласен.
— Наказать! Ты не скрывал, что тебе отвратительна моя история! Что я для тебя здесь не нужен! Я тебе доказал, что не выйдет без меня?! Всë пытаешься что-то доказать! Для кого?!
— Какая же ты сволочь, Нар.
Рассказчик старается не поддаться нежному свету от этого "Нар", что он не "Рассказчик", что он не "Нарратор", а "Нар".
Они хватают друг друга за плечи, пытаются удержать равновесие, а в воздухе летает то, что никогда не должно было — искры ненависти, желание крови, муки от не-прощения. По этому человеку никогда не должны были опускаться удары кулака, но везде есть "но".
Нар хватает Стэнли за рубашку и не понимает: попытка ли это остановить то, что будет дальше или подзадорить, чтобы больнее, чтобы раскаленными прутьями в ребра.
Первый удар приходится в живот и Рассказчик этого ожидал. Удары приходятся в лицо, в живот и он может вынести всë, но ебаная гордость.
Всë это просто крик о помощи, каждая капля крови, каждый выдох, каждая слезинка — я не хотел, я не знал, мы не сказали, мы не договорили.
Стэнли бьëт в нос, в скулы. Ему бьют тревогой мрака по ногам и спине, выкручивают руки — его главное и важное управление жизнью. Больно и Стэнли бьëт наотмашь в лицо, где сразу разрастается красное пятно. Удар приходится в солнечное сплетение и Стэнли падает на пол спиной с сухим стоном и отданным выдохом.
Он лежит под Рассказчиком, его руки больше не поднимутся, но рука Рассказчика на его шее и это ли не самое прекрасное чувство? Они тяжело дышат и у Рассказчика, вроде как, сломан нос. Нар держит его прижатым к полу, как пса на поводке, а Стэнли больше не вырывается, вроде как, ему нажали кнопку выключения нужные руки. Он не понимает когда начал улыбаться этому всему, когда вкус крови перестал смущать, когда кровь из чужого рта и носа стали называться словами в голове "красиво".
— Хватит. Пожалуйста.
Улыбка сползает с лица. Он готов опять наброситься, но видит накатывающие слёзы в солнечных глазах и не может. Поднятый кулак, который сам жил своей жизнью, опускается и они расходятся в разные углы друг от друга — Стэнли вытирая кровь из уголка рта, а Нар наколдовал себе вату в нос, в комнате слышно тяжёлое дыхание и пролетающие кометы невысказанных извинений-прощений-слов. Слов нет, но и говорить не хотелось бы сейчас. Как же хреново, что придется.
— Ты правда так ненавидишь это всë.
Он так пронзительно смотрит на Стэнли. Не вопрос, просто высказанная "правда".
— Ненавижу.
Рассказчик кивает сам себе со смирением, еле сдерживая воздух в лёгких. Он вбирает воздух, чтобы что-то сказать, но его перебивает хриплый голос:
— Каждое слово неправда. Клянусь.
Стэнли смотрит на гамму эмоций на чужом лице и улыбка тянет разбитую губу. Он правда ненавидит, но ненавидит весь мёртвый офис, чувства, которые почему-то реальные в их то пластиковых бутылках ситуаций. А еще больно. Чувствуется боль: когда прыгаешь вниз к каменному полу, когда сходишь с ума, когда тебя оставляют в белом и бесконечном, когда песок залетает в уши, рот, глаза.
Нар поднимается и подходит к Стэнли, осторожными шагами, как подходят к испуганным животными в голове мелькают мысли, проносящиеся в пылу обиды и ссоры — Рассказчик останавливается в шаге от Стэнли и дышать в его сторону не хочется.
Стэнли пытается прочесть его по движениям, по глазам и впервые не получается. Он поднимается и смотрит в глаза — ненавидит и делает, видимо, это его предназначение, как у Рассказчика постоянно говорить, так и его: идти наперекор. Он засматривается на космического цвета синяки и, кажется, может увидеть там звёзды.
— Твоë оружие против меня – слово. Мне не дана такая роскошь.
— Стэнли, — И Стэнли слушает, — Ты просто не представляешь чего мне стоило договориться с самим с собой и не натворить глупостей. Ужасных глупостей.
Рассказчик отворачивается и смотрит в пустые окна, где нет города, нет деревьев, нет жизни. Что-то в нём ломается и Стэнли не знает предзнаменованием чего это может быть. Но он же всегда идет противоположно и говорит, то, о чем позже будет жалеть, не он сам, а Рассказчик.
— Скажи: а что бы ты мог "натворить"?
Рассказчик замирает и в глазах ужас и страх, гул тьмы и течение самых чёрных вод. Он медленно поворачивается к Стэнли и хочет отговорить, но сколько можно этим заниматься, так ведь? Когда-нибудь он точно сорвётся и тогда беду переживать им двоим, а бед пока хватает без лишнего веса вины.
Рассказчик протягивает руку и ждет ответа: Стэнли отвечает.
В один миг ему в голову пускают разрядом все чувства и желания, которые преследовали его все эти несколько перезапусков. Стэнли ломает где-то между пыткой в виде бесконечного множества коридоров, где двери ведут в никуда. Где в офисе, и без того мертвого, замерли даже звуки и Стэнли остался там, с застышими часами и молчанием, бесконечным молчанием. Стэнли бежит быстрее от этого и видит Рассказчика. Тянет руки к блаженному спокойствию и он рассыпается в пепел. Стэнли падает разбиваясь бесконечно много, он чувствует боль даже при обычных вдохах и выдохах, из него выходят сгустки чёрного, насыщенного всей болью мира, он смотрит в зеркало и видит не себя, при спуске по лестнице ломает ноги, ломает руки и себя. Дальше по коридору он падает и лежит на песке, где постепенно вытекали мозги на ракушки и плыли дальше к морю. Он всë чувствует. И просыпается.
Рассказчик смотрит с пониманием, опять смирение, опять отчаяние и сам не верит, что он только что сделал. Он себя никогда не простит, даже за факт таких мыслей.
Стэнли сглатывает вязкую, тягучую слюну, с привкусом крови и слышит как сбивается дыхание.
— Что, боишься меня, да?
Стэнли чувствовал себя в пасти волка, будучи новорожденным щенком.
— Нет. Нет, не боюсь.
И оба знают — каждое слово неправда.
Никогда никто из них ещё не радовался новому перезапуску.