Work Text:
Будь на месте Хана сейчас любой другой ребенок, у него бы от страха коленки подкашивались, дыхание бы подводило, да сердце колотилось бы в сумасшедшем ритме. Песиголовец, Двудушник, или просто дитя не из группировки — любой бы боялся, холодным потом обливаясь, страшась разговора, что должен произойти.
Но Каспар Каин любым ребенком не был.
Наследник Каиных, лидер Песилоговцев, строгий и справедливый, он и вовсе-то ребенком не казался — со стороны виделся как вполне рассудительный молодой человек, однако сам Хан от такого видения решительно отказывался, предпочитая казаться таким же юным, каким и был. Утверждал, что ребенок может быть не менее умным и предусмотрительным, чем любой взрослый.
Так что нет, Каспар не боялся совершенно. Заинтересован был, это да.
Почему же вдруг отец позвал его? Они не общались уже несколько месяцев, как раз с того момента, как Хан собрал несколько сотен Песиголовцев и увёл в Многогранник, оставив Городу из детей лишь отступников-Двудушников.
"Либо отец сейчас сообщит мне о своей скорой гибели, — подумалось мальчику, — либо он станет умолять меня вернуться".
Когда после нескольких минут размышлений ему, наконец, надоело гадать, Каспар поднял руки и постучал в тяжелую дубовую дверь отцовского кабинета. Звук вышел, на удивление, твердым и громким.
— Войдите! — раздался властный голос Виктора.
Хан отворил дверь и, зайдя внутрь, осмотрелся. Вид будто даже его немного разочаровал: кабинет ни капли не изменился с последнего его визита. В отличие от отца.
Виктор выглядел очень, очень старым. Казалось, будто с момента последней их встречи прошло не пару месяцев, а с добрый десяток лет. Морщины на его лице потемнели и огрубели, глаза растеряли уверенный блеск в глубине зрачков, да и сам он выглядел осунувшимся и крайне уставшим.
Правда, стоило Виктору увидеть сына, так он сразу будто бы помолодел: морщины разгладились, спина выпрямилась, а на губах заиграла тень улыбки. Он тут же встал из-за стола и быстрыми, широкими шагами преодолел пространство между ними.
Каспар не успел испугаться за то мгновение, когда отец напряженно разглядывал его, положив руки ему на плечи — Виктор сразу после притянул его к себе и крепко обнял. Удивленный мальчик замер на пару секунд, а затем осторожно похлопал его по плечу.
— Здравствуй, отец.
Виктор отстранился и внимательно посмотрел на него. Призрак улыбки на его лице стал чуть более видимым.
— Здравствуй, сын.
Хан смотрел как отец возвращается к рабочему столу и садится на кресло, взглядом приглашая мальчика подойти ближе.
— Зачем ты позвал меня? — спросил он, садясь на краешек стола.
Виктор глубоко вздохнул, на мгновение прикрыв глаза, будто бы раздумывая, стоит ли поднимать эту тему.
"Показушничество" — мысленно усмехнулся мальчик. Он бы не пригласил его, если бы не решился на этот разговор.
— Ты ушел в Башню довольно давно — наконец начал отец, — и я все гадал, справишься ли ты со столь тяжелой задачей, которую, впрочем, ты возложил на свои плечи сам.
— Если бы я не был уверен в своих силах — не ушел бы — отозвался Каспар, отмечая схожесть их с отцом мышления.
— Я беспокоился, не переоценил ли ты себя, — пожал плечами Виктор, не скрывая нотки сожаления в голосе, — мне жаль. Я написал тебе письмо как только понял, что ошибался. Но я думаю, ты и сам понимаешь, насколько сложный избрал путь. Все было бы проще, останься ты здесь и согласись стать моим преемником.
— Все действительно было бы гораздо проще — кивнул Хан, — но это не то, чего я хочу. Сохранением наследства Каиных пусть займется Мария, она гораздо лучше подходит на эту роль. Сестра уже почти полноправная Хозяйка.
— Не будь у нас Марии, я бы и вовсе не отпустил тебя. Но раз уж у меня есть дочь, готовая пойти по пути темной хозяйки, ты можешь поступать так, как тебе велит душа.
Слова эти гораздо больше подошли для разговора с каким-нибудь Двудушником, нежели с главой Песиголовцев, но мальчик решил сосредоточить свои мысли на другом.
— Ты ведь не думаешь, что я от вас отказываюсь? — резко спросил Каспар, посмотрев отцу прямо в глаза, — я все еще Каин, и никогда не перестану им быть.
— Ну разумеется, — спокойно кивнул Виктор, — ты — мой сын, иначе и быть не может. Иначе бы я за тебя не беспокоился бы и сюда бы не позвал.
— И все же — зачем?
Во взгляде отца появилось нечто, напоминающее сочувствие.
— Каспар, я тоже был на твоем месте. Быть правителем города, а особенно такого необычного как наш, очень непросто. И не забывай, что правящих семей — трое, и каждая хочет видеть город определенным образом, достигая этого разными путями. Это не сотрудничество, а противостояние.
Виктор встал, и, подойдя к сыну, положил тяжелую руку ему на плечо.
— Это очень тяжело. Если бы не Нина, — голос отца наполнился едва заметными нотками нежности, — я бы не справился. Когда она умерла, я... я не справлялся. Ни сам с собой, ни с правлением. Почти все тогда взял на себя Симон, за что я ему бесконечно благодарен.
В какой-то момент, несколько месяцев назад, Хан начал забывать мать. Хотя едва ли это можно назвать забвением — скорее образ Нины стал неизбежно сливаться с образом Марии, которая была действительно была на нее очень похожа. Сейчас мальчик практически не мог представить себе мать, не добавляя ей детали, присущие Марии, и не был уверен, что на самом деле было частью матери, а что Каспар выдумал, глядя на сестру. Он уже не знал, какой была его мать. Лишь в одном Хан был уверен — родители очень любили друг друга.
— Зачем... ты мне об этом говоришь?
— Я хочу чтобы ты понял, сын. Даже самым сильным, мудрым или стойким нужна поддержка. Нужен тот, кто будет рядом в трудную минуту, кто сможет взять на себя бремя правления в случае необходимости. Кто поймет тебя без слов и будет не менее сильным, чем ты.
— Я... я могу справиться сам. Мне никто не нужен.
— Ты действительно справляешься. Сейчас. Сможешь ли держаться в таком темпе и дальше? Год? Пять лет? Двадцать?
Хан всегда знал, что достаточно силен. Но сейчас, под отцовским напором, его уверенность дала трещину. Если даже отец признал, что не справился в одиночку, то что может сделать он, совсем еще ребенок, жизни не видевший?
Это его напугало, что для Каспара было совершенно нехарактерно. Но ведь правда, что если он не справится? Сдастся? Что случится с Песиголовцами? Они ведь его люди, его дети, они не справятся без него! Кто будет их вести, кто будет воевать с Двудушниками?
От мысли о предателях внезапно стало легче. У них есть Ноткин — да, раздражающий, да, хитрый, да, злюга еще тот, но он был уверенным в себе, твердым и стойким лидером. Дети могли на него положиться, зная, что он им поможет. Положиться…
— Каспар, — глаза отца оказались прямо напротив глаз сына. Он смотрел твердо, задавая немой вопрос, а когда ответа на него во взгляде Хана не увидел, спросил вслух. — ты знаешь такого человека? Есть тот, кто поможет тебе? Тот, в ком ты уверен?
Мальчик облизнул пересохшие губы и сглотнул. Готов был сделать еще тысячу бессмысленных действий, лишь бы потянуть время перед неизбежным моментом ответа, но лучше уж сказать сразу — ровно и уверенно, а не давать отцу повод для беспокойства своей медлительностью. Решимость в ответе сформировалась в Хане в тот же миг, когда он открыл рот:
— Да. Да, отец, я знаю такого человека.
***
Хан медленно шел по полупустой вечером улице, пиная мелкие камушки в раздумьях. Он соврал отцу или себе? И соврал ли вообще?
Беда была в том, что он совершенно не представлял, что о нем думает Ноткин. В понимании Хана они совсем не были врагами, даже наоборот — союзниками. Они вместе должны были управлять самой важной частью населения, делая при этом вид, что являются злейшими врагами и до смерти друг друга ненавидят, хотя это было не так: Каспар думал, что они оба деталям подыгрывают, поддерживая этот образ ненависти, ведь как главы противостоящих группировок они должны были на дух друг друга не переносить.
Однако какое мнение по этому поводу имеет Ноткин, Хан не знал. Может, он действительно искренне его презирал. Последний их разговор прошел на... слегка повышенных тонах, и мальчику оставалось лишь надеяться, что слова, неосторожно брошенные в пылу ссоры, не отражают истинных мыслей бывшего друга. Но кто его знает?
Вынырнув из глубоких размышлений, Хан огляделся. Каким-то образом ноги принесли его к «Разбитому сердцу». Он поморщился.
Когда-то, давным-давно, когда они с Ноткиным были лучшими друзьями и самым опасным дуэтом Горхона, бар Стаматина был их местом для встреч. Он был достаточно отдален и от заводов, и от Многогранника, чтобы это не давало никому из них никаких преимуществ. Хану не нравилось, что «Разбитое сердце» находилось под землей, а Ноткина напрягало постоянное присутствие создателя Многогранника рядом — даже если Петра внутри не было, Андрей всегда околачивался где-то поблизости, так что по уровню дискомфорта мальчики были квитами.
Немного поколебавшись, Каспар все-таки решил спуститься в паб. Посидит, подумает, и уже тогда будет возвращаться — раз уж пришел, зачем уходить?
Изнутри доносилась громкая ритмичная музыка — достаточно приятная, чтобы отдыхая, покивать головой в такт, но не слишком навязчивая, чтобы прерывать деловые разговоры, нередко проходившие в этих стенах.
Спустившись по лестнице, мальчик тут же увидел хозяина кабака. Андрей тоже его заприметил и, раскинув руки в приветственном жесте, подошел к нему.
— Какие люди в этих скромных краях! — с вальяжной улыбочкой на губах сказал Стаматин, — уж не сам ли это Каспар Каин соизволил спустится с нашей башни?
— Добрый вечер, Андрей, — спокойно кивнул Хан, решив проигнорировать тонкую шпильку в свой адрес, — не найдется ли у вас чего-нибудь выпить?
Архитектор вскинул бровь:
— Мальчик, тебе лет-то сколько? По попе не получишь?
— Почти пятнадцать, — приподнял подбородок он.
— Что я твоему отцу скажу? Что в “Разбитом сердце” теперь спаивают малолетних?
— Отцу не придется ничего объяснять, если он ни о чем не узнает, — сказал мальчик, — а от меня он не узнает.
— Ишь какой! — хохотнул Стаматин, — дипломатор.
Каспар скрестил руки на груди и прищурившись, смотрел на Андрея.
— Ладно уж, — смилостивился он, — нальем тебе сок и плеснем туда чего.
Архитектор подал знак бармену и спустя минуту напиток был готов. Поблагодарив мужчин, Хан поднес стакан к носу и расстроенно дернул губой — алкоголем оттуда практически не пахло и содержание спирта явно было совсем небольшим. Чтобы напиться этим, нужно было очень уж постараться.
Усевшись за небольшой столик в дальнем углу, Каспар продолжил напряженно размышлять — на этот раз под приятное музыкальное сопровождение и лениво потягивая сок.
Но долго сидеть в одиночестве и относительной тишине у него не вышло.
— Так и знал, — до мальчика донесся звонкий, но спокойный и уверенный голос, — что найду тебя здесь.
Хан с изумлением оторвал глаза от стола и уставился прямо в улыбающееся лицо своего якобы злейшего врага. Ноткин стоял, положив руки в карманы своей объемной куртки и с интересом рассматривал его в ответ.
— Как ты узнал, что я тут? — спросил Каспар, прервав молчание.
— Земля слухами полнится, — ответил Двудушник, с намеком взглянув на соседний стул и плюхнувшийся в него как только Хан приглашающе подвинул его ближе к парню, — наши давно еще начали обсуждать, как от дома Каиных гонец пошел ко Многограннику и передал стражникам некое письмо. Ну и конечно, я узнал о том, что ты в городе, как только ты спустился с башни.
Глава Песиголовцев подождал еще немного, но продолжения не услышал и потому решил спросить напрямую:
— В том, что ты знаешь, что я спустился, я не сомневался. Я спрашиваю, как ты узнал что я здесь?
В глазах Ноткина промелькнуло что-то очень доброе и ностальгическое.
— А сам ты как думаешь?
Хан вдруг понял, что мальчик не хочет сидеть рядом с ним как случайный прохожий или гость. Ему нужна была гарантия беседы.
Каспар одним глотком допил остатки сока, и, поймав взгляд Андрея, показал ему два пальца, кивнув в сторону Ноткина. Стаматин закатил глаза, но бармену что-то шепнул. Тот быстро сварганил еще два напитка и принес ко столу. Хан заметил, что цвет сока отличался от первой партии, будучи несколько темнее, и усмехнулся — на этот раз архитектор оказался более щедрым. Видать, решил помочь мальчикам с поддержанием беседы.
— Ну и гадость! — радостно воскликнул Ноткин, пригубив напиток, — так о чем это мы? Ах да…
Каспар кивнул ему, прося продолжить.
— Очевидно, что твой отец не будет приглашать тебя зазря. Что-то вы там обсуждали, нечто довольно важное. Может, тебя просили “взять себя в руки и стать достойным Каиным” или вроде того. В любом случае, даже если бы разговор прошел хорошо, тебе бы надо было хорошенько над ним поразмыслить. Не в обиду, но вряд ли в вашей волшебной башне легко думать о чем-то настолько важном и приземленном. Тебе нужно было найти привычное место с уютной атмосферой, и я даже не знаю, что подходит на эту роль лучше, чем “Разбитое сердце”
Хан, неожиданно даже для себя, улыбнулся.
— Бинго, — сказал он деланно-равнодушно, пока в глубине души был очень… тронут тем, что Ноткин знал что настолько хорошо, что догадался, где он окажется, когда даже он сам об этом не думал — ноги ведь сами принесли его в кабак.
— Но чтобы ты сидел здесь с таким лицом, попросив Стаматина налить тебе градуса… Что сказал отец?
Каспар неожиданно очень заинтересовался завораживающим орнаментом на стакане.
— Я и сам не особо понял, — медленно начал он, покачивая стаканом из стороны в сторону и неотрывно следя за плесканием полупрозрачной жидкости внутри.
Ноткин приподнял бровь, ожидая продолжения, но Хан пытался обратить слова в то, чего он сам не понимал, и это было отнюдь не так легко.
— Он много говорил про то, какой сложный путь я выбрал, — нехотя продолжил он, — про тяжесть бремени, которое мне придется нести, — сглотнул, — про то, что справится с таким в одиночку не получилось даже у него.
Ноткин нахмурился, проклиная в душе Каинскую любовь к метафорам и эвфемизмам. Хрен поймешь ведь, что они имеют в виду, действительно ли все так плохо или страдает на самом деле только их уязвленная неправдивостью семейной философии самооценка.
— Ты хочешь сказать, отец попросил тебя найти… девушку?
Хан кинул на него раздраженный взгляд, но мальчик лишь невинно улыбнулся в ответ.
— Нет, он имел в виду просто крепкую связь и доверие. Попросил подумать, есть ли у меня такой человек, в котором я был бы уверен.
— И о ком ты подумал? — спросил Ноткин.
— О тебе, — ответил Хан, не успев прикусить язык.
Двудушник моргнул.
— Я посчитал, что на тебя можно положиться, — начал оправдываться Каспар, стараясь, чтобы это не звучало как оправдание, — или это не так?
— Это так, — кивнул он, — я просто… ээ… признателен тебе за доверие.
“Я от тебя такого не ожидал”, — повисло в воздухе.
— Не хочешь прогуляться? — неожиданно спросил Ноткин спустя пару минут молчания, — здесь душно и скучновато.
Хан согласился, ведь сам уже порядком устал от давящего воздуха кабака. И как взрослые проводят здесь по несколько часов?
Он расплатился с барменом, отсыпав мужчине щедрые чаевые. Андрей, уже порядком выпивший, показал ему два больших пальца, которые Каспар решил проигнорировать. Мальчик повернулся и пошел к Ноткину, поджидающему его у подножия лестницы. Вместе они вышли на улицу.
Двудушник был прав: вдыхание свежего ночного воздуха после долго сидения в душном подвале показалось самым приятным ощущением на свете. Парни одновременно застыли на мгновение, наслаждаясь легким ветерком, а затем двинулись вперед.
— Мы идем в сторону Заводов, — отметил Хан, — планируешь завести меня в ловушку и взять в плен?
— Нет, что ты, — ответил Ноткин, невинно распахнув глаза, — я бы никогда! Специально попросил ребят, чтоб нападали подальше от Заводов и когда меня поблизости нет — типо, я не при делах. И я, конечно, был бы крайне удивлен, увидев тебя в клетке на нашей базе.
Глава Песиголовцев в ответ ухмыльнулся. Это должно было закрыть тему, но спустя пару минут ходьбы в тишине Хан снова заговорил:
— Мы все еще идем к Заводам.
Ноткин, вырвавшийся немного вперед, повернул голову в его сторону и улыбнулся.
— Не переживай. Я тебе просто… показать кое-что хочу. Это около нашей базы, но мы не будем заходить. Они ничего не заметят, а даже если заметят, моего приказа ослушаться не посмеют. Ты, конечно, когда-нибудь попадешься нам в плен, но отнюдь не сегодня.
Это звучало довольно расплывчато, но Хан знал, что Ноткин скорее добровольно устроит ему сюрприз, нежели обманом заманит. Учитывая его недавнее признание отцу, было бы как минимум странно Двудушнику не довериться.
Потому он послушно шел за бывшим другом, даже не пытаясь задуматься о возможной западне. Ноткин его не обманул: подойдя к своей базе, он свернул в узкий переулок между двумя зданиями. Там же обнаружились сброшенные в углу деревянные ящики, на которые Хан присел, наблюдая как Двудушник, отошедший в сторону, будто бы что-то искал.
— Ну чего там?
— Сейчас, сейчас! Упертый, зараза рыжая!
Песиголовец понял, про кого он, как раз за секунду до того, как Ноткин наконец распрямился и вернулся к нему с крайне недовольным котом на руках.
— Мой Артист, — представил он с оттенком гордости в голосе, который, впрочем, был почти заглушен чем-то вроде любопытства, — видишь, какой красавец?
— Красавец, — кивнул Хан, запуская руку в теплую шерсть и начиная поглаживать. Животных он любил, — аристократ прямо-таки!
Но практически тут же заметил у кота разодранное ухо и спешно поправился:
— Пардон! Скорее уж на пирата тянет.
Ноткин как-то неожиданно стих и Хан, не переставая тискать питомца, взглянул на приятеля. Он выглядел как-то растерянно.
— Все нормально?
Двудушник вздрогнул, но тут же кивнул, взяв себя в руки. Он сел рядом и тоже начал поглаживать Ариста. Некоторое время они молчали, изредка соприкасаясь пальцами в мягкой шерсти.
— Ты все же не выглядишь так, будто все в порядке, — осторожно сказал Хан.
Ноткин нахмурился и закусил губу.
— Да, извини, я просто, — он повернулся и, заглянув мальчику прямо в глаза, спросил: — ты правда его видишь?
— Вижу.
Хан тотчас же понял, в чем дело. Он внимательно оглядел сначала кота, потом друга и улыбнулся:
— Душа твоя, значит?
Ноткин, кажется, понял, что стыдится тут нечего.
— Душа моя, ага.
— Ты так удивлен.
— Я не ожидал, что ты его увидишь.
— Это, — Хан слегка запнулся, — требует исключительного доверия?
Ноткин посмотрел на него как-то странно.
— Со стороны смотрящего, по большей части.
Глава Песиголовцев приподнял бровь:
— Ты… проверял мои слова? Не поверил тому, что я сказал?
— Хотел быть уверенным. Извини.
Хан не выглядел сильно оскорбленным, хотя мог бы быть. Напротив, он казался почти расслабленным.
— Я уже дважды признался тебе в своем доверии. Даже обидно как-то, сам ты ничего подобного не демонстрировал, знаешь ли.
— Я раскрыл тебе свою душу, — ухмыльнулся Ноткин, — неужели этого недостаточно?
Хан придвинулся немного ближе и тоже улыбнулся.
— Кто знает, может, ты всем подряд ее показываешь?
Ноткин тоже пододвинулся.
— О нет, — выдохнул он, — я очень скрытный.
Хан сократил расстояние между ними еще на чуть-чуть.
— Разве?
Глаза Ноткина, что были так близко, хитрюще заблестели.
— Гарантирую.
Они были так близко, что Хан чувствовал дыхание Двудушника на своих губах. Один рывок — и они соприкоснутся.
Но глава Песиголовцев был тем еще джентльменом.
— Можно я тебя поцелую? — тихо спросил он.
В глазах Ноткина заплясали смешливые искры.
— Дурак, — негромко рассмеялся он, опаляя рот Хана горячим дыханием и, положив руку мальчику на затылок, притянул к себе.
Где-то вдалеке завывал свою печальную мелодию ветер. Звезды лишь иногда выглядывали из-за тучных облаков, но когда их было видно, они светились так, будто хотели затмить рассеянную лунную дорожку, едва дотягивающуюся до темного переулка за замком Двудушников.
Мальчикам было плевать на красоту окружающего мира, что всегда был вокруг и ничем интересным похвастаться не мог. Сколько бы Симон и Георгий не учили Каспара, что каждый миг в природе уникален и удивителен, он ничего подобного не наблюдал.
Сейчас же было интересно, немного необычно и даже чуточку страшно. Но так приятно и тепло, несмотря на пронизывающий ночной ветер.
Мальчики медленно отстранились друг от друга. Их глаза ярко блестели в свете только что выглянувших из-за туч звезд, и они никак не могли оторвать взгляды. Там, за стенкой тонких век и длинных ресниц были далекие, неисследованные миры. Приглашающие. И такие красивые.
— Твоя душа, — хрипловато сказал Хан, — очень теплая.
В глазах Ноткина весело затрепетали отражения ночных красот неба.
— Она просто благодарна за оказанное доверие.