Work Text:
Майк пялится в шумящий телевизор. По какому-то каналу крутят эпизод «Звёздных войн». Он ничерта в этом не понимает, но признаться прямо сейчас — настоящая глупость. Они все смотрели этот фильм уже сто раз, кажется, хотя он вышел только в прошлом году.
Сюжет неплохой, просто Майк не может сосредоточиться. Кто-то несколько раз проходит мимо двери в подвал туда и обратно. Шаги быстрые, совсем лёгкие. Наверняка, Холли. Уилл косится на него, пытаясь что-то сказать про сцену на экране, но Майк даже слова различить нормально не может.
Уиллу нравятся «Звёздные войны». Наверное. Майк не понимает, что там может нравиться. Световые мечи, конечно, интересная идея, но нет никакого объяснения, как это работает. Космос какой-то совсем необъятный и населённый. Так Майку кажется. Он бы не смог пережить это, будь это правдой. Мир вокруг и так непредсказуемый и меняющийся словно каждую секунду. Так много переменных.
Майк кивает Уиллу, словно понимает, о чём тот хочет спросить. Он не понимает. Он не успевает моргнуть, как пускают титры. Комната становится тёмной, и только лёгкие отсветы играют на лице Уилла. Майк нервно сглатывает и тянется за банкой колы. Уиллу кола не нравится, Майку тоже не особо. Он понятия не имеет, зачем взял её сегодня.
— Как тебе? — мягко интересуется Уилл с улыбкой.
— Интересно, — Майк уходит от ответа.
Он не смотрел. Он не мог заставить себя усидеть на месте. Ему не нравились ни космос, ни световые мечи, лучше бы они были обычными, из металла и с каплей магии.
Всё это так непонятно, что голова начинает раскалываться на две части. Уилл встаёт и хлопает его по плечу по привычке.
— Фильм закончился, уже десять.
Это значит, ему пора. Джонатан, скорее всего, уже приехал. Майк одновременно благодарен и ненавидит то, что теперь за Уиллом везде следует Джонатан. Конечно, после пропажи в каком-то чужом измерении стоит и не так следить за Уиллом. И всё же что-то внутри Майка дёргается, когда они больше не могут оставаться до поздна в подвале и болтать обо всём на свете в темноте.
В последнем нет никакой вины Уилла, как и в первом.
— До завтра! — бросает он, исчезая за дверью.
Майку не хватает смелости уточнить, что завтра они с Эл планировали провести весь день вдвоём. Внезапно завтрашняя встреча уже не кажется такой долгожданной. Майк в принципе ненавидит ждать.
И ещё больше Майк ненавидит то, что случается после. Он нажимает на огромную плоскую кнопку на телевизоре. Экран через помехи гаснет. Темнота кажется на секунду чем-то безопасным. Может, так и есть.
Завтра Майк рассеян. Они с Эл никогда не смотрят фильмы. Они и музыку редко слушают. Ей не нравится. Она не говорит, но Майк точно знает. Он чувствует себя так же за просмотром «Звёздных войн». Сначала его грудь щемит от несправедливости. Они же, вроде как, встречаются. Разве не должны ей нравиться все эти вещи? Его вещи?
Майк включает музыку реже. Чаще они просто держатся за руки. Эл никогда не говорит, но Майк чувствует, что ей это нравится. Вопреки комментариям, которые любят отпускать Лукас и Макс, они почти не целуются. Майк не понимает, зачем. Эл тоже не проявляет особого желания.
Когда тишина становится совсем плохой, Майк всё же включает радио. Она тут же косится в его сторону. Да, радио ей нравится немногим больше его песен. Диктор что-то несёт про особенно жаркое лето, потом про политику, в чём Майк готов понимать ещё меньше, чем в сюжете «Звёздных войн». Они не слушают слова, Майку просто нужен фоновый шум. Он гладит пальцы Эл, стараясь сосредоточиться на происходящем.
После странного щелчка на радио играет The Cure. Майк не может вспомнить, какая конкретно песня. Он хмурится, пока не доходит до припева.
Уиллу нравится The Cure.
Эл целует его на прощание и улыбается. Майк не может ясно мыслить всю дорогу до дома. Педали крутятся сами.
Кровать отвратительно твёрдая. Он много слышал о том, что всё дело в глупостях типа гормонов. И Майк понятия не имеет, как это работает, но ему ничего не нравится.
Майк водит пальцем по простыне рядом с собой. Ткань приятно холодная. Кто-то должен лежать рядом. Если не сейчас, то в будущем. Майк никогда не любил думать об этом, но ему говорили так с самого детства. Он знает, что Эл не из тех, кто будет лежать рядом. Потому что она не такая. Она совсем особенная. Скорее Майк будет рядом с ней, чем наоборот.
Или вообще никого не будет. У Майка сжимается грудь и остаётся горький привкус во рту. Это не чувствуется правильно, и он не знает, почему. Правильные вещи должно быть легко представить. Майк может представить только Уилла, ведь они действительно делали так сотню раз в детстве. Но это совсем другое.
Прошлое намного проще любить, чем будущее.
Они не разговаривают с Уиллом и больше не смотрят вместе фильмы. Между ними теперь только закатывание глаз и тяжёлые вздохи. Майк листает каналы в поисках того, чем отвлечь себя. У них было не так много выбора, и по всем каналам почему-то крутили ту самую часть «Звёздных войн». Словно других фильмов и в помине не было. Майк пытается заставить себя посмотреть её, но снова ничего не понимает.
Он мог бы спросить Уилла, что вообще происходит. Уилл бы объяснил. Вот только они не разговаривают. Он выключает телевизор через двадцать минут и едва сдерживается от желания с силой пнуть его. Слишком уж дорогое удовольствие.
Через неделю Байерсы уезжают в Калифорнию. Майк проклинает про себя всё западное побережье. Эл снова целует его на прощание, на этот раз поцелуй дольше, как и время, на которое они расстаются.
Майку поцелуй кажется горьким. Он ничего не говорит ей, он не знает, как можно вообще сказать в лицо что-то подобное. Да и она, скорее всего, не поймёт.
Уилл улыбается ему впервые за долгое время. Они болтают, словно им снова по двенадцать. Лампочка над головой Уилла напоминает Майку о том, сколько раз он засыпал в этой комнате. Пальцы тянутся к чему-то, но ничего нет рядом.
— Я вообще ничего не понимаю в «Звёздных войнах», — кривится он. Как нелепо. Он даже не знает, к чему говорит это.
Последний раз они вообще смотрели друг на друга нормально именно когда по телевизору шёл этот проклятый фильм.
Уилл усмехается и поднимает брови:
— Я знаю, Майк.
Майк может точно сказать, что будет скучать по тому, как Уилл вздёргивает голову, когда закатывает глаза, и по тому, как его пальцы находят руку Уилла в темноте, когда они сидят перед телевизором в подвале.
Майк не уверен, сможет ли он так сильно скучать по чему-либо ещё.
Уилл жалуется на погоду в Леноре каждый раз, когда звонит, хотя им определённо есть о чём поговорить кроме погоды. Майк кивает, каждый раз забывая, что Уилл никак не сможет это увидеть. Он вяло отзывается, рассказывая про Дастина и Лукаса. Он не говорит много про Макс, про неё сейчас много и не скажешь. Майк крутит на пальце телефонный провод и натягивает его слишком сильно. Белые следы остаются на его руке, и это кажется таким странным.
Уилл молчит с той стороны, а потом, Майку кажется, вздыхает.
— До встречи.
И, Майку кажется, бросает трубку раньше, чем получает ответ. Он вздрагивает. Это их первый разговор за месяц и, наверное, третий за всё время, пока Уилл в Калифорнии. Мир наклоняется и рискует перевернуться.
Майк точно знает, что ненавидит Хоукинс. Его тошнит каждый раз, когда он выходит на улицу. Он слишком хорошо знает этот город. В какой-то из дней он понимает, что не может найти ни одного незнакомого уголка. От этого становится трудно дышать. Майк так сильно сросся с этим городом, что никогда не сможет снова отделиться. Ему не хочется выходить из своей комнаты. За пределами этого дома всё ещё хуже, чем внутри. Раньше у Майка была какая-то его часть, которая принадлежала кому-то ещё. А теперь до этой части несколько часовых поясов и шесть штатов. Майк забрал в местном видеопрокате все части «Звёздных войн». Стив посмотрел тогда на него со смесью недоумения и жалости.
Майк просрочил всё уже на две недели, но так и не включил ни один из фильмов. Они просто валялись в его комнате.
Он не хочет вставать с кровати. Мир перед глазами вертится, словно кроме Майка существует только ещё его потолок. И Уилл. Майк точно знает, что Уилл существует. Он игнорирует громкий стук в дверь. Он не отвечает, когда Нэнси зовёт его по имени. Чёрт знает, что ей нужно. Если он не откроет, она может подумать, что его здесь нет. И Майк отдал бы всё, если бы его действительно здесь не было. Майк знает, что Нэнси не из настойчивых, поэтому просто врубает на плеер первую попавшуюся кассету. Музыка заглушает стук, и Майку кажется, что потолок действительно плывёт перед глазами, пока он не закрывает их, окончательно теряя связь с реальностью.
Уилл отдал ему кассеты с The Cure ещё летом. Майк вроде как хотел показать её Эл, но затем было слишком много всего, и она так и не послушала их.
Всё следует друг за другом, словно один бесконечный звук. Майк привыкает к песне слишком быстро. Уиллу нравилась эта песня? Он сдергивает наушники с головы. Лицо горит, а плеер ударяется об пол. Грудь должна бы сжаться, но вместо этого изнутри на неё давит что-то слишком тяжёлое.
Майк открывает окно и высовывается на улицу наполовину. Почему-то у него всё происходит неправильно. Он не может поговорить с Уиллом, не знает, что ему сказать. Каждое письмо от Эл словно бессмысленный поток текста. Майк знает, что ему стоит быть лучше.
Ещё Майк знает, что ненавидит не только Хоукинс, но и Ленору.
Он давится воздухом, наворачивает круги по комнате, пока Нэнси не стучит в его дверь снова. Майк цепляется пальцами за металлическую ручку и встречает её вопросительным взглядом.
— Ты пропускаешь игру Лукаса сегодня? — без предисловий уточняет она.
Ах да, он просил подвезти его. Только это было, кажется, сотню лет назад. Время течёт, пока он не отвечает, разглядывая облупившуюся краску на двери.
— Майк?
— Да, — он отзывается.
К чёрту игру. Лукас поймёт, если он не придёт всего разочек. Шум трибун выводит Майка из равновесия. А находиться рядом с друзьями без Уилла кажется совсем не тем.
— Да? — удивляется Нэнси.
— Да, — повторяет он. — Я не хочу.
Нэнси оставляет его одного. Она очевидно не собирается разгадывать его пазл по кусочкам. Если бы только он сам мог это сделать. Говорить с Уиллом о погоде, конечно, здорово. Но только потому что Майку в принципе нравится говорить с Уиллом. Его голос мягкий даже когда уставший. Он не злится, Майк каждый раз выдыхает с облегчением, не зная, должен ли. Но Майк продолжает нарезать круги по комнате, пока внизу не звонит телефон. Майк срывается с места в ту же секунду, но это всего лишь какая-то глупая попытка продать страховку.
— Обеспечьте себя и своих близких будущем! — жизнерадостно восклицает женский голос в трубке.
— Спасибо, я проживу и без этого! — он с силой возвращает телефон на место, так что едва не срывает его со стены. Было бы не кстати, покупать новый — сейчас совсем не время.
Нэнси смотрит на него вопросительно и, должно быть, гадает, как он оказался возле телефона раньше неё. Майк жмёт плечами и бубнит что-то, в чём она должна бы разобрать "телемаркетинг", а потом поправляет трубку, которая и так висит ровно. Через секунду он снимает её и прижимает к уху, вводя выученный наизусть новый номер Уилла в Леноре.
Линия занята, как и последние пару недель. За этот месяц они ещё не разговаривали. Он закатывает глаза и восклицает «да ладно!», а потом бросает злой взгляд на Нэнси, будто она в чем-то из этого виновата.
— Ты знаешь, что у отца проблемы на работе? — она тянет это словно между делом, но взгляд строго на Майке, а затем косится на телефон.
— Неужели? — с сарказмом отвечает он. — Вот так новость. Где у него нет проблем?
Они отказались оплачивать его поездку в Калифорнию. А затем мама посадила Майка перед собой и несколько минут объясняла про большую проверку и сокращение премий на работе отца. Не то чтобы Майк понимал, где он работает. Но раз Теду Уиллеру никогда не было дела до детей, почему бы на сделать это взаимным?
Майк знает, что денег у них всегда было больше, чем у многих в этом городе, и они всё ещё могут многое себе позволить. Ограничивать себя было скорее болезненно, ведь он больше не мог просто приехать на другой конец страны и попросить Уилла поговорить с ним нормально, что в целом входило в план, если бы молчание продолжалось достаточно долго. Было ли это честно? Нет, Майку вообще было не на что жаловаться.
Но он пожимает плечами.
— Я в курсе, Нэнси. Не думаю, что это такая важная вещь. Пусть разбирается со своими проблемами.
На следующий день Майк возвращает все просроченные кассеты в прокат и неловко мнётся на месте, потому что просить Стива напрямую не брать с него деньги не хочется.
— Как тебе невероятное погружение во вселенную Звёздных Воин? — тот расплывается в улыбке, и Майк тяжело вздыхает.
— Отстой.
Стив не настаивает на гениальности фильма. Он любезно забирает из рук Майка кассеты и раскладывает их на свои места, пока мычит себе под нос Take On Me, которую Майк узнаёт с первых нот.
— А где Робин?
— У неё сегодня выходной, — Стив снова возвращает взгляд к нему. — Хочешь взять что-то ещё?
Майк пялится на него несколько секунд. Немыслимо. Внутри головы у Майка просто бардак. В комнате, оказывается, что-то играет по радио. Стоит немного прислушаться, и Майк узнаёт голос солиста The Cure. И вы должно быть шутите!
— Почему ты не взял с меня денег?
— А у тебя есть лишние деньги? Если так, все на стол, Уиллер.
Он тут же фыркает и легко посмеивается, ставя последнюю кассету на полку.
— Я не...
— Да брось. Мне ли не знать, какого это, когда неожиданно деньги, ссыпающиеся из ниоткуда, перестают быть такими бесконечными. Или что я, по-твоему, здесь делаю?
Воцаряется неудобная тишина, в которой Майку стыдно признаться: он никогда не думал о том, почему Стив работает. Это было грубо. Песня на радио доходит до своей кульминации, и солист тянет "Boys Don't Cry" пять раз подряд.
— Спасибо, Роберт Смит, очень в тему, — Стив закатывает глаза на потолок, хотя радио очевидно не там, а на стойке рядом с ним. — Так что?
Майк оказывается за прилавком рядом со Стивом уже через час. Тот поболтал пару минут с владельцем проката, которому было словно всё равно, кому платить деньги за обслуживание клиентов. Он лишь пожал плечами и отправил их заниматься работой.
Уилл бы с ума сошёл, увидев, чем Майк занимается в его отсутствие.
Стив объясняет ему систему: что где лежит и почему фильмы ужасов там же, где и ромкомы. Майк понимает, как много фильмов он оказывается ещё не видел.
— А здесь всё типа Звёздных Воин, СтарТрека и прочей космической чепухи, которую ты любишь.
— Я не...
— Обычно люди не берут все три фильма Звёздных Воин, если им не нравится.
— Я не смотрел их, — выпаливает Майк. — Они всё это время валялись на кровати. Я хотел понять, что так сильно в них может нравиться, но даже включить не смог.
— Я думал твоя девушка больше любит Полицию Майами.
— Это не про Эл.
— А про кого же? — поднимает брови Стив.
Майк отводит глаза, понимая, что мог сболтнуть лишнего. Конечно, это всего лишь фильм, и это всего лишь Стив Харрингтон. И кажется, Эл действительно нравилась Полиция Майами.
Майк не отвечает ему, увлечённо раскладывая скопившиеся за несколько дней кассеты по полочкам. На одной из них надпись Orphée в жутко безвкусной оранжево-серой окантовке. Он видит, как пальцы девушки бережно держат плечо мужчины. Её глаза закрыты, но то, как они близко и вообще вся поза, кричит о чём-то. Мужчина словно лежит у неё на коленях, и Майк невольно сглатывает.
— Это что-то вроде французской классики, — говорит Стив. — У французов всегда странные фильмы. Мы с Робин как-то натыкались на него. Она настаивала посмотреть, но ей не понравилось. Не знаю, что конкретно, я уснул минут через 20. Вроде полная чушь.
Майк кивает и ставит кассету куда попало. Как потом объясняет Стив, это просто способ убить время. Робин, в принципе, не расставляет ничего по местам, да и смысла нет — здесь всегда берут стандартный набор из примерно двадцати фильмов.
В конце дня Майк спрашивает, может ли придти завтра. И владельцу видеопроката, видимо, совсем плевать, кому платить деньги.
Дома уже все спят, даже Нэнси. Хотя Майк знает, что в последнее время она засиживается допоздна для газеты. В её комнате всё ещё горит свет, но когда он заходит, то видит только разбросанные по комнате листы и её спящую на застеленной кровати. Он собирает всё в неровную стопку и оставляет на столе, а затем тушит свет. Дверь остаётся приоткрытой совсем немного.
Майк ложится на свою кровать, не включая свет. Это кажется таким же бессмысленным, как и окно, которое он оставил открытым утром. В комнате очень холодно. Уилл ненавидит холод, и после всего Майк не может его винить. В Калифорнии всегда жарко. Наверное, Уилл там точно не замёрзнет. Возможно, это лучшее место, где он вообще мог оказаться. Майк ненавидит Ленору чуть меньше.
В конце концов он может приехать туда за Уиллом. Теперь точно сможет. Только будет ли Уилл его ждать?
Майк торчит в прокате со Стивом часами весь следующий месяц. Иногда тот спрашивает, не пора ли ему на занятия, но как будто лишь из вежливости, потому что в ответ Майк неизменно пожимает плечами. Иногда к ним присоединяется Робин. Она смотрит на Майка излишне внимательно, и ему неловко. Иногда она хлопает его по плечу. В любом случае она понимает в фильмах намного больше, чем он.
Майк возвращается к кассете Orphée снова и снова, выедая глазами картинку. Слишком много нежности, и оранжевый цвет так сильно её портит, но даже он не может скрыть очевидного.
— Хватит, в ней нет ничего хорошего, — фыркает Робин, забирая из его рук коробку. — Лучше бы сняли то, что действительно должно происходить в их истории. То, как Орфей спустился ради неё в подземное царство, было...
— Преданно?
— Смело, я хотела сказать. В любом случае, здесь самое страшное — это не знать, идут ли за тобой.
Майк неуверенно кивает, всё ещё смотря на кассету в руках Робин. Он не обернулся бы. Это всегда было так глупо. Орфею дали всё, что он хотел, нужно было просто идти вперёд. В голове Майка всплывает картинка абсолютной темноты и идущего в ней молодого мужчины. Он мягко напевает себе что-то под нос. Он оборачивается, потому что страшно идти дальше одному. И за спиной никого нет.
Он всё испортил.
Майк тоже всегда всё портит.
Дома он ходит взад-вперёд перед телефоном. Набирает калифорнийский номер один раз. Снова линия занята. Майк прижимается лбом к стене и закрывает глаза, не убирая трубку от уха. Если представить, что Уилл его слушает, что бы он мог сейчас сказать?
— Поговори со мной, — шепчет он тихо и изо всех сил жмурится, словно если сильно пожелать, то всё сбудется.
Майк механически набирает номер снова и снова, смотря на стёртые от частого использования кнопки цифр. Краска слезла почти полностью на пятёрке и семёрке. Ему не нравится новый номер Уилла.
Линия занята. Линия занята. Линия занята.
— Да возьми же ты трубку!
Снова те же цифры по кругу. Майку кажется, их можно было бы с тем же успехом выжечь на внутренней стороне его век, чтобы каждый раз, когда он закрывал глаза, в ушах тянулись гудки, означающие, что никто не возьмёт трубку.
Линия занята.
Линия...
— Алло?
— Миссис Байерс?
— Майк?
Он садится на пол, рассматривая стену напротив. Как назло, там висят фотографии его и Нэнси и маленькая глупая картинка приторно счастливой семьи. Не настоящая. Грудь сжимается, и Майк морщится от горечи. Если попробовать слово «семья» на язык, оно будет отдавать тем же.
— Мне позвать Уилла к телефону?
Майк снова не отвечает. Есть ли ему что сказать Уиллу прямо сейчас? Он как обычно что — расспросит о погоде в Леноре? Скажет, что у него всё нормально? Будет молчать, пока Уилл его не возненавидит?
— Милый, ты в порядке? — уточняет Миссис Байерс, которая, должно быть, слышит только его тяжёлое дыхание.
— В Леноре тепло сегодня? — спрашивает Майк вместо ответа.
— Да, сегодня солнце светит весь день, — отвечает она после секундной задержки.
— Хорошо, — Майк выдыхает.
Значит, Уиллу не холодно. Почему-то это так ему ненавистно. На другом конце страны там Уилл, должно быть, сидит у себя в комнате и рисует что-то хорошее, а Майк здесь.
— Простите, что отвлек, Миссис Байерс.
Он вешает трубку. Это невежливо. Он должен будет потом извиниться. Но не сейчас.
Майк не приходит в прокат на следующий день. Он вскакивает на велосипед и крутит педали так далеко, как возможно. Весна только наступает в Хоукинсе, и воздух ещё прохладный, поэтому слёзы весьма уместно жгут лицо. Майк понятия не имеет, почему они вообще срываются. Он решает найти что-то, что поможет ему загладить вину перед Уиллом. В комиссионном магазине не сильной большой отдел с комиксами. Мистер Витман равнодушно тыкает пальцем в один несчастный стеллаж, и Майк чувствует, как довольное выражение сползает с его лица. Целая полка бесполезных журналов с Суперменом и Бэтменом и какая-то нелепая чушь про романтику. Майк пролистывает несколько страниц, рассматривая, как приторно смотрится всё это, и ставит комикс на место.
Он находит во всей куче потрепанный выпуск Людей Икс номер 132. Дурацкое свидание Циклопа и Джин Грей, где они целуются. Майк смотрит на страницу так долго, что кажется способен воспроизвести её в мельчайших подробностях.
Буквы отпечатываются в его голове. "Перестань быть Циклопом. Стань Скоттом Саммерсом хоть на минуту".
Майк не моргает, читая буквы раз за разом. Это ведь не сработало бы, правда? Только не так. Ему придётся сказать Уиллу хоть слово, прежде чем вручить ему комикс. Иначе это совсем не извинения.
— Эй, Уиллер.
Макс щурится, держа в руках вешалки с одеждой, явно пережившей Великую депрессию и абсолютно безвкусной на его взгляд. Платье в цветочек ничем не лучше блузки, в которой он едва мог представить свою маму. А Макс точно не подходила под образ прилежной домохозяйки. Майка затошнило при одной мысли.
— Закупаешься в комиссионке? — тянет он вместо приветствия.
— А сам-то? — возражает она недовольно, но Майк замечает лёгкий румянец на её щеках.
Майк прячет комикс за спину и выглядит так, словно его поймали за чем-то преступным.
— Эл ничего не знает о Людях Икс. Если что, нужно начинать с первого выпуска.
— Это не для неё.
— Конечно, — Макс закатывает глаза и отворачивается. — Как я могла подумать иное. Ты совсем не меняешься.
— О чём ты вообще?
Она кладёт одежду на стол перед мистером Витманом, и Майк замечает, что та явно большая для Макс. Мужчина сосредоточенно изучает ценники и через пару минут называет цену.
— Двенадцать долларов.
— Двенадцать? Полный грабёж за этот отстой! — восклицает она, а потом пожимает плечами. — За счёт Нила Харгроува.
Майк удивлённо поднимает брови, но мистер Витман только кивает и записывает что-то себе. Макс запихивает одежду в сумку, пока Майк быстро оплачивает комикс. Они выходят из магазина в полном молчании. Макс торопится в сторону трейлерного парка, и Майк старается не отстать от неё ни на шаг, что достаточно сложно, пока он тянет за собой велосипед.
— Это счёт твоего отчима?
— Да, он зря позволял маме везде использовать его имя. Но так хоть какая-то польза от придурка. Ну а ты? Не можешь купить Уиллу нормальный комикс в нормальном магазине? — она фыркает.
Майк сжимает губы, чувствуя накатывающую волну смущения. Ему бы стоило купить что-то действительно хорошее, даже если это означало бы потратиться. Он опускает глаза на обложку, откуда на него смотрят Джин Грей и Скотт Саммерс. В их глазах мелькает острая искра осуждения. Даже извиняться он умеет только кое-как.
— Нэнси говорит, у отца проблемы на работе.
— Ты не выглядишь особо расстроенным.
— Я не расстроен, — кивает Майк. — Он отвратительный отец.
Они говорят ещё какое-то время, пока не доходят до трейлерного парка. Макс останавливается и неловко поворачивается к нему. Майк знает, что она никогда не признается в своей слабости, тем более перед ним, поэтому останавливается тоже и начинает кивать.
— Послушай, Майк, — её взгляд становится мягче. И это первый раз, когда Макс смотрит так на него. — Тебя давно не было на занятиях. Ребята волнуются. Хоть завтра приди, хорошо?
Он теряется и кивает ей несколько раз, больше удивлённый сменой её настроения. Его отсутствие на занятиях не могло быть чем-то особенным, о чём тут волноваться?
— Что ты тогда имела в виду? Когда сказала, что тебе не стоило думать, что комикс для Эл?
Макс вздыхает и качает головой.
— Это не я должна тебе объяснять.
Когда денег хватает на билет до Калифорнии и обратно, Майк не может сразу же в это поверить. Он уверен, что Стив действительно сделал что-то для этого. Иначе откуда за полтора месяца у него могло выйти почти пятьсот долларов. Майк тратит на уговоры своей матери целый вечер, пока она наконец не отпускает его после звонка миссис Байерс, взяв обещание слушаться во всём маму Уилла.
Кажется, что этот день официально можно назначить самым лучшим за этот год. Майк бросает в чемоданы что попало, абсолютно не думая, а затем кладёт сверху тщательно упакованный комикс Людей Икс номер 132. Весь вечер Майк прокручивает на плеере The Cure, которую отдал ему Уилл, и обещает себе обязательно показать её Эл в Калифорнии.
В Леноре всё идёт не так. Нахождение в Калифорнии совсем не сокращает дистанцию. Череда событий, в которых можно запутаться, но здесь-то как раз всё в порядке. Проблема в Майке.
Картина с драконом висит у него над головой. Вспоминать прошедшую неделю совсем не хочется. Эл стучит в приоткрытую дверь его комнаты, и Майк тут же садится. Она никогда не приходила сюда сама. Так складывалось, что ей нельзя было показываться на людях. Майк вспоминает странный разговор с матерью, в котором пришлось долго ей объяснять, что в Калифорнию Майк рвался не только из-за Уилла.
— Привет, — она садится на кровать рядом с ним.
На Эл лилового цвета футболка под серой рубашкой, и это больше не выглядит неправильно, как было в Калифорнии. Ей действительно нравится фиолетовый? Майк-то думал, что выдумал это тогда. Нелепо.
— Привет. Тебя Нэнси впустила?
Эл качает головой.
— Твоя мама.
Он удивлённо выдыхает. Его мама теперь знает про Эл. И это всё так странно. Она поднимает ноги на кровать и задумчиво царапает ткань джинс. Эти точно из Леноры. Майк их помнит.
— Помнишь, о чём мы разговаривали? Про письма.
Майк кусает губы и пожимает плечами.
«Любовь».
Для Эл это значит, очевидно, больше. Так насколько может быть честно говорить такое?
— Что ты чувствуешь, Майк? Ты заботишься обо мне, так?
— Я уже говорил это, — слетает слегка раздражённо. Сейчас она спокойнее, чем во время их разговора в Леноре.
— Да, я помню. Ты сказал, что любишь меня. Но ты же этого не повторишь, верно?
У Майка пересыхает во рту. Комната липкая. Он поджимает колени, оставляя ладони на бёдрах. Эл всё ещё водит ногтем указательного пальца по штанине, но кажется, даже не замечает.
— Почему ты не можешь сказать это?
Я могу.
Он давится словами, которые не произносит.
— Я не знаю, — срывается у него вместо этого. — Не могла бы ты перестать спрашивать?
Майк смотрит на картину с драконом на стене, на лежащий на кровати плеер, на свои собственные руки — куда угодно, но не на Эл. Краска лежит так ровно, что Майк мог бы провести по ней пальцем и не почувствовать. На щите огромное красное сердце, он почти может чувствовать, как оно пульсирует. Наливается кровью и стучит.
Лю-бовь. Вот что оно выстукивает. Его собственное сердце сейчас бьётся как бешеное.
— Зачем ты попросила Уилла нарисовать эту картину? Ты пыталась добиться от меня слов этим? Я не думаю, что это работает так, Эл. Я не знаю, почему для тебя это так важно.
Майк чуть морщится, словно его это расстраивает. На самом деле же нет? Это не может его расстраивать. Что плохого в том, что Эл ждёт от него признания? Сердце на картине снова набухает, так что Майк может видеть вены, которые скоро лопнут от напряжения.
Лю-бовь. Такое глупое слово. Оно занимает меньше секунды времени, и почему-то совсем легко звучит в голове Майка. Но губы словно каменные и озвучить его не выходит.
Лю-бовь. Лю-бовь. Лю-бовь.
— Какую картину, Майк?
Сердце разрывается, и по нему тонкой струёй течёт красная жидкость из набухшей вены. Майк резко стирает со своей щеки слезу и смотрит на Эл, словно видит её впервые в жизни.
Мир не падает замертво после этого, и Майк не понимает, почему. Если бы прямо сейчас наступил конец света, он был бы благодарен. Но за окном небо продолжает оставаться ярко-голубым, а стены вокруг не трясутся. Никто не кричит в ужасе, только полная тишина давит на уши.
И Майк слишком хорошо слышит в этой тишине «Какая картина?».
Кровать скрипит, когда Эл встаёт. Она не оборачивается ни разу, а он её не останавливает.
Только когда Макс через два дня начинает разговор с вопроса «Вы что, окончательно расстались?», Майк вспоминает о том, что этот вечер вообще был. Он не удивлён, это ожидаемо. Он не расстроен, и это странно.
Он лишь пожимает плечами и слышит в ответ привычное язвление. Макс не понимает, что не так со всем этим.
Майк тоже вряд ли понимает, что случилось.
Байерсы остаются у них, пока вроде как ищут новое жильё. Майку ещё проще представить Уилла лежащего рядом, как в детстве. Простыни холодные, ему бы не понравилось.
Майк снова ведёт пальцем по ткани в полной темноте, словно рисуя контур того, где должен лежать Уилл. Тоска, оказывается, становится намного сильнее, когда Уилл за стенкой вместо того, чтобы быть на другом конце страны. Потому что они продолжают не разговаривать.
В субботу по телевизору снова крутят «Звёздные войны». Майк чуть двигает антенну в подвале, чтобы сигнал ловил лучше, и пытается наконец понять, что такого особенного в сюжете. Подвальная дверь скрипит громче, чем говорят персонажи фильма. Уилл останавливается внизу лестницы, только тогда замечая шум от экрана.
— Хочешь посмотреть?
— Тебе же не нравятся «Звёздные войны», — Уилл поднимает бровь.
— Я подумал, что ты захочешь...
— Не эту часть, Майк. Выключи её.
Майк выключает телевизор, погружая подвал в полутьму. Уилл смотрит на него слишком пристально, но Майк избегает смотреть в ответ. Подвал кажется неожиданно меньше, чем всегда был.
Ему бы стоило встать и оставить Уилла здесь одного. Они с Джонатаном стали постоянными обитателями подвала, хотя Майк не раз предлагал Уиллу поспать в его комнате. Но Майк не встаёт. Он сжимает губы и заталкивает чувство вины поглубже. В конце концов, здесь нет ничего эгоистичного, верно? Он просто хочет поговорить.
Через несколько минут Уилл вздыхает и садится на другой конец дивана. Чем дольше они молчат, тем сильнее у Майка сжимается горло.
— Почему ты не любишь эту часть? — тихо уточняет он.
Уилл не отвечает сразу. Он сидит чуть сгорбившись и смотрит куда-то в пол. Свет из коридора падает на край дивана. Теперь в темноте видно, что Уилл не закрыл дверь. Не собирался здесь оставаться?
— Всё слишком просто, — Уилл уходит от ответа.
Они снова молчат. Майк не может отвести взгляд от расстояния между ними. Раньше они сидели куда ближе. Кажется, когда Уилл был в Леноре, дистанция между ними не была такой огромной, как сейчас, когда их разделяет около метра.
Уилл даже не смотрит в его сторону. Это горче, чем поцелуй от Эл перед Ленорой. Майк прижимает колени к груди. Ткань шуршит слишком громко в тишине. Он поворачивается к Уиллу и пытается поймать его взгляд, но тот упорно рассматривает узор на половицах, будто не знает его наизусть. Майк внезапно чувствует себя таким крошечным, что мог бы совсем раствориться среди подушек и старой обивки.
Когда всё стало таким?
Майку кажется, будь здесь та картина с драконом, на каждый выдох на сердце появлялись бы новые трещины, из которых стекала бы темно-красная жидкость.
— Ты не разговариваешь со мной, — тянет Майк.
Уилл слегка морщится, как будто слова задели его, но быстро прячет это выражение.
— Нет. Я просто устал.
— Это неправда.
Слова вырываются резче, чем он хотел. И только тогда Уилл бросает на него короткий взгляд.
— Может. Но это мой ответ, — резко отрезает он.
Уилл никогда не злился на него так. Они всегда высказывали друг другу обидные вещи, которые никто из них не должен был говорить. Они спорили или кричали. Иногда игнорировали друг друга неделями, что страшно бесило Лукаса и Дастина. Но Уилл никогда не смотрел на Майка так. Словно он ничего не значит.
— Почему мы врём друг другу? — жалобно спрашивает он, едва удерживая голос ровным. — Друзья не врут, Уилл.
Уилл резко поворачивается к нему полностью.
— Я не...
— Это так! — перебивает его Майк. — Ты избегаешь меня, говоришь, что не хочешь спать в моей комнате. Потому что… что? Ты постоянно находишь повод не оставаться со мной наедине. Что случилось, Уилл? Что я сделал?
Голос Майка дрожит, и он заканчивает почти шёпотом. Дыхание срывается, а сердце колотится так громко, что Майк слышит его лучше, чем собственные слова.
Уилл какое-то время просто смотрит на него.
— Это не ложь, — язвительно напоминает он.
— Эл не просила тебя рисовать картину.
В полумраке подвала видно, как меняется лицо Уилла, но Майк впервые не может понять его. Каждый шум кажется слишком громким: слышно тиканье часов с кухни. Майк не знал раньше, что их звук доходит аж до подвала.
— Это просто картина, Майк. Это сейчас так важно? — тихо спрашивает Уилл.
— Важно то, что ты соврал, — отвечает Майк, сжимая кулаки на коленях.
Уилл коротко усмехается. В этом звуке нет веселья — только усталость и лёгкое раздражение.
— Майк… — тихо говорит он. Взгляд Уилла скользит по его лицу, и Майк чувствует, как сердце норовит вырваться из груди. — Почему вы расстались с Эл?
Вопрос звучит почти лёгкой ноткой напряжения, и Майк замирает, ощущая холод воздуха в комнате.
— Я… — он открывает рот, но слова не идут.
Уилл слегка наклоняет голову, руки по-прежнему на коленях. Его дыхание ровное, но слегка учащённое. Уилл смотрит ему прямо в глаза, и Майк чувствует себя пойманным в клетку. Глаза мечутся по фигуре Уилла и останавливаются на его пальцах, сжатых в замок.
— Вот об этом я и говорю, — тихо произносит Уилл.
— О чём?
— Ты говоришь, что я вру тебе, — он делает паузу, — но иногда… иногда ты просто не хочешь видеть то, что прямо перед тобой.
Майк качает головой, дыхание прерывается. Ногти царапают обивку так сильно, что кусочек ткани остаётся в пальцах у Майка. В воздухе пахнет пылью и старым деревом, и это кажется слишком настоящим. Почему это всё настоящее?
— Я не злюсь, — добавляет Уилл почти шёпотом. — Правда.
Но по голосу Майк слышит, что это не совсем так.
— Но если ты сам не понимаешь, почему всё так произошло… ты не можешь требовать, чтобы я объяснил это за тебя.
Майк сильнее прижимает колени к груди, чувствуя, как воздух между ними становится настолько плотным, что можно было бы схватить его руками. Глаза уже давно привыкли к полумраку, и теперь Майк может разглядеть блеск во взгляде напротив. Он видит каждый отсвет на лице Уилла: на его скулах и на губах.
— Ты всё время уходишь, — тупо повторяет он. — Не хочешь находиться со мной в одной комнате. Я не понимаю...
— Ты понимаешь, Майк, — его лицо искажается чем-то болезненным. Майк замечает блеск в уголках глаз Уилла и почти тянется рукой к его лицу. — Ты не можешь и дальше врать себе и втягивать меня в это.
— Не могу, — Майк сглатывает. — Не могу не втягивать тебя в это, когда это всё о тебе.
Он медленно втягивает воздух и готовится к тому, что Уилл сейчас встанет и уйдёт. Комната не двигается. Возле дивана лежит их старый матрас, на котором обычно спит Джонатан. Майк знает, что Уилл наверняка настаивал на том, чтобы меняться, даже учитывая, как сильно он мерзнет. Весь стол в подвале завален их вещами. Наверное, это жутко неудобно. Наверное, Уилл просто ненавидит этот подвал и этот дом, потому что Майк здесь.
Хотя ничего здесь больше не принадлежит Майку. Это вещи Уилла: его футболка, висящая на стуле, и его учебники на столе. Уилл всегда усердно делает домашнее задание, что глупо. Как будто со всей этой ситуацией с изнанкой им вообще до старшей школы сейчас.
И ещё в подвале пахнет Уиллом. Так сильно, что Майк хотел бы задохнуться прямо на этом месте.
— Я не могу потерять тебя, — шепчет он. — Я скучаю по моему лучшему другу.
Майк слышит, как Уилл тяжело вздыхает.
— Майк... — кажется, ему стоит сказать Майку проваливать. Но всё, что он говорит, это: — Я тоже скучаю по тебе.
Майк шмыгает носом и замечает слёзы на щеках. Он растерянно трёт лицо руками и только после этого смотрит на Уилла:
— Да? — он усмехается. — Скучаешь?
— Да, — Уилл сдвигается к нему, сокращая расстояние между ними. Он обхватывает Майка руками и тихонько выдыхает ему на ухо, от чего тот вздрагивает. — Тебе было необязательно включать «Звёздные войны», чтобы поговорить со мной.
Майк смеётся, а затем снова шмыгает носом и выдаёт что-то похожее на всхлип.
— Прости, я никак не могу сосредоточиться на фильме. Начало такое скучное и непонятное. Может, тебе стоит просто рассказать мне сюжет?
Уилл заходит издалека, и теперь Майк понимает намного больше. Он рассказывает о том, как мальчик Люк обнаруживает могущественную энергию, которая называется Сила, и старый наставник, друг его отца, учит его пользоваться ей. Он говорит про дроидов, и здесь Майк всё ещё ничего не понимает. А может, это потому что он кладёт голову на плечо Уилла, когда они доходят до этой части. Его пальцы растерянно двигаются по предплечью Уилла, и это успокаивает.
Майк иногда шмыгает носом, стараясь не делать это слишком громко, чтобы не перебить рассказ Уилла.
— Он прямо как ты, — роняет Майк между делом.
— Кто? — удивляется Уилл.
— Люк, — Майк шепчет и сильнее прижимается плечом к его плечу.
— Нет, я... — Уилл хмыкает. — Я совсем не Люк.
— Он особенный. Как и ты.
Майк чувствует, как дрожат плечи Уилла, и поднимает голову, уставившись на него. Он смеётся, прикрыв рот ладонью, и смотрит на Майка в ответ.
— Мне кажется, ты плохо понял Люка, — пожимает плечами Уилл.
— А кто был рассказчиком?
Уилл легонько толкает его в плечо. Майк драматично падает на диван и оказывается на коленях у Уилла.
— Тебе бы понравился Хан Соло, — бросает Уилл.
— Хан Соло?
— Да. Он придурок.
— Эй! — Майк тянется хлопнуть его по плечу, но Уилл перехватывает его руку раньше и прижимает оба запястья к груди Майка.
— Заткнись.
Они борются несколько минут, пока Майк в конце концов не сдаётся, потому что физической силы у Уилла оказывается намного больше, чем у него.
Уилл продолжает свой рассказ про то, как Люк, Хан Соло и их друзья атакуют Звезду Смерти, огромный космический корабль, где умирает старый наставник Люка. Когда Уилл говорит про смерть наставника, голос у него становится тише, и Майк слегка затихает, пока Уилл заканчивает историю тем, как они возвращаются и празднуют победу.
Некоторое время после этого они молчат.
— Если я Хан Соло, то кто тогда ты? — наконец спрашивает Майк.
Он говорит это так, будто вопрос пришёл ему в голову только сейчас, но Майк думает об этом уже какое-то время.
— Принцесса Лея, — язвит Уилл. — Потому что она говорит ему заткнуться.
Майк тут же возмущённо вскидывает голову.
— Эй!
Уилл не выдерживает и начинает смеяться. Майк пытается выглядеть оскорблённым, но это длится ровно до того момента, пока он тоже не начинает смеяться. Их смех выходит слишком громким для позднего вечера, и Майк пару раз утыкается лицом в подушку, пытаясь его приглушить. Дыхание сбивается, потому что смех никак не заканчивается.
Они успокаиваются только через несколько минут.
Уилл водит пальцем по плечу Майка, лениво рисуя какие-то линии на ткани его футболки. Майк смотрит в потолок и всё ещё пытается отдышаться; его грудь заметно поднимается и опускается.
— Он лучше, чем пытается казаться. Хан Соло. Но вообще-то он крутой. Хотя многие думают, что он не отвечает на признание в любви.
— Это так? — Майк поворачивается на бок и утыкается взглядом в стол.
— Он не произносит этого. Вслух, по крайней мере. Он не отвечает ей так, как все привыкли
Майк чувствует, как сердце начинает биться быстрее, и это раздражающе заметно в груди. Пальцы Уилла мягко перебирают прядь его волос, и Майк на секунду замирает, пытаясь понять, специально ли это, или Уилл просто делает это, не думая.
— Принцессе Лее?
Уилл делает паузу, прежде чем тихо отвечает.
— Да.
Майк прижимает ладони к груди, словно это что-то очень важное.
— Что она говорит? — шепчет он.
Уилл осторожно заправляет прядь волос Майку за ухо.
— Я люблю тебя.
И это больше не звучит как пересказ чужих слов.
Майк задерживает дыхание.
— И что он отвечает?
— Я знаю.
Майк сглатывает. Уилл не убирает пальцы от его волос, и их тяжесть вдруг становится слишком заметной. Майк почти перестаёт дышать, потому что понимает, что есть вещи важнее дыхания. Он надеется, что Уилл забудет о том, где сейчас его рука, и почему её стоило бы убрать.
Но через несколько секунд Уилл всё-таки отпускает его. Майк чувствует, как холодеет место у виска, и прежде чем успевает подумать, перехватывает руку Уилла за запястье.
На мгновение они оба замирают. Рука Уилла тёплая под пальцами Майка, пульс быстрый и ровный. Майк смотрит сквозь их руки, как будто боится поднять взгляд слишком быстро — вся эта минута может разбиться на куски.
— Думаю, — наконе говорит он намного тише, чем прежде, — если бы я был Ханом Соло, я, наверное, тоже не ответил бы.
Майк дёргает плечом, всё ещё не глядя на Уилла.
— Но это не значит, что он её не любит, — продолжает он. — Может, он просто не может сказать это так. Может, он доверился бы ей в темноте. Может, он позволил бы ей увидеть себя, когда никто другой не видит. — Его большой палец чуть смещается по запястью Уилла, прежде чем он замечает это и останавливается. — Может, он был бы готов быть собой рядом с ней.
Уилл долго смотрит на него тихо, словно обдумывает эту мысль.
— Как Скотт Саммерс и Джин Грей? — наконец спрашивает он.
Майк моргает и поднимает взгляд на него.
— Ты читал комикс?
Уилл слегка пожимает плечами, уголок его рта дергается, будто он старается не улыбнуться. Майк тихо выдыхает, почти смеясь.
— Да, — говорит он. — Именно так.
В комнате снова воцаряется тишина. Майк болезненно осознаёт, насколько близко они сейчас и что он всё ещё держит запястье Уилла.
— И… эй, Уилл.
Взгляд Уилла снова обращается к нему.
— Да?
Майк колеблется, словно проверяя слова, прежде чем произнести их.
— Я не думаю, что ты Принцесса Лея.
Уилл слегка наклоняет голову.
— Почему нет?
Пальцы Майка чуть сильнее сжимают его запястье, почти неосознанно.
— Потому что… — он глотает. — Кто-то должен тебе ответить.
Уилл молчит. Его глаза всё ещё на лице Майка.
— Ответить на что? — спрашивает он.
Майк наконец встречается с его взглядом.
— Я люблю тебя.
Что-то меняется в лице Уилла, едва заметно, но ощутимо. Его пальцы слегка поворачиваются в руке Майка, больше не пытаясь вырваться, и словно находят своё место. Он выдыхает, будто только сейчас понял, что задерживал дыхание.
— Да, — шепчет Уилл.
Он не убирает руку.