Work Text:
Мике не спится от той тошнотворной пустоты в желудке, что он взрастил в себе сам. Одеяло не спасает от пробирающего до костей холода. С большим трудом он встаёт, ноги подкашиваются, а в глазах темно, словно он и не просыпался. Сны он давно не видит, видит только как чёрная дыра приближается к нему ближе с каждым днём, и он не в силах противиться ей.
Как обычно тошнит, это его обычное состояние. И непонятно, от чего именно чувство тошноты: от вида размытого безобразного силуэта в зеркале напротив кровати, которое никак не собирается меняться в более привлекательную форму; от голода, или наоборот от переедания.
Он давно перестал понимать, хочет это тело еды или нет. Если и да, Мика не станет ему потакать, ведь иначе ему ни за что не стать достойным его взгляда. Взгляда его персонального божества по имени Шу Ицуки. Если Мика хочет стать идеальным для него, значит нужно обратиться фарфоровой куклой, причём самой лучшей, но не лучше, чем Мадмуазель. Шу её очень любит, а Мика любит всё то, что нравится Мастеру.
В этот раз он не ел неделю, и если совсем невмоготу было, то перебивался остатками газировки, за что позже себя ненавидел. Он уже несколько месяцев старается сбросить вес, но отражение в зеркале лишь смеётся над ним, каждый раз показывая ему всё больше уродливых складок, тянущийся к земле обвисший живот, противные растяжки на бёдрах. Он мечтает вырезать их все.
Его не волнуют тихие звуки гремящих костей почти при каждом движении. Не волнует и то, как нижнее белье стало на размер больше чем раньше, и теперь немного сваливается при ходьбе, не говоря уже о штанах и другой одежде. Глаза его обманывают, это всё не правда. Доверяй лишь зеркалам.
Отвратительно. От-вра-ти-тель-но. Мерзость. Мика омерзителен. Шу не раз ему напоминал ему об этом, а Мика стойко принимал, укрываясь заржавевшим дырявым щитом.
Как мантру он повторяет слово "мерзость" каждый раз, когда бьётся коленями об пол. Это его наказание за его не совершенство. Он бы взял нож и срезал всю свою грубую кожу, чтобы заменить её гладким фарфором.
Верной псиной он ждёт возвращения своего хозяина из Франции. Он не думал о том, что будет, если Шу разочаруется в нём ещё больше, но скорее всего его просто не станет.
Его разобьют, а из фарфоровых осколков сделают нечто новое, более красивое чем он. Через это прошли все творения, которые не соответствовали высоким стандартам Шу. Но Мика будет рад, если его жертва пойдет на создание нечто совершенного в своей красоте. Глубоко внутри он чувствует, что был рождён для того, чтобы отдать свой потрескавшийся фарфор в руки знающего своё дело творца.
Что бы с ним не сделал Шу, Мика это примет с распростёртыми руками: сам подставит живот под острие ножа, сам распорет своё тело. Разобьётся в десять лепёшек, всадит в себя сто пулеметных очередей, пока от него не останется ничего. Наверняка Шу и не представляет, насколько сильно Мика его любит, насколько богоподобен он в его глазах. Мика не будет волновать его своими грязными чувствами, ведь ничего не должно отвлекать творца от дела. Он должен просвещать мир своим гениальным искусством, а Мика будет наблюдать из его тени.
С каждым проведённым вместе мигом Мике всё сложнее сдерживать свою грязь, канализационные воды так и норовят прорваться сквозь железный люк. Его нужно запаять, но Мика не умеет этого. Старается удержать своими силами, но они на исходе, ведь он так давно
не ел.
Еда... Не думай о ней. Не думай—
Словно наркоман, он стоит у холодильника и оглядывается. Хоть бы никто не увидел его позора, его очередное падение. Ниже дна ничего нет? Мика готов поспорить.
Он не видит то, что берёт, ест помои не пережевывая. Вкуса нет. Набивает свою чёрную дыру и чувствует, как она увеличивается в размерах. Она просит ещё, но в холодильнике больше ничего нет. Глаза бегают, ища что-нибудь на вид съедобное. Внутренне Мика испуган, он чувствует, как им управляет ненасытная бездна. Его руками она сметает со стола прожжённые свечи, салфетки, скорлупу от яйца, пытается прогрызть коробку просроченного молока. Мика кусает пальцы в попытке отвлечь, и это срабатывает.
Его плоть и кровь — то, что ей нужно. Прости милая бездна, но Мика отдаст это лишь одному человеку.
Живот ноет, хочет извергнуть весь мусор который в него попал. Мика хочет встать с пола, ему нужно опустошить желудок.
Но сил нет.
Неужели, на этот раз ему не удастся скрыть то, что получалось скрывать годами? От этой мысли он чувствует странное облегчение.
Из него болезненно выходят куски еды прямо на пол кухни. Скорлупа повторно ранит его рот, и вместе с не прожеванной едой выходит некоторое количество крови.
Особо большой кусок застревает в горле, он вырывает его руками. Не может понять, его сердце на самом деле выглядит как кусок сухого плесневелого сыра, или это действительно сыр. В глазах кровавая пелена, и ему кажется, что сыр бьётся бешеным пульсом, качает сырную кровь.
И кровь течёт по его пальцам, укусы жгут. Ещё немного, и они расплавят его заледенелую кожу. От этого зрелища к нему приходит умиротворение. В глазах темнеет, и из последних сил он ложится на пол, аккурат рядом с лужей кровавой еды.
Ему кажется, будто дверь квартиры кто-то открывает, слышится звон ключей. Но он понимает, что это нереально. Просто не может быть. Любимый голос сладкой галлюцинацией раздаётся над ним, словно вместе с едой он случайно глотнул опиума.
Его окутывает странным теплом и становится легче. Нежные руки поднимают в воздух так, словно боясь сломать. Бездна, ты ли это? Решила не ждать очередного приступа, и поглотить прямо сейчас, в момент наибольшей уязвимости?
Бездна молчит. Мика умиротворённо проваливается в реальность, чувствуя тепло.
И просыпается в кошмаре.