Work Text:
они знакомы всего-то — даже целого семестра не прошло. холодная настороженность сменяется теплой улыбкой, деланная вежливость — настоящим участием. дима теплеет, заглядывая за упорно поддерживаемый в своем сознании образ мажора, который антон отбросил уже давно. нет, конечно, деньги оставляют след на антоне — но он ими больше не кичится. и никаких выходок с мигалками больше не повторялось.
да и вообще, дима умеет к себе расположить. безбашенно-очаровательный, выскакивает из машины даже до того, как антон полностью остановится — так он рад сегодняшнему дню.
тихое осуждающее «дмитрий» сопровождается гулом машины, весенней холодной моросью и мягким скрипом перчаток, когда антон достает костыли, тонет в суматошном «да все норм, спасибо, я уже опаздываю!».
сегодня дима наконец-то избавляется от гипса, повязок, костылей и просто невыносимого раздражения.
антон ждет на парковке.
зажмуривается — все это так глупо. он уже так «подвозил» одного... и что теперь?
он включает погромче радио, даже не вслушиваясь, пока голос ведущей новостей не начинает вызывать пугающе знакомое раздражение.
антон выпрямляется в кресле, а после склоняет голову вперед, пряча от фонарного света глаза в тени козырька.
реальность врезается в уши громким смехом. дверь открывается, дима падает на пассажирское сиденье и захлопывает дверь.
— ну, всё! — довольно тянет тот, красуясь вторым кроссовком на ноге.
и включает подогрев — дождь усилился. или ветер. в любом случае, погода — дерьмо.
— ты же помнишь, что тебе все равно нельзя нагружать ногу? что сказал врач? — антон тянется к бумажкам, которые уже выпадают из-под рыжей куртки. подобные жесты прижились как-то незаметно.
— ой да ну, хватит, я сам знаю! — дима уворачивается скорее шуточно, гордость-зависть не скребутся, он уже понимает, что антон искренне заботится. — разминки, малые нагрузки… мне там назначили! — он перебирает листы дважды, нужный оказался в самом начале, и тыкает им в антона так, что прочесть ничего невозможно. еще и рукой двигает. — если будет болеть, скажу, все равно меня повсюду возишь!
антон хмыкает, возвращая здоровый блеск в глаза, снимает перчатки и берет в мгновенно похолодевшие руки бумагу, не касаясь пальцев димы, пробегает глазами по диагонали и возвращает — молча, обозначаясь только кивком, если не считать ухмылки, что уже непозволительно много для антона.
— тогда в общагу..?
у обоих в голове что-то щелкает.
вариант а: они сейчас перебираются на заднее сиденье машины и дрочат друг другу;
вариант б: дима врежет антону — снова — и перестанет с ним общаться — снова. или любой другой побег из машины с последующим ухудшением отношений;
вариант в: они оба, как взрослые люди, которыми являются, держат язык за зубами, молча разъезжаются по домам и никогда, подчеркнуто, никогда! об этом не говорят.
— слушай, я… если ты так пытаешься компенсировать то, что недоглядел за олежей, то… — дима не заканчивает, переводит взгляд с лица антона на лобовое.
о.
вопреки расхожему мнению, дмитрий побрацкий не идиот. просто иногда говорит, не подумав — об уместности своих слов, а не о смысле, смысл он чувствует тонко.
антон почти физически дергается, не в силах подавить что-то в глубине ноющего сознания. дима прав, почти. антон хочет не вину загладить — ошибок не повторить. быть лучше себя прошлого.
и антон просто хочет о диме заботиться. потому что дурак. тряпка.
и потому что у димы так мило завиваются отросшие волосы.
дима не выскакивает, антон не срывается — едут в тишине. антону кроме «это не так» выдавить из себя ничего не выходит. даже имени димы — даже в полной форме.
дистанции между мыслями и реальностью больше нет, под кожей волнами бегает тошнота, разогревая нервы, ограничивая зрение и замедляя дыхание.
антон рассудительный и спокойный — до поры до времени, сейчас ему снова сносит крышу, оставляя на лице морщину меж бровей, потому он тормозит и запирает двери, когда паралич спадает с конечностей и, главное, языка.
— ты выглядишь, как побитый щенок. и смотришь также, — снова ошарашивает дима, посылая новую волну тошноты.
— я. пытаюсь. исправиться, — должно быть четко, но выходит мято — с паузами и стыдом.
— прости, — бормочет дима, даже не поворачиваясь к двери — виноват.
— и я не компенсирую, — на выдохе. вдох. ложь. — мне просто хочется… — на правду уже не хватает сил. дима же наверняка не поймет, так какой смысл.
— да, эм, спасибо? — он задумчиво чешет шею ладонью, потом позволяет руке упасть обратно на сиденье. — приятно. я идиот. извини, — и почему-то тянется к антону. рукой. сам.
что перчатки лежат где-то в карманах пальто антон понимает поздновато, когда прикосновение заставляет задохнуться.
— слушай, антох, ты спишь вообще?
нет, не спит, потому что мечты сменяются чувством вины и кошмарами.
— ты в последнее время какой-то стал… никакой.
— дима. я в порядке. пойдем, провожу тебя, — он отрывает руку, открывает двери и на улице оказывается мигом, вдыхая противные капли. стемнело. дышать тяжело, ветер сильный — пошатывает.
у идеальных мажоров нет причин радоваться своей смерти. хорошо, что антон не такой — с ним теперь, хотя бы, дима возится.
— ну ты же сам рассказывал, типа, еда и сон оч важны, все дела, — болтает дима, пока они поднимаются в его комнату. — у тебя-то уж точно не должно быть проблем с этим, да? твой отец же не..? — антон трясет головой, вяло реагируя на смысл диминых слов, — вот и отлично. падай.
— дим, да я…
— да знаю-знаю, просто, ну, — он совсем недолго мнется рядом с замершим посреди комнаты антоном, а после обнимает.