Chapter Text
6 февраля, утро
🍓🍌
Пётр понимает, что заблудился, когда заходит в корпус американской сборной.
Толкает дверь плечом, руки заняты — в одной спортивная сумка, в другой коньки с розовыми чехлами для лезвий. Небрежно бросает вещи на скамейку общего холла, мягкий свет от ламп дневного освещения падает на крепкого биатлониста, он не обращает внимание на фигуриста и просто тупит в телефон, листает ленты социальных сетей.
Взгляд скользит по помещению, фиксирует каждого, кто есть внутри, читает нашивки стран на олимпийках. Пётр боится спрашивать: слышал, что некоторым командам запрещают разговаривать с русскими. Но его встречают тепло, когда он задаёт вопрос, как добраться до катка, и Пётр позволяет себе надеть наушники в раздевалке фигуристов — в голове отбивают песни Rammstein, под которые он настраивается перед стартом.
Его парфюмер не прошёл по авторским правам, поэтому при плохом исходе Пётр рассчитывает получить разрешение от Тилля Линдемана на использование музыки и поставить короткую программу для олимпийских игр с нуля. Срок в три дня его не смущает, в конечном счёте, его цель — выдать лучший прокат сезона и оставить частицу себя на льду, а не завоевать олимпийское золото.
Золото предназначено для другого фигуриста, так решила общественность ещё до начала олимпийских игр, и Пётр соврёт, если скажет, что не разделяет этого мнения. В конечном счёте, этот парень творит историю.
До короткой программы есть ещё три дня, и он хочет воспользоваться этим временем, чтобы оценить катание своих соперников. С кем-то Пётр успел пересечься в кафетерии и обменяться парой слов, кто-то научил его рубиться в Counter Strike, а чьи-то спины он видел лишь мельком, когда они уходили с тренировки и бегом возвращались в свои корпуса.
Каток наполовину пуст: многие фигуристы тренируются не в Милане, и Пётр замечает отсутствие Ильи Малинина. Снова в Бергамо. Толи скрывает контент на короткую программу в команднике, толи хочет побольше льда. Полчаса в день может быть недостаточно, если намерен плотно потренироваться.
Но Петру такой нагрузки достаточно, и он весит полотенце на спинку скамейки, оно впитывает влагу после проката. Пётр уже хочет покинуть опустевший каток и побродить по Милану, как слышит грохот от столкновения двери со стеной.
— Это моя толстовка? — ему не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать, как горячий кофе заливает за воротник бело-голубой олимпийки нейтрального спортсмена и обжигает кожу, пропитывает рукав куртки сборной США. — Признателен, что ты сохранил её. Хотя обещал вернуть при встрече.
Ностальгия. На юниорском чемпионате в Таллине на Пётра проливают сок из автомата, когда Илья откатывает своего Джеймс Бонда, надевает чехлы на коньки и несётся в сторону бронзового призёра с телефоном в руках. Это было время, когда Малинин ещё не прославился как бог квадов. Ему шестнадцать, четверные прыжки покоряются на тренировках, но в программу родители не решаются их ставить, и Илья восхищённо выдыхает, когда видит чистый четверной лутц и его фирменный заклон. Пётр не обижается за испорченную рубашку Призрака Оперы, поздравляет Илью с выходом на международные соревнования. У Ильи краснеют щёки от похвалы, и он предлагает обменяться контактами. Пётр соглашается, вбивает инстаграм и пишет в директ свой номер. А потом Илья дарит одну из своих рубашек с жабо, в качестве компенсации за пролитый сок, и как-то так получается, что это становится их традицией, обмениваться одеждой, чтобы позже вернуть, но никто ничего не возвращает.
— Рад тебя видеть, — Илья падает на скамейку рядом с ним, шумно дышит и вытирает пот рукавом. В руке — растворимый мусор из автомата, который он держит как Кубок четырёх континентов. Окрашенные тёмно-русые волосы, теперь практически пепельные, отросли до мочек ушей и падают на лоб, и Пётр давит в себе желание дотронуться до непослушных вихр и причесать, когда Илья откидывает их привычным жестом, сильные пальцы скользят по высокому лбу, обнажают по-детски растеряный взгляд и глаза, голубые как калифорнийское небо на сборах в тренировочном лагере Рафаэля Арутюняна. — Я... правда не специально.
Илья спешно отставляет горячий кофе, сминает куртку сборной США, чтобы стянуть Петину толстовку и остаться в одном чёрном рашгарде, облегающем тело как вторая кожа. Илья на десять сантиметров ниже, и эта разница в росте практически не ощущается, пока они сидят на скамейке, но Пётр чувствует, что если продолжит смотреть как вздымаются рёбра при каждом вдохе Ильи и напрягаются его грудные мышцы — отпусти мне, батюшка, грехи, — то упадёт к его ногам на колени, пройдёт обряд крещения в его бёдрах и родится во второй раз. И молитвы будут обращены не тому Богу, о нет.
— Забей, носи на здоровье, — Пётр натягивает вожжи и делает мысленную пощечину, чтобы обуздать внутреннего демона и поднять взгляд. — Я же несерьёзно. Никаких обид.
— Как добрался?
— Отлично долетел, быстро, — Илья закусывает воротник рашгарда, одной рукой расстёгивает молнию. Кожа — молоко с ягодой алой — блестит от пота, хотя он только пришёл. Наспех натягивает чистую футболку, а Пётр борется с желанием отвернуться и помолиться. Его речь размерена как исповедь настоятеля, но ритм срывается, стремится вознестись до небес, где поют ангелы и укоряют его за слабость плоти. — В полёте покушал. Дорога ровная, правда, наш водитель не изучил правил движения, это принесло некоторые неудобства. Но не страшно. Автобус добрался до олимпийской деревни целым, сбил всего лишь один светофор. Главное, что вовремя успел, вот, даже на тренировке удалось поприсутствовать. Кстати... ты будешь тренироваться?
— Конечно. Я даже кофе не допил, чтобы успеть, — незначительный акцент делает речь Ильи мягкой, как кошачье мурлыканье. — Ещё раз извини, может, я всё же дам тебе что-нибудь на замену из своих вещей?
Горло раздирает невысказанный отказ, сердце сжимается от губительного желания согласиться. Спине становится холодно, так что разгорячённое прокатом тело пробивает дрожь, поэтому Илья протягивает свежую водолазку и полотенце из своей спортивной сумки.
Пётр устал, ему бы переодеться, снять коньки, долго возится со шнурками, чтобы вытереть лезвия и надеть чехлы, но покинуть каток сейчас — всё равно что отступить, вернуться в Петербург и спрятаться в квартире на Васильевском.
Острые лопатки натягиваются под чистой водолазкой, когда Пётр снимает резинку, чтобы высушить волосы, они рассыпаются по плечам, делая его похожим на русскую борзую. Совсем домашнюю, почешишь и будет ластиться к руке.
— На нашу первую тренировку место на трибуне отпускается за несколько десятков евро, думаешь, организаторы выпустят на лёд опоздавших? — Пётр сменяет напряжённую и зажатую позу на расслабленную, локтями облокачивается на мягкий бортик тренировочной арены, скрывающей пристальное внимание болельщиков. Залипает на каждом движении разминающегося Ильи.
— Даже если не захотят, хочешь сказать, их желания достаточно, чтобы ты не вышел на лёд? — и сердце делает ойлер, как отлаженная часть в каскаде из четверных. Илья не ждёт ответа, но и объяснять не собирается, какой смысл он вкладывает в этот вопрос, имеет ли в виду недопуск российских спортсменов на международные соревнования решением ISU или своё триумфальное опоздание на тренировку. Лишь молча снимает с коньков защитные чехлы, оставляет на трибунах первого ряда и выходит на лёд.
Ему требуется минута, чтобы сбросить оцепенение и сорваться вслед за Ильёй.
— И всё же, ты так уверен, что не влетит, — Пётр выезжает на лёд, делает пару раскаточных скольжений вдоль борта, пока Илья легко переходит с ребра на ребро, разгоняется и взмывает в воздух. Его четверные аксели в каскаде кажутся двойными, настолько высоко и чисто он их прыгает. Полное безумие.
Катание Ильи настолько притягательно, что Пётр не может отвести взгляд. Понимает, что это невежливо, так в лоб пялиться, но ничего не может сделать, кроме как самому не упасть в грязь лицом перед живой легендой.
Собирает все знания, рассчитывая траекторию, разгоняется, заходит на прыжок, распущенные волосы облепляют лицо, — и лутц обозначен красивым выездом. Движение рук, плавный поворот. Всё доводит до идеала.
— Но ты же уверен, — сладкий голос с мурлыкающим акцентом течёт по ушам липкой патокой, и Пётр опускается всем телом на лёд, чтобы восстановить дыхание.
— Признаться честно, не очень. На нас уже смотрят. Вот-вот подойдут.
Илья скучающе отъезжает в сторону, когда Пётр его догоняет, чтобы поравняться на льду. Заглядывает в голубые глаза и понимает, что так просто Илья с катка не уйдёт. Слишком скучно.
— Давай одновременно, — и Пётр разгоняется следом за Ильёй, повторяет за ним сальто также естественно и синхронно, как если бы они прямо сейчас организовали очередную катку в Fortnite по видеосвязи.
И видит Бог, Пётр ловит себя на мысли, что он не прочь повторить, и обязательно сделает это, если ему снова выпадет случай зайти в корпус американской сборной.