Work Text:
Дети давно выросли и могли о себе позаботиться, даже милый Вольфрам, её нежное золотце, настаивал на самостоятельности... И обычно она не вмешивалась и не лезла без просьбы... Однако утром за завтраком некоторые выглядели немного странно, и она просто не могла не спросить.
— Гвендаль, милый, я не удивляюсь тому, что твой... эм... не удивляюсь виду Гюнтера, он всегда отличался тонкокожестью, несмотря на всю его внутреннюю силу. Но почему ты, милый, выглядишь так, будто всю ночь плакал и забыл умыться?
Гвендаль посмотрел на неё воспалёнными глазами, а затем вдруг шумно хлюпнул носом, ужасающе красным почти до середины.
— Де здаю. Я бы дешил, што пдостудился, но демодическая кдовь хданит дас от бодезней.
— И судя по спокойствию в доме, это не проклятие? — уточнила она на всякий случай.
— Де пдоклятие, — подтвердил Гвендаль и снова хлюпнул носом, глядя на тарелку с завтраком так, будто та глубоко его обидела.
Гюнтер спешно прикрыл ещё более красное, чем у Гвендаля, лицо кружевным платком, но всё же чихнул так оглушительно, что зазвенела посуда.
— Юри, дорогой, а у тебя никаких подобных признаков нет, верно? — спросила она смущённо ковыряющегося в тарелке Мао.
Тот вскинул голову и нахмурился.
— У меня?.. Нет, у меня всё в порядке. Но теперь я подозреваю, что Вольфрам не просто так проснулся раньше меня и сидел, заперевшись, в ванной, пока я не ушёл.
— О, ты прав. Если он выглядит так же, как Гвендаль и Гюнтер, он не захочет, чтобы ты его таким видел.
Она успела доесть свой завтрак, когда Мао вдруг прищурился, оглядывая шмыгающего носом Гвендаля и ежеминутно чихающего в платок Гюнтера, которому, похоже, не позволяло сбежать только то, что Мао в самом начале сказал ему «сиди-сиди» и так и не отменил этого повеления.
— Знаете, если бы такое случилось на Земле, — начал Мао, — с обычными людьми, я бы предположил, что это приступ весенней аллергии.
— Весенней аллергии? — живо заинтересовалась она. — Что это? Какое-то проклятье?
— Это... — Мао замялся на мгновение и, пожав плечами, продолжил: — Я не очень в этом разбираюсь, но иногда случается, что организм не может переносить что-то в окружающем мире. Пыльцу растений, мех животных, какую-нибудь пищу или лекарства... И в присутствии того, на что аллергия, человек начинает чихать. Или чесаться. Или задыхаться. Иногда это даже смертельно.
Эти слова её ужаснули.
— О, бедняжки!.. Люди такие хрупкие, что им грозит не только погода, дикие звери и ядовитые растения, но и совершенно обычная еда? Уму непостижимо, как они до сих пор не вымерли!
— Ну, есть лекарства, с ними это легче переносить. Но лучше, если найти, на что аллергия, и убрать это, если возможно. Кто-то переезжает по стране туда, где ещё или уже не цветёт то, на что аллергия, другим приходится отказываться от любимой еды...
— Ты же не думаешь, что?..
— Вы никогда прежде с таким не сталкивались, да? Возможно, в этом мире аллергии не существует... Но на всякий случай хорошо бы проверить, не зацвело ли что-нибудь необычное, что цветёт раз в десять тысяч лет. Или не привозили ли в замок что-нибудь редкое или новое из далёких земель... Или Аниссина могла изобрести что-то способное не взорвать ползамка, а вызвать у половины его населения подобные симп... — Мао прервался на половине слова, потому что главные двери с грохотом распахнулись и в них буквально влетела упомянутая Аниссина, будто призванная одним упоминанием своего имени.
— Никому не двигаться! — выпалила она приказным тоном. — Гвендаль, Гюнтер, уберите руки от лица! О, не надо делать такое выражение, я всего лишь собираюсь обработать вас нейтрализатором...
Убедившись, что Гвендаль с Гюнтером подчинились, она извлекла из складок верхней юбки нечто, выглядящее как смесь лейки и огнестрельного оружия, и щедро обрызгала из него сначала Гвендаля, а потом и Гюнтера, отчего лица обоих стали красными не частично, а целиком. Как и платок Гюнтера.
— Прекрасно, — заключила Аниссина, обводя взглядом сидящих за столом. — Где третий нарушитель?
— Нарушитель? — переспросил Мао.
— Да, нарушитель, — отрезала Аниссина. — Вчера вечером, пока меня не было, трое забрались в лабораторию и угодили в ловушку. Ничего серьёзного, всего лишь немного призрачного перца с какого-то острова на юго-востоке. Невидимый, неощутимый, чрезвычайно ароматный, если его добавить при готовке, и не менее раздражающий, если его случайно вдохнуть. Повара, которые с ним работают, надевают маски и перчатки, и специально зачарованные очки, вот такие, — она указала на закрывающую верхнюю половину её лица красную полосу, — позволяющие видеть призрачный перец.
— О, так вот в чём дело! — воскликнул Мао. — То есть это не аллергия, а просто реакция на перец!
— Не знаю, что такое эта ваша аллергия, но да: покраснение, зуд и чихание — это реакция на перец. Он не смывается ни водой, ни мылом, ни шампунем... Только этим, — подчеркнула она, подняв повыше руку со странным прибором.
Гюнтер, наконец-то переставший чихать, поднял руку с платком, чтобы обратить на себя внимание, но заговорить не успел, потому что заговорил Мао.
— Это я виноват. Это из-за меня они пробрались в лабораторию. Мне была нужна проволока, чтобы закрепить... эм... чтобы кое-что закрепить. И Вольфрам сказал, что добудет мне кусок проволоки, и, видимо, он не смог найти её сам...
Повисла пауза, и Гюнтер воспользовался ею.
— Во время поисков юный господин фон Бильфельд встретил меня, и я вызвался ему помочь, и мы обратились к...
— Ко мне, — буркнул Гвендаль. — Когда мы пришли к лабораторию, там никого не было, но поскольку я знаю, где лежит проволока... и обычно там нет никаких ловушек, если не трогать ничего на верстаке...
— Ох... — выдохнула Аниссина. — Я ведь потому вчера и уходила, что поставила ловушку и мне нужно было заправить нейтрализатор. И вот я утром зашла в лабораторию проверить, как он работает, а там всё в призрачном перце и три пары отпечатков на полу. Так где, говорите, юный господин фон Бильфельд?
— Думаю, он всё ещё в спальне, — ответил Мао.
— Ну нет, в спальню к помолвленному мужчине я не полезу.
Аниссина подошла к Мао, вручила ему свой прибор, объяснила, как он работает, положила рядом красные очки и уселась на свободный стул.
— Я всё утро искала, кто же пробрался ко мне в лабораторию, а у вас тут так вкусно пахнет! Прошу прощения, ваше величество... Ваше высочество... — Аниссина придвинула к себе тарелку, но снова отвлеклась, указывая на Гвендаля с Гюнтером. — Вы двое уже можете идти умываться, а то смотреть страшно — будто в голову раненные.
В который раз подумалось, какая прекрасная вышла бы из Аниссины невестка... Однажды... Может быть.
Мао уверенно приладил на лицо очки и поднялся, удерживая нейтрализатор обеими руками.
— Ты уверен, милый, что справишься сам? Вольфрам может быть очень упрямым.
— Я расскажу ему, почему он в таком состоянии и что я пришёл помочь. И что мне всё равно, как он выглядит.
— О, нет, ты разобьёшь ему сердце. Лучше скажи ему, что для тебя он прекрасен любым. Тогда он точно пустит тебя быстрее.
— Хорошо, — согласился Мао, покраснев едва ли не сильнее, чем Гюнтер от действия нейтрализатора, и вышел.
Что ж, вот и ещё одна история в жизни её детей разрешилась совершенно без её участия. Но она всё ещё могла дать хороший совет, и это позволяло ей чувствовать себя не совсем бесполезной.