Work Text:
рокэ алва рожал
Что что-то было не так он понял не сразу. Просто болел живот, ну подумаешь, со всеми бывает. Это была странная боль, незнакомая, но какое-то время Дейрон просто терпел. Отравился чем, может, пока пиво со стола слизывал.
Затем он заметил, что у него как будто уменьшился член. Не то, чтобы в последние пару месяцев он его активно использовал, было как-то слишком хуёво, но он лежал в руке совсем не так, как раньше. Это он тоже списал на вино, не зря же ходили слухи, что он чрезмерных возлияний половая сила уменьшается.
Потом в какой-то день мерзко болело всё тело. Дейрон решил, что он, наверное, простыл, особенно болела шея, и он просто выбрал вместо мейстера весь день лежать в кровати.
Сны стали ещё более лихорадочными, чем обычно, и Дейрон совершенно перестал разбирать, что в них происходит, поэтому просто предпочитал напиваться, посравшись попутно пару раз с отцом, а затем дрыхнуть всю ночь в блаженном неведении. К сожалению, иногда сны прорывались, и состояли из каких-то бесконечных маленьких драконов, которые ползали по нему, кусались и вопели.
Через две недели начала болеть заодно и грудь. Что-то как будто шевелилось внутри, боль то пульсировала в разных местах, то утихала, то перемещалась, то разрывала его тело. Давно уже следовало бы обратиться к мейстеру, но покидать кровать не хотелось настолько, что он предпочитал отмалчиваться. Затем стало тяжелее выходить на завтрак и ужин, отец, к удивлению, Дейрона выглядел довольно обеспокоенным, и даже несколько раз соизволил спросить, в порядке ли его сын, на что тот ответил, что просто простудился.
Всё вокруг пахло всем, даже воняло, от слуг несло потом, но хуже всего несло от отца, как будто тот вечно дымился, во рту рядом с ним постоянно был мерзкий привкус железа и крови. Даже когда Дейрон оставался один, запахи не оставляли его, потому что он всегда чувствовал рядом с собой сладковатый запах перезрелых яблок, как будто на дворе была не весна, а осень, и урожай в садах Летнего Замка выдался чрезмерно богатым. Его тошнило, а в горле постоянно стоял ком.
В какой-то момент болеть всё стало так мерзко, что Дейрон всё-таки не выдержал и затребовал у мейстера макового молока, но от осмотра отказался. Кто его заставит? В тот день он залил в себя ещё более неприличное количество вина, чем обычно, запил маковым молоком, и отрубился, наверное, часов на двадцать. Проснулся он от того, что боль внизу живота перешла куда-то между ног, а ещё от того, что отец колотил в его дверь. При этом Дейрону показалось, что он понял, что это отец ещё до того, как услышал его голос. Как будто что-то ему об этом сказало. Шея чесалась. Запястья чесались. Между ног чесалось. Грудь чесалась. Из кровати вылезать не хотелось, и в ней ужасно не хватало ещё тряпок.
Он кое-как поднял себя справить нужду, сделал дело, и уже был готов запихать член обратно в штаны, когда понял, что вот на этот раз что-то действительно было глубоко не так.
Куда-то делись яйца. Их просто не было. У Дейрона начался истерический припадок смеха. Живёшь, живёшь почти два десятка лет, а потом как-то проснувшись с похмелья обнаруживаешь, что у тебя отсохли яйца, а член абсолютно точно стал меньше. Пока он смеялся, внизу живота и между ног стало настолько больно, что он просто упал. Казалось бы, куда уж хуже, но это было только начало. Но именно в этот момент где-то глубоко в голове Дейрона появилась странная мысль, оказавшаяся впоследствии правдой.
Семейное предание Таргариенов гласило: когда-то знатные рода Старой Валирии, оседлав драконов, чуть не выродились из-за того, что ни мужское семя, ни женское лоно не были достаточно плодородными. Тогда драконы поделились с людьми своей магией, наделив некоторых из них особым даром. В некоторых мужчинах и женщинах зародилось особое чрево, сила иных мужчин и очень редко, вопреки всему, женщин, стала почти что животной, а совокупления таких людей всегда приносили плоды год за годом. Эти особенные люди стали почитаться как драконы в человеческом обличии, от которых зависело будущее всех валирийцев.
На самом деле валирийцы не сразу поняли, что происходит. Зато всё понимали ройнары, у которых некоторые мужчины могли рожать, а женщины зачинять ещё с зари времён. Какая у ройнаров за этим стояла магия Дейрон не знал. Возможно, следовало бы больше общаться с бабушкой. Так или иначе, кроме секретов обработки железа, валирийцы украли у соседей-ройнаров и их терминологию, поделив всех людей на заларов, сетаров и обычных людей, которых боги, видимо, не удостоили особенной магией драконов. Хотя, учитывая ройнаров, возможно и не в драконьей магии было дело.
Священной обязанностью сетаров было как можно чаще и больше рожать детей, священной обязанностью заларов было как можно чаще и больше осеменять своих избранных спутников, с которыми те повязывались через особую церемонию. Необходимо было всегда сохранять чистоту крови, ведь примеси снижали шанс рождения настоящих драконьих отпрысков. Сущность залара или сетара раскрывалась в человеке примерно в двенадцать-четырнадцать лет, параллельно с тем, как у обычных женщин приходили их лунные крови, а мужчинам начинало хотеться совать везде свой половой орган, и на это у валирийцев тоже был целый набор церемоний. Ещё драконья кровь давала способность чувствовать запахи других людей, что было не очень удобно, по мнению Дейрона, потому что ему не очень хотелось, чтобы все вокруг него и он сам воняли. Капелькой крема на вершине лимонного пирожного была способность заларов выбирать себе партнёра на всю жизнь, и считалось постыдным, если пара по какой-то причине распадалась. За всем этим тоже стояла какая-то история драконьей магии, единения душ, ритуальных совокуплений, звериных терминов, течек, гонов и прочего, но Дейрон обычно на изучение всего этого забивал плотный гвоздь.
У андалов и первых людей такого не было. Поэтому, когда Таргариены начали заключать браки с кем-то вне семьи, разрывая круг инцеста, залары и сетары, или, простите, перзисы и аногары в честь девиза дома, стали рождаться всё реже, а чаще — обычные мужчины и женщины, без «драконьих» черт, такие же, как и все вокруг. Но иногда кровь давала о себе знать, и «особенные» всё же появились. Самым ярким и громким примером был тёзка Дейрона, его почивший дед-король, первенец Эйгона IV, оказавшийся в тринадцать лет сетаром. Это в сочетании с тем, что Деймон Блэкфаер, как назло, был истинным Таргариенским заларом, породило бесконечный круг борьбы за власть.
Дейрон, конечно, как и полагается, считал, что правы былы только дед и лоялисты короны.
Дейрон Добрый удачно женился на Мирии Мартелл, родившейся из-за своей ройнарской крови, заларом, и успешно, для своего слабого здоровья, выносил аж четверых сыновей. Именно Дейрон Добрый как-то постепенно отошёл от использования терминов «перзис» и «аногар» из-за уважения к супруге, в культуре которой сохранялись ещё старые ройнарские названия. Настоящую же драконью кровь унаследовали только два сына Дейрона, и наследник, Бейлор, не был среди них. Второй сын Эйрис стал сетаром, о чём знал только узкий круг родственников, потому что Эйрису, в сущности, было абсолютно всё равно на то, что у него между ног. Дейрон полагал, что даже среди «драконов» всегда существовали исключения, которым до совокуплений не было никакого дела.
А вот самый младший сын Дейрона Второго, по совместительству бывший отцом самого Дейрона, (Дейрона-Пьяницы, и он был прекрасно осведомлён о своём прозвище, не то, чтобы оно было не к месту), расцвел в залара, сильного, крупного и плодовитого. Он слышал, что темперамент отца списывали на то, что по своей крови он был больше драконом среди овец, животным, а не человеком, которому постоянно надо было совокупляться и размножаться. Сама почившая матушка Дейрона, Дианна Дейн, не была сетаром, но как дорнийка была вполне себе знакома с концептом, и поэтому приняла отца таким, какой он есть. Дейрон знал, что Мейкар такой вредный не потому, что у него особенная кровь, а потому что он просто был таким от природы, и по факту его отец был достаточно сдержанным и даже брезгливым до всякого «звериного» человеком, ужасно любившим свою жену, но дедушка считал, что иногда культивировать слухи о особом драконьем семени было полезно, чтобы было чем крыть блэкфаеровские притязания.
Дейрон и Эйрион благополучно пережили свои подростковые годы как совершенно обычные люди. Дейрон был уверен, что отец ожидал от них вырасти в очередных настоящих драконов, возможно в двух заларов, статных, неудержимых и гордых. Но они оба оказались… обычными. К облегчению Дейрона, и, к ужасу, Эйриона, лет с одиннадцати одержимого идеей того, что вот он-то обязательно вырастет в настоящего перзиса и дракона в человечьем обличии. Собственно, так он и доигрался в дракона в Эшфорде.
Видимо, драконья кровь к их поколению оказалась разбавлена до нельзя, что даже ройнарские примеси в бабушке и матушке не помогли.
Или так Дейрон думал. Сейчас он особенно жалел, что никогда не вчитывался в то, как же происходит процесс обретения магических драконьих способностей к размножению. А предчувствие было очень нехорошим. Ему было почти двадцать, и по-хорошему никаких трансформаций с ним происходить не должно было, но когда боги, не важно какие, его вообще слушали. Имеешь пророческие сны, о которых не просил? Ну на, держи ещё чрево, чтобы порождать таких же жалких псевдодраконов как и ты сам. И возможно всю свою оставшуюся жизнь выслушивай от Эйриона, что тот должен был родиться перзисом, в четырнадцать лет повязать Дейрона и заставить его рожать от него каждый год от чистокровных драконьих детёнышей. Фу, бля.
Тем утром он упал от боли на пол, и ему стало настолько плохо, что он начал кричать во весь голос, пытаясь спастись. Внутри всё разрывалось, колотило, мяло, между ног жгло, пульсировало, как будто его резали ножом от паха и до задницы, и он снова чувствовал запахи. Слишком много запахов. Сил доползти до кровати не было, он только кричал от боли, бил кулаком по полу, пытался что-то схватить зубами и расцарапать шею и тело. В какой-то момент кто-то пришел на его крики, запахло спокойствием, а ещё чужими, он что-то хныкал, кто-то гладил его по голове и что-то шептал, успокаивая, и он просто потерял сознание.
Очнулся он непонятно через сколько, окруженный кучей одеял, с ощущением какого-то очага внутри, но сильная боль утихла, хотя всё ещё было плохо. Первым делом, ещё даже не открыв даже глаза, он засунул руку себе между ног, потому что там было какое-то неправильное ощущение, и обнаружил то, чего раньше не было. То, во что обычно он сам засовывал свой член во время эскапад в борделях. Почему-то в этот раз мысль о том, чтобы куда-то что-то совать отозвалась в нём отвращением, но ещё большее отвращение вызвало желание что-то срочно в себя засунуть, чтобы заткнуть пустоту. Мыслей было так много, что он в ужасе открыл глаза и закашлялся. Почуял что-то привычно непривычное. Повернул на запах голову.
Отец сидел рядом и смотрел. Дейрон перегнулся через всю кровать и чуть не сблевал ему на колени, вовремя отодвинув голову. Отец брезгливо поморщился, отодвинулся, а затем холодной тряпкой аккуратно протёр лицо Дейрона.
— Извини… Очень плохо.
Он заметил, что мерзкая вонь дыма, железа и крови больше не казалась ему такой уж и мерзкой. Скорее, обычной. Он машинально понюхал своё запястье. Пахло почти тем же, только ещё яблоками. Проткнутыми насквозь яблоками над костром, облитыми кровью.
— Ничего. Я должен был заметить раньше. Твой запах сильно поменялся, но я списал это на то, что ты просто пьёшь больше обычного.
— Звучит как я, — Дейрон невесело улыбнулся, — это всегда так мучительно?
— В идеале — нет. Отец рассказывал, что если тело меняется вовремя, то это не очень больно, просто некомфортно какое-то время. Твой организм должен готовить тебя к этому, так или иначе.
— Что-то мой как-то не подготовился и ещё и опоздал лет так на пять.
Отец погладил его по голове:
— Мне жаль, что так вышло.
— Помнится, ты мне как-то угрожал, что либо я стану настоящим мужчиной и твоим наследником, либо умру. Я так понимаю, теперь выбора нет?
— Что ты имеешь в виду? — отец нахмурился.
— Не притворяйся. Не думаю, что ты в восторге от того, что я отрастил себе, ну. Вот это. В чём появляется плод. Ещё и яйца отвалились. Или сжались. Без понятия, их просто не оказалось сегодня утром. В общем, женить меня вряд ли получится. И наследничков не дождешься.
— В восторге я или нет, это не имеет значения. Так решила магия, древняя как сама Валирия. Это почётно и важно, Дейрон. И это было не сегодня утром, а два дня назад.
Два дня? Он настолько долго лежал в беспамятстве? Неудивительно, что он чувствовал себя таким обессиленным.
— Вот это я конечно дал… И что я теперь, замуж? Детей рожать? Вряд ли кто-то захочет меня трахать и делать мне детей, учитывая, что во мне шесть с гаком футов роста, член всё-таки не отсох до конца, и я всё ещё выгляжу как мужик, чтобы ты там про меня за глаза не говорил. Могу начать в платьях ходить, но, думаю, мне не поможет. Помнится, ходят легенды, что сетары нашей семьи ужасно страдают без крепкого огромного хуя их истинной пары, или в какую чушь там верил Эйрион? Кто у нас вообще из заларов в семье остался? Хотя, если что, всегда могу пойти по пути дяди Эйриса и принять целибат. Правда, он его, кажется, принял добровольно, а мне вот как-то нехорошо…
Дейрон, понял, что из него лился какой-то непрекращающийся поток слов. Отцу было абсолютно точно некомфортно. Пускай пострадает немного, Дейрону всё равно было некомфортнее. И ещё больнее.
— Прекрати. То, что отец умер… Мне жаль. Он бы тебя понял и помог. И гордился бы тобой. Он про валирийскую магию, делающую нас такими, знал всё. А из перзисов живы только я, Эйлор, но Эйлор уже помолвлен с Эйлорой, и Валарр... И я не знаю, что с ним. Я давно не получал писем из Красной гавани. Наше поколение по какой-то причине небогато на настоящих драконов.
— Потрясающе. И даже матери рядом нет. Дорнийцы хоть как в этом более сведущи.
Дейрон откинулся на подушки. Шея чесалась, но не так сильно. Он потянулся к ней, но отец неожиданно нежно отвёл его руку.
— Не чеши. Там теперь важное место.
— Я теперь весь состою из важных мест. А ещё от тебя воняет.
— Чем же? — Дейрону показалось, или на долю мгновения на лице отца промелькнула улыбка.
— Кровью, дымом и железом. Как будто ты три дня дрался на Краснотравном, а потом забыл о существовании ванны.
— Это обычный запах для Таргариенов, ты скоро привыкнешь. Ты пахнешь так же, кстати, только мягче, — он взял Дейрона за руку, и ему почему-то стало спокойно и сонливо, как будто он внезапно оказался в безопасности, — а ещё можешь вот так.
— Это что?
— Часть драконьей магии. Запах. Я не понимаю сам, что это. На нас действует сильнее всего, но люди вокруг тоже чувствуют. Твоя мать меня научила это контролировать. Теорией, — он улыбнулся, — этому быстро учишься.
Дейрон просто лежал на подушках. Между ног было неприятно мокро, а ощущение пустоты только усиливалось. Он вдруг понял, что хочет плакать. И заплакал, отдернув руку от отца. В ответ спокойствие и любовь как будто обернули его в кокон, и это заставило плакать его ещё сильнее, потому что это всё было глупо, мерзко, непонятно, тупо, по-идиотски. Он должен жить обычную жизнь ничем не примечательного принца-пьяницы, а не рожать детей по первому зову природы. Ему хватало мучений и со снами.
— Тихо, тихо, — отец никогда не был с ним так ласков, может быть, в детстве, — это страшно.
— Это очень страшно. Дальше ведь будет хуже, да? Дедушка раз в полгода запирался с бабушкой, я помню, что их нельзя было беспокоить. Я не идиот, чтобы не понимать, что это было. Я буду только ещё больше плакать, да? Потому что предназначение и вся эта хрень. Мне уже сейчас плохо, — он сжал под одеялом ноги, а будет хуже.
Отец просто промолчал. Дейрон не знал, что с собой делать. Даже потрахаться теперь в бордель не сходишь, не поймут, растрепут и ещё и бастарда заделают.
— Я могу написать Рейгелю, чтобы он поговорил с Эйлорой. Она через это уже прошла.
— Что мне может рассказать девочка четырнадцати лет? Я не смогу с ней об этом разговаривать.
— Есть ещё Шира. Но я не хотел бы, чтобы ты с ней общался. Но если надо, я готов.
— Какая жертва с твоей стороны. Ещё скажи к Бриндену Риверсу обратиться.
Отец ничего не ответил. Дейрон тоже замолчал в попытках принять реальность происходящего с ним.
— Ты точно меня не убьёшь за это? — спросил он шутливо, но на самом деле совершенно серьёзно.
— Не говори чушь, — ответил отец строго, — ты мой сын, а ещё настоящая драконья кровь. Эти вещи вне твоего контроля.
— Мой сны тоже вне моего контроля.
Отец снова ничего не ответил и задумался. Пусть подумает. Им всем надо подумать.