Chapter Text
Он видел мачеху в последний раз в двенадцать лет, когда его младшему брату было четыре года, когда его решили отправить на войну. Он каждый день завидовал той нежности и ласке, которую младший брат получал от нее. Боги, Каллисто сходил с ума.
На фронт приходили новости о благотворительности, организованной императрицей, о том, как плодородные земли батюшки императрицы, маркиза Эллена, засеивались несколько раз в год, чтобы дать зерно и накормить народ. И сейчас Каллисто верит всем тем новостям, всем тем сплетням о том, что императрица – дева Мария во плоти, о том, что императрица – первая покровительница народа, о том, что императрица – святая.
Она так добра, так нежна с окружающими ее крестьянами, которые тянут руки, чтобы получить из рук самой императрицы мешочек с деньгами или мешок зерна от слуги подле нее. Она стоит перед ними, вся такая материнская и мягкая, что у Каллисто сосет под ложечкой от того, насколько правдиво это выглядит.
Каллисто верит в то, что видит, и влюбляется, ощущая к себе отвращение за подобные чувства к мачехе.
Она ведь его мачеха. Женщина, которая должна была заменить ему мать. Женщина, которая стала супругой его отца. Он не должен испытывать к ней такие.. грязные чувства. Это не поддавалось разумному объяснению. Он в жизни подобного не испытывал.
Сердце бешено билось, очередной рваный вздох застревал в горле, когда его взгляд ненароком падал на императрицу, сидевшую на троне около императора на пиршестве. Младший брат был рядом с ней, что-то восторженно щебетал, заставляя ее смотреть только на него. Каллисто ощущал себя не в свое тарелке. Эти чувства ему не нравились, но что он мог поделать с этим?
Ничего.
Каллисто не любил всякие религиозные замашки. Теперь же, узнав о том, что мачеха ходит в собор каждое воскресенье, чтобы поставить свечи перед ликами святых и исповедуется у святого отца, он решил посещать собор.
Для того, чтобы краем глаза взглянуть на нее. Для того, чтобы услышать, как она нежным шепотом рассказывает своему сыну о жизнях святых, о святом писании. Ее голос тихий, неторопливый, будто бы у нее есть все время мира, будто бы весь мир может подождать.
У Каллисто сердце замирало, когда тонкая вуаль, наброшенная на ее голову, колыхалась от едва заметного ветра, открывая ее лицо, точно высеченное из белого мрамора. Свою родную матушку Каллисто почти не помнил, ее лицо все время было скрыто за распущенными, грязными, сальными волосами, которые она редко мыла, потеряв всякую надежду на то, что муж вернется к ней.
В глубине души юноша знал, что должен ненавидеть разлучницу. Она вторглась в брак его матушки, вторглась в их семью и забрала место матери, забрала титул императрицы, забрала то, что его мать добывала своим трудом. Но он не мог себя заставить возненавидеть ее.
Сердце млело при одной лишь мысли о ней, вся ненависть, которую он тщательно взращивал в себе, моментально испарялась, стоило ему задуматься о ее глазах. Ее глаза были чисты и холодный, по цвету напоминали аметисты и он сводили его с ума.
Каллисто практически не общается с младшим братом. Мачеха ему не разрешается, прячет от него мальчика, будто бы этот мальчишка – самое ценное сокровище на всем белом свете.
Кронпринцу это не нравится. Мачеха говорит с ним холодным тоном, делая аккуратные глотки горячего чая, который обжигает его язык. Она гонит его, пытается отослать прочь, даже угрожает ему связаться с царственным супругом, который легко и просто может отправить его обратно на фронт.
Императрица быстро дает ему понять, что ему здесь не рады. Но ее сопротивление слегка трескается, когда мальчик, его младший брат, робко просит у нее разрешения хотя бы поговорить с ним. Каллисто, сказать по правде, удивлен, он не ожидал того, что пугливый младший брат сам захочет с ним поговорить.
Но мальчик говорит ему тоже самое, только простыми словами и слегка обиженным, срывающимся голосом. Он просит отстать от его мамы, оставить ее в покое и не трогать её. Его слова не трогают Каллисто, но всё-таки задевают.
Мальчишка четко разграничивает их, отделяет себя и мать от него, говорит, что они разные, просит оставить их в покое.
Но Каллисто его игнорирует.
Его жесты слишком заметны и видны. Внезапные комплименты, желание видеться с младшим братом. Конечно же, в какой-то момент это забеспокоило бы его мачеху.
Она была холодна в своем гневе, но Каллисто легко могу увидеть непонимание в ее глазах, когда она говорила с ним. Женщина четкими словами провела между ними границу, сказав ему, что следующый подобный выпад и его отец узнает об этом.
Кронпринц об этом не особо волновался. Отцу на это будет плевать, как и на все остальное. Каллисто знал это и использовал это знание.
Величайший грех Каллисто в том, что он увидел плоть, а не душу, в том, что он подумал, как о женщине, а не о матери, в том, что он думает о ее руках, нежно гладящих золотые кудри юного сына, и хочет, чтобы эти руки, которые в жизни не трудились, у которых гладкая нежная кожа, спрятанная за тонким слоем перчаток, гладили его волосы, его лицо, его тело. Хочет, чтобы эти руки коснулись его чресел дразнящим движением, хочет, чтобы она была его, в его объятиях, слегка задыхалась от жара внутри. Он хочет этого, но никак не может получить.