Chapter Text
Посейдон лежал на своей мягкой постели, укрытый тяжелым одеялом, натянутым почти до глаз. Его дыхание было ровным и глубоким — идеально притворным. Зевс стоял в дверях, долго наблюдая за ним — почти минуту — прежде чем войти внутрь.
Он знал
Они оба знали.
Посейдон притворялся. Это была его собственная маленькая, молчаливая война: он пытался лишить младшего брата даже иллюзии власти над его сном. Зевс закрыл дверь. Он медленно подошел к кровати и сел на край. Тяжелая рука легла на одеяло, прямо там, где лежало плечо старшего брата. «Вставай, Дон-Дон», — весело проворковал он. «Я знаю, ты не спишь». Посейдон не пошевелился. Его дыхание даже не прерывалось. Зевс сжал пальцы. Это начинало действовать ему на нервы.
Он держал Посейдона рядом с собой уже двести лет. Словно военный трофей. Словно напоминание. Словно живое доказательство того, что даже самых свирепых детей Кроноса можно сломить. Иногда ярость Царя Богов выплескивалась наружу — острая, тяжелая, безмолвная. Иногда… все было иначе. Зевс приходил в эти покои и забирал то, что, как ему казалось, принадлежало ему по праву мести. Потому что когда-то, давным-давно, Посейдон заставил его ползать по полу и молить о пощаде. И каждый раз Посейдон смотрел сквозь него. Или отворачивался совсем. Или, как он делал сейчас, просто лежал и делал вид, что его здесь нет. Это приводило его в ярость больше, чем любой взрыв гнева. Зевс наклонился ближе. Его голос понизился, становясь все тише и опаснее: «Перестань игнорировать меня; ты все равно не сможешь уснуть. Потому что Гипнос отвернулся от тебя». В голосе Громовержца звучала ярость. Тишина. Зевс вздохнул, но не осмелился снова прикоснуться к нему. Он вспомнил, как Посейдон в последний раз вышел из себя. Это случалось редко. Но тогда… другой бог, казалось, одичал; он сбросил с себя ледяное спокойствие и бросился на царя богов. Зевс помнил тяжесть его тела на груди. Пальцы на его шее. Глаза, горящие такой сильной, такой ярко-синей яростью, что она ослепляла. Следы на его шее и груди до сих пор светятся — засосы, укусы, темные синяки, оставленные самим Зевсом.
А на шее, чуть ниже челюсти, — самый старый ожог в форме песочных часов. Зевс тогда что-то сказал. Что-то глупое. Жестокое. По поводу этого шрама. — Даже Кронос, похоже, оценил твою задницу, раз уж он заклеймил тебя своей меткой, — усмехнулся младший бог. Затем заговорил Посейдон. Его голос был хриплым от долгого молчания и лишенным эмоций, но каждое слово обжигало, как нож. — Мне следовало просто сбросить тебя со скалы тогда, — прошипел старший бог, сильнее сжимая горло младшего брата. — Ты думаешь, раз я был старшим, то был любимчиком? Нет! Я получил эту проклятую метку после того, как решил спасти *вас* — вы, проклятые сукины сыны — из его желудка! Он не проявил ко мне тогда никакой пощады; он снова и снова бил меня о стену и отравлял меня смертельными токсинами.
Зевс хрипел, пытаясь ослабить давление в горле. Затем Посейдон резко отпустил его, дав младшему брату глоток свежего воздуха, отполз в сторону и снова лёг, как ни в чём не бывало. Зевс смотрел на спокойное, почти сонное лицо брата под одеялом, чувствуя, как в нём поднимается та же беспомощная ярость. «Чёртов дурак», — тихо сказал он. «Как будто я сюда не прихожу. Как будто ничто из того, что я делаю, никогда до тебя не доходит». Посейдон медленно открыл глаза — очень медленно. Голубые. Холодные. Совершенно пустые. Он посмотрел на Зевса, как будто увидел его впервые. Или, наоборот, как будто знал его слишком хорошо. И он ничего не сказал. Он просто снова закрыл глаза, натянув одеяло на голову. Зевс долго сидел на краю кровати. Его пальцы все еще лежали на простыне, ему не терпелось сорвать это проклятое одеяло и засунуть свой член прямо в горло Посейдону, пока тот не начнет умолять об этом. Дыхание участилось. Он мог сорваться. Он мог снова забрать то, что принадлежало ему. Он мог пробудить в Посейдоне ту редкую, почти забытую ярость...
Но почему?
Зевс больше не хотел видеть это выражение гневного отчаяния на лице своего старшего брата — или, по крайней мере, он не хотел, чтобы оно было вызвано им самим, а не Кроносом.
Может, стоит сжечь песочные часы огнём и заменить их молнией?