Work Text:
Джулио распознает подделку, как только находит очки и сует клочок бумаги под лампочку: там и правда список продуктов, написанный почерком Альдо, а бисерная приписка «никотиновые пластыри!!» похожа на почерк Тедеско, но жирно вымаранные пункты читаются на просвет, и там: растворимый кофе для всеядного патриарха, какая-то сложная приправа — для Альдо, чипсы — для гремящего на кухне дверцами шкафа мелкого, который взял домашний список и попытался выдать его за отцовское поручение.
— Деньги на еду и билет ты спиздил из ящика для пожертвований или из родительского кошелька? — спрашивает Джулио, подкравшись тихо и прислонившись к косяку.
Спина Джулиано замирает — как воришка в чужом саду, право слово, — потом он как бы самоуверенно дергает плечом.
— Вообще-то я из своих взял.
— Развод на три чентезимо.
— Что-то на старческом.
— Были такие мелкие монетки.
— Ну и подумаешь.
— Ты зачем приехал.
Джулиано хозяйничает на его кухне, как у себя дома. Что кажется неправильным для его шестнадцати: Джулио в его возрасте знал только, где на кухне холодильник, а из осознанных действий смог бы, пожалуй, наколоть льда для коктейля или лимонада.
Джулиано деловито рассовывает банки с консервами, упаковки со спагетти, коробки с пакетированным чаем (на боку у которых какие-то подозрительно успокаивающие ромашки), ставит чайник.
— Ты первый начал.
— Что начал?
— По больницам валяться, вот что!
Джулиано от души хлопает дверцей холодильника и поворачивается к нему.
— Так ведь и помрешь до моего совершеннолетия, и как мы с тобой тогда поженимся, м?
Это режет сильнее, чем обострившийся гастрит. Джулио машинально шарит по карманам, но в них пусто: врач строго запретил курить, а на капризное нытье Джулио после выписки Альдо так безжизненно сказал по телефону: «Да делай уже что хочешь», что Джулио отчего-то собрал все курево в доме и выбросил одним мешком, хотя это был запас на пару месяцев (и на кругленькую сумму).
Про него тоже любили вспоминать пожилые родственницы, как он в возрасте трех лет надевал им с папой колечки из маминой шкатулки и заявлял о намерении идти так под венец, а когда его спрашивали, а как же мама, пояснял с детским хладнокровием, что к тому времени, когда он достаточно повзрослеет для замужества, мама уже умрет.
Но Джулиано не три, и шутка кажется зашедшей слишком далеко, вот только мелкий не выглядит как шутник.
— Это был обычный гастрит. Отец разве не сказал тебе?
Джулиано снова дергает плечом, на этот раз как-то неопределенно, и Джулио вдруг задумывается о том, насколько мелкому неудобно говорить о нем с Альдо или с Тедеско. Ему всего шестнадцать, и родители знают о его краше на их друга, и если бы он сказал, куда едет, ему дали бы денег и куда более обстоятельный список, но он им не сказал, и, вероятно, не выспрашивал подробности скоропостижной госпитализации (прихватило прямо на службе), а насочинял себе ужасов и при первой возможности сорвался в Милан.
Джулио чувствует смутную ответственность и неловкость. Он позвонил Альдо, но, видимо, этого мало и нужно будет сообщать о таких вещах еще и Джулиано. Как… будущему партнеру, что ли.
Пока тому не надоест играть в женитьбу.
— Я не послезавтра скатываюсь в могилу, мелкий. Обычное распиздяйство, без признаков старческого разложения…
Джулиано срывается с места и вцепляется в Джулио обеими руками, прижимается лицом. Он уже почти одного с ним роста и вырастет еще, но всхлипы у него пока совсем мальчишечьи. Джулио гладит его по спине, отгоняя грешные мысли, и строго отстраняет от себя, когда мелкий тычется губами в шею.
— Никаких поцелуев до свадьбы.
— Хо-хорошо, — серьезно кивает Джулиано, утирая слезы рукавами свитера.
Надо поступить по-взрослому. Сказать: не занимайся ерундой, приезжай, когда захочешь, а денег из ящика для пожертвований я сам напизжу. Но Джулио все-таки надеется, что эта блажь пройдет. Что Джулиано вырастет и поступит в американский университет, и махнет через океан. А на таком расстоянии даже сильная тоска приглушается до тупой фоновой боли, которую так легко игнорировать. Джулио знает. У него есть опыт.