Chapter Text
«Не вернуть, не отыскать». 1
Сколько бы раз демон-бабочка Юань Ухо не раскидывал гадательные бирки цю цянь, жертвуя ради предсказания отведенными ему годами жизни и демонического самосовершенствования, ответ всегда оставался прежним.
Можно было бы подумать, что цю цянь не работают — в конце концов, не все, кто представляются даосами, на самом деле даосы, и не всё, что зовётся магическим артефактом, на самом деле артефакт, — но прежде эти бирки точно предсказали опальной девятихвостой лисе Сяовэй, где искать реинкарнацию её возлюбленного Ван Шэна, да и самому Юань Ухо они не раз помогали найти слабое место в даосских формациях и избежать смерти.
И всё же, на этот его вопрос они отвечали лишь так.
Иронично.
Ещё шестьдесят лет назад Шестиокой Бабочке не нужны были никакие пожирающие жизненную силу артефакты чтобы видеть суть вещей. Такими уж они появились на свет — способными узреть незримое и услышать недоступное уху. Теперь же у Шестиокой Бабочки осталось только три ока, и всё невидимое и неслышимое ныне пребывало для Юань Ухо за завесой теней.
Иногда Юань Ухо казалось, что на точность предсказания не лучшим образом влияла безумная одержимость прежнего, настоящего Юань Ухо, которая теперь безраздельно царствовала в демоническом сердце нынешнего. Удивительно упрямым и сильным оказался этот смертный старик.
Шестьдесят лет назад, когда повелитель демонов Цзю Ин послал Шестиокую Бабочку получить воспоминания старого, умирающего от болезни охотника на демонов Юань Ухо, это казалось простой задачей: сплести вокруг жертвы кокон, найти червоточину в его сердце, подождать, пока демоническая сила кокона через эту червоточину разъест его, превращая в питательный бульон воспоминаний, полезных знаний и остатков ци, а затем поглотить их, — и готово. Но смертный старик оказался крепче любого другого существа, которому не повезло попасть в их лапы – его невыраженная любовь, безграничное сожаление и сердечная одержимость были настолько огромны, что демоническому кокону потребовались десятилетия, чтобы растворить их. Если бы судьбой этому смертному не было бы суждено закончить свой путь в коконе Шестиокой Бабочки, он наверняка переродился бы могущественным злым духом.
Оказалось, что Шестиокой Бабочке и самим было не под силу оставаться в коконе так долго, и они начали растворяться тоже. Будь старик чуть упрямее, нынешний демон Юань Ухо исчез бы без остатка в том коконе вместе с ним. Но, даже сумев выбраться из кокона живым, в конечном счёте демон-бабочка перестал в полной мере быть собой. Растворённый на воспоминания, чувства и сожаления охотник на демонов перемешался с растворённой частью Шестиокой Бабочки против их воли, лишив их возможности выбрать, что именно из жертвы они могут поглотить. Таким образом нынешнему демону-бабочке Юань Ухо досталась сокрушительная одержимость жертвы его погибшим младшим братом Юань Сицзаем и демоном-лисом, натянувшим на себя кожу и роль последнего. Если за нынешнего Юань Ухо бирки цю цянь бросала бы эта одержимость смертного старика, их ответ наверняка был бы точно таким же — невозможно вернуть душу, которая ушла на перерождение; невозможно отыскать того, кто уже умер.
Ещё иногда нынешнему Юань Ухо казалось, что от прежнего Юань Ухо в нем появилась сентиментальность. Демоны не способны понять человеческих чувств – им неведома ни любовь, ни сердечная тоска, — но то, что он ощущал сейчас, наверняка именовалось среди смертных именно так.
Мог ли он ещё каких-то шестьдесят лет назад представить, что будет испытывать нечто подобное? Шестиокой Бабочке не о чём было тосковать и некого было любить – неразлучные со своей самой первой метаморфозы, им даже не нужно было ни отдельных имён, чтобы обращаться друг к другу, ни знания человеческих языков, чтобы разговаривать друг с другом – они всегда были словно единое целое, две половины одного организма, понимающие друг друга без слов, предугадывающие, что в следующее мгновение сделает другой, одинаково зрящие в суть вещей. Они не тосковали друг по другу, потому что никогда не разлучались, и не любили друг друга так, как можно любить другое существо, потому что были одним.
Нынешний Юань Ухо не мог представить, что подобная сердечная тоска могла бы быть его собственной, и потому предпочитал думать, что эти человеческие эмоции, подобно яду, просочились в его кости в том проклятом коконе.
Под конец жизни старик Юань «свободный от бед» Ухо сожалел, что ничего в жизни не добился. Нынешний Юань «ничего не получивший» Ухо считал, что в желании что-то получить и скрывался сердечный демон смертного упрямца: отрешись от мысли чего-то достичь — и станешь по-настоящему свободен.
Только вот сам демон-бабочка Юань Ухо, как и смертный охотник на демонов Юань Ухо до него, свободен не был. Нечто в его сердце, — сердечная ли тоска старика или что-то совершенно другое, — теперь заставляло его тратить драгоценные века совершенствования на иллюзорную надежду, что в этот раз цю цянь выдадут ему какое-нибудь другое предсказание.
***
Ли Цзе нынешний Юань Ухо заприметил давно, практически сразу же, как покинул злополучный кокон, одинокий и претерпевший фатальные метаморфозы. Хотя его демоническая магия всё ещё была при нём, под влиянием чужой памяти, ци и одержимости она видоизменилась: из бабочки-павлиноглазки он превратился в бабочку-траурницу2, и, хоть третий глаз всё ещё был на тыльной стороне его левой кисти, исчезла возможность его открыть, а вместе с ней исчезла и способность заглядывать в суть вещей. Зато появилось неприятное тянущее чувство в груди, душераздирающее и тоскливое, как печаль, затаившаяся в руинах заброшенного храма на вершине горы, чьими единственными визитёрами вот уже сотню лет являются лишь снег и ветер. Юань Ухо казалось, что прежде у него было что-то важное, что ныне оказалось утраченным, но в его памяти оно лежало как бы под тонким слоем идущей рябью воды, и ему не удавалось как следует это что-то разглядеть. Зато он мог хорошо разглядеть тоску мертвеца-Юань Ухо по его неспасённому брату и неспасённому демону с лицом этого брата. Демоническое презрение к жалким человеческим чувствам хотело насмехаться над отчаянием и слабостью глупого смертного старика, но теперь это были его отчаяние и слабость, а Юань Ухо оставалось только думать о них и следовать за ними.
Одержимость старого охотника на демонов влекла нынешнего Юань Ухо к секте Шилинь, и он, обратившись в бабочку, устремился к её воротам. Защитная формация вокруг секты не позволяла демонам попасть внутрь, но желание быть тут было достаточно велико в нём, чтобы задержаться у ворот подольше, порхая бессмысленными кругами над головами шумных торговцев и воодушевлённых горожан, спешащих к реке с молитвенными корабликами для драконьего божества.
Тут он и увидел Ли Цзе в первый раз. Тот выглядел как смертный Юань Ухо в молодости – высокий, широкий в плечах, с огромной саблей в руке, не пожранный ещё возрастом и болезнями. А рядом с ним шёл Юань Сицзай. Нет, не он — тот демон-лис, Цзи Лин, что принял его форму после его смерти. Это выглядело идиллическим семейным воссоединением, и пустота в груди, принадлежащая смертному старику, отозвалась на это зрелище тянущей болью. Демон же в Юань Ухо лишь усмехнулся – как Цзи Лин не был Юань Сицзаем, так и этот молодой и полный сил мужчина не был и не мог быть настоящим Юань Ухо.
Семейная идиллия двух фальшивок.
А вот кем он мог бы быть на самом деле…
Демон-бабочка устремился в их сторону. Он не стал подлетать слишком близко, чтобы ненароком не привлечь к своей демонической природе ненужное внимание членов секты, но достаточно близко, чтобы почувствовать: они оба, — и Цзи Лин, и этот юный Юань Ухо, — были обычными людьми. Ни демонической ауры, ни демонических сил.
Как такое могло быть?
Цзи Лин традиционно пользовался марионетками, чтобы хотя бы частью души покидать пределы секты Шилинь, в которой был заперт, так что отсутствие у него демонической ауры было объяснимо. Но смерть невозможно повернуть вспять, так как же Юань Ухо стал молодым и здоровым снова? Демон-бабочка решил подлететь к нему, чтобы докоснуться и с помощью своей ци убедиться, что этот мужчина действительно был простым смертным, но в следующее мгновение необходимость в этом отпала: марионетка-Цзи Лин и его спутник шагнули на лестницу, ведущую к воротам секты, и магические триграммы, охраняющие вход, лишь дрогнули золотистыми иероглифами, когда они оба беспрепятственно прошли за барьер.
Кем бы ни был спутник Цзи Лина, он не был демоном, а, значит, не был тем, кого нынешний Юань Ухо хотел найти.
Это осознание так его потрясло, что даже пересилило стариковскую одержимость этим местом.
Демон Юань Ухо тут же воспользовался тем, что ему временно удалось вырваться из-под власти желаний прежнего Юань Ухо, и поспешил вернуться в секту Луны, к повелителю демонов Цзю Ину, чтобы рассказать ему о том, что смог выяснить из воспоминаний старика.
***
Повелитель демонов Цзю Ин остался недоволен тем, сколько времени у Шестиокой Бабочки заняло поглощение воспоминаний старика Юань Ухо — за это время У Шигуан, десятый дракон, созданный девятью драконьими божествами для окончательной победы над Цзю Ином, успел не только вырасти, но и овладеть многими чарами под руководством своего могущественного учителя. Что-то внутри демона-бабочки Юань Ухо, — демоническая ли злопамятность, человеческая ли тоска, — всколыхнулось внутри ответным раздражением: из-за этого поручения Шестиокая Бабочка претерпели нежелательные метаморфозы и утратили не только свой уникальный дар заглядывать в суть вещей, но и друг друга. Цзю Ину Юань Ухо этого, разумеется, не сказал. Лишь бесстрастно отметил, когда Цзю Ин приказал ему найти всех Великих демонов, поместивших свою силу в магическое кольцо Цзи Лина, что утратил возможность открыть третий глаз, и потому не знает, где их искать.
Так у него и появились бирки цю цянь.
***
Цзю Ин, разумеется, не передал бирки цю цянь лично в руки Юань Ухо, и, конечно же, не предупредил, чего тому будет стоить их использование – лишь упомянул, что артефакт раньше хранился в секте Шилинь, пока таинственно не исчез сразу же после смерти одного из членов секты два века назад. Дальнейших пояснений не требовалось – раз исчезновение бирок было связано со смертью охотника на демонов, стоило посетить могилу усопшего.
Охотников из секты Шилинь хоронили за городом, у подножия холма. Скромное кладбище больше напоминало родовое захоронение крестьян-бедняков, чем некрополь богатой и известной далеко за пределами своей округи секты. Запущенным, однако, оно не было: курганы даже над старинными могилами тут оставались высокими и чистыми от сорняков, имена на табличках подновлялись свежей тушью, у некоторых могил в чашах для подношений лежали свежие фрукты и выпечка, а ветер ещё не развеял пепел от поминальных денег в круглых бронзовых мисках, — видимо, ученики секты регулярно спускались с горы, чтобы навести тут порядок. По крайней мере, если приходилось использовать кладбище по назначению: совсем неподалёку от входа белые траурные флаги развевались над свежей могилой.
Юань Ухо осмотрелся. Где мог бы быть похоронен член секты, столь важный, чтобы положить ему в могилу могущественный артефакт бессмертных? Его внимание тут же привлёк почти скрытый от глаз ветвями цветущей софоры мавзолей. Он выбивался из окружения – слишком роскошный среди простеньких захоронений и… слишком заброшенный. Должно быть, это было то самое место.
Демон-бабочка двинулся прямиком к софорам. Тропинка к ним вела между старых, полузабытых курганов – ученики секты тут явно убирались и подновляли надписи, но блюда для подношений духам и для сжигания бумажных денег были пусты. Когда до мавзолея оставалось около трёх чжаней, Юань Ухо вдруг почувствовал желание остановиться. Его взгляд зацепился за три непримечательные старые могилы у самой тропинки. Памятные таблички перед их курганами были явно вырезаны одной рукой. Надписи гласили: Юань Сицзай, Юань Цинъюань, Лу Гуаньюй. Брат и родители настоящего Юань Ухо.
Демон Юань Ухо почувствовал… что-то. Может, тоску. Может, сожаление. Может, горе. Он не разбирался в человеческих чувствах. Человеческая часть старика Юань Ухо, разъедающая его, подобно отраве, хотела рыдать, хотела рухнуть у могильных холмов в земном поклоне, хотела воскресить их всех – тех, кто лежал под этими курганами. Демон-бабочка в нём… нет, на этот раз не хотел насмехаться над человеческой слабостью, доставшейся ему от одержимого мертвеца. Он скорее ощутил, что тоскливое чувство потери настоящего Юань Ухо ему даже понятно. Это было странное и новое для него осознание.
Он немного постоял, глядя на памятные таблички не его семьи, а затем неспешно вернулся к началу кладбища, где белые траурные флаги реяли над свежей насыпью, взял несколько крупных яблок из блюда для подношений духам и три ароматических палочки, лежавшие рядом с горшочком для воскурения, и вернулся обратно. Забирать чужие подношения было ужасным кощунством для любого человека, но демон-бабочка человеком не был, так что угрызений совести не испытывал. Но и зачем он это сделал, ему было сложно понять. Может быть, для настоящего Юань Ухо, чьи чувства теперь мёртвым грузом лежали на его сердце.
Стоя у могилы Юань Сицзая и ощущая всю полноту тоски и горя, оставшихся в нём от прежнего Юань Ухо, демон-бабочка впервые пришёл к мысли, что гадательные бирки цю цянь могут сослужить службу не только Цзю Ину.
***
«Не вернуть, не отыскать» , — вот и всё, что гадательные бирки отвечали на его вопрос где теперь его… брат? двойник? другая половина?
Этот вопрос был первым, который демон-бабочка задал биркам, стоило им оказаться в его руках. Этот же вопрос он с завидной регулярностью продолжал им задавать, когда выяснил, что на самом деле они превосходно работают, и даже позже, когда понял, что каждое гадание пожирает его жизненные силы и демоническое совершенствование. И чем больше он спрашивал, тем больше чувств в нём вызывала неизменность ответа. Сперва безразличное «я не так задал вопрос» сменилось гневным «одержимость прокля́того старика мешает получить нужный ответ», затем упрямым «даже если я не смогу его отыскать или он мёртв, я должен узнать, что с ним случилось» и в итоге переплавилось в отчаянное: «я не должен быть как тот старик и желать получить того, кто навсегда исчез с лица земли».
То, что смертные называют надеждой, пришло в сердце Юань Ухо на смену отчаянию внезапно. План Цзю Ина работал – девятихвостая лиса Сяовэй действительно отозвала свою силу из магического кольца Цзи Лина в обмен на информацию о том, где искать Ван Шэна. Не видя подвоха, она тут же полностью сосредоточилась на том, как спасти Ван Шэна от последствий её же собственных чар, а заодно разобраться с его (её) ухажёром: богомол нацелился на цикаду, не ведая, что позади него притаился чиж.
Юань Ухо наблюдал за этим со стороны, незаметный в своём обличье бабочки. Но чем больше он наблюдал, тем меньше смирения с результатом предсказания цю цянь в нём оставалось: Цзю Ин рассчитывал, что Сяовэй растратит драконью силу на спасение своего возлюбленного, и таким образом она не достанется У Шигуану. А Сяовэй наверняка растратит её именно на это – её одержимость Ван Шэном не уступает помешательству старого охотника на демонов Юань Ухо. Цзю Ин хочет, чтобы драконьей силы не стало, и ему не важно, как именно она исчезнет. Драконья сила способна поворачивать время вспять и воскрешать мёртвых. Так почему же на воскрешение мёртвых её должна истратить именно Сяовэй?
Единственной проблемой оставалось то, что чужую силу нельзя было просто поглотить – Сяовэй вмещала в себя драконью силу, поскольку та была ей пожалована драконьим божеством Чи Вэнем; Цзи Лин мог пользоваться чужими силами, потому что у него было Пленяющее духов кольцо, — а у Юань Ухо не было ничего, что смогло бы удержать в себе драконью магию, когда она покинет тело Сяовэй.
Кстати о кольце…
Когда-то давно, Цзи Лин рассказывал смертному Юань Ухо, что его кольцо обладало такими уникальными свойствами потому, что было создано из куска Вмещающего Духов Нефрита. Нефрит этот лично добыл драконий бог Чи Вэнь в самом жутком на земле месте – расщелине Сюэдун, и даже ему, богу, это стоило немалых усилий. По преданию, остальная часть Вмещающего Духов Нефрита всё ещё покоилась на дне расщелины Сюэдун, но вряд ли простой демон-яо мог бы оттуда возвратиться не то, что с Нефритом, но и просто живым и невредимым.
Демон-бабочка, в очередной раз раскинув бирки цю цянь и получив от них неизменный ответ, приподнял рукав своего одеяния и посмотрел на своё предплечье – некогда юное тело сейчас было в шаге от разложения, кожа посерела и сморщилась, как у столетнего старика. Этой оболочке в любом случае оставалось недолго. Так какая разница, умрёт он в отчаянной попытке узнать у цю цянь свою судьбу или на дне расщелины Сюэдун, пытаясь эту судьбу изменить?
1难再回难再寻↑
2Тамблер-пост с картинками и объяснением выбора (на английском) вот тут. ↑