Work Text:
Феофан Сергеевич 20:04
Могу предположить, что наши планы снова переносятся?
Феофан Сергеевич 20:17
Не забудь поужинать, если у тебя будет минута. Надеюсь, остаток смены пройдёт спокойно.
Феофан Сергеевич 20:58
Напиши, когда вы закончите. Я буду ждать.)
семейный доктор №1 23:07
мххххххххрррррххххххххххх язаконччил
Набрав сообщение, Зандик откинулся затылком на стену раздевалки и с крайне нерадостной — а, скорее, очень безрадостной и даже весьма недовольной — гримасой моргнул. Получилось как у семафора: поочерёдно. Чёрные мушки перед глазами как плавали, так и продолжили это делать.
Он даже не устал — этот порог он перешагнул часа три назад, когда на его больницу помимо сезонного наплыва пациентов свалились ещё и жертвы какой-то крупной аварии на близлежащем шоссе. Краем уха Зандик слышал, что разбилось машин пять, а кто-то попал под грузовик; на сплетни у него, как у студента, а потому существа бесправного, времени не было. Да и желания тоже — не с одногруппниками же сплетничать, в самом деле. Одна из них сегодня от обилия крови сбежала в туалет блевать. Зандик не сбежал. Ему было, в целом, плевать. Куда больше его волновало, что из-за аварии он не успел встретиться с Феофаном. Опять.
Закрыв глаза полностью, он мельком подумал позвонить Феофану и посплетничать с ним, но быстро отбросил эту мысль. Для разговора нужны были силы. Он не находил в себе силы даже держать телефон.
— Зандик, ты пойдёшь с нами?
Голос над головой вынудил приоткрыть один глаз. Рядом стояла Сохре — та самая одногруппница, которую сегодня стошнило. В этой больнице они работали втроём: Зандик, она и ещё один парень на курс старше. Сохре с ним, вроде, общалась. Зандик — нет.
Вместо ответа он молча уставился на неё, и она быстро сдулась и отошла, пробормотав что-то на прощание. Ещё несколько минут шуршания по раздевалке — и они ушли, оставив Зандика в относительном уединении.
Вздохнув, он усилием воли разблокировал телефон.
Феофан Сергеевич 23:08
Тяжёлый день?
семейный доктор №1 23:08
без комментариев
ложишься спать?
Феофан Сергеевич 23:09
Да. Но хотел пожелать спокойной ночи лично.)
семейный доктор №1 23:09
я весь твой
Косо ухмыльнувшись, Зандик снова закрыл глаза. С трудом отлепил себя от скамьи, на которой сидел, и поплёлся переодеваться. Если бы их планы не накрылись очередным медным тазом, примерно сейчас Феофан желал бы ему спокойной ночи не в переписке, а, может, у своего дома. Возможно, он бы даже пригласил его к себе, как грозился. Возможно, возможно.
Если бы они хоть раз встретились вживую после того, как Феофан (почти) поцеловал Зандика в лифте.
Один раз. Один. Их расписания могли адекватно пересечься хотя бы разочек?
Раздражённо застонав, Зандик накинул на себя куртку и снова достал телефон. Склонил голову набок, увидев вместо простого прощания голосовое сообщение. Заинтересованный, воткнул наушники в уши.
И тут же шагнул прямо в стену, едва не расшибив себе лоб под мягкое, бархатно-обволакивающее:
— Я знаю. Спокойной ночи, Зандик.
Ему срочно нужно было научиться скачивать голосовые сообщения.
***
Было бы замечательно, если бы дома Зандика встретил тёплый ужин и блаженная тишина, но, к сожалению, его встретили только красные ехидные глазищи драгоценного брата, который сидел за столом их кухни-тире-гостиной и с довольным видом пил чай.
— Опять не получилось? — поинтересовался он с фальшивым сочувствием. — Помню, утром кое-кто говорил, что будет ночевать не дома…
Он подпер щёку рукой, ухмыляясь, и Зандик на пару секунд задумался о всех за и против братоубийства. Аргументы «за» перевешивали, но в «против» был один важный минус: отсутствие Феофана в тюрьме. А значит, вместо физического насилия на этот раз можно было выбрать эмоциональное.
Зандик мило улыбнулся.
— По тебе соскучился, Дотторе.
Смотреть, как ухмылка слезает с лица восемнадцатилетнего балбеса, было бальзамом на сердце само по себе, а когда он начал краснеть, как томат, Зандик и вовсе сладко вздохнул и потянулся.
Когда он узнал, что его брат представился Феофану своим (якобы) крутым прозвищем, которым его (якобы) все называли в школе — и которое на самом деле он выдумал лет в пятнадцать, начитавшись книг про мафию и подпольных врачей и насмотревшись на их семейное древо, состоявшее из последних, — Зандик едва не умер от смеха. В прямом смысле, потому что ударился лбом о дверь, пока задыхался, а потом чуть не был убит шипящим раздраконенным братом.
Который, кстати, даже сейчас смотрел на него так, будто был готов швырнуть в него чашкой с чаем, всё ещё алый до кончиков ушей.
— У меня хотя бы не срывается четвёртое свидание подряд! — рявкнул он, дымясь, и теперь улыбка сползла с лица Зандика, потому что это и правда было четвёртое свидание.
Точнее, первое свидание. Которое так и не состоялось, несмотря на активные попытки Зандика на него сходить.
Кто бы мог подумать, что подстроить графики двух работающих студентов, на шее одного из которых висело два брата, окажется не слишком-то просто.
В первый раз встреча сорвалась из-за стажировки Зандика. Ладно; не будучи дураками, они запланировали свидание — которое до сих пор называли ужином — на свободный день. Оно сорвалось тоже, потому что на этот день перенесли коллоквиум, и Зандик три часа умирал от скуки в душном кабинете, фантазируя о фиолетовых глазах. И снова ладно; они запланировали ещё одну встречу. На выходной, ведь на выходных у них просто не могло найтись внезапных занятий, ведь так? Как оказалось, могли — на этот раз у Феофана, который очень извиняющимся, но очень раздражённым тоном сообщил Зандику по телефону, что его вызвали на стажировку, где он в итоге проторчал допоздна.
И вот, четвёртая попытка тоже провалилась. Зандик уже подумывал, что плевать ему на этот пафосный ужин — надо было давно насталкерить, где живёт Феофан, и завалиться напрямую к нему.
— Меня на них хотя бы приглашают, — кисло сообщил он брату. Поразительно, как гадёныш умудрялся портить ему настроение одним только своим существованием.
Юный господин Дотторе ощерился.
— Меня тоже! — заявил он, скрестив на груди руки. Зандик изогнул бровь.
— Кто, Феофан в твоих влажных снах?
Брат подскочил. Он очень смешно краснел, и Зандик, конечно, обожал над ним потешаться, но просто надеялся, что здесь их братское сходство отсутствует, и он единственный из семьи, кто вообще не краснеет.
— Следующее свидание я вам сам саботирую, — клятвенно пообещал брат.
Сбросив с плеча рюкзак, Зандик принялся закатывать рукава, чтобы задушить придурка собственными руками, но отвлёкся на звук шагов, донёсшийся из коридора.
Дверь в гостиную скрипнула.
— Вы меня разбудили, — раздался заспанный голос, и в дверную щель сунулась взъерошенная голова. — Если вы не успокоитесь, я Феофану всё расскажу.
Красные глаза обвели их многозначительным взглядом, и дверь закрылась. По полу зашлёпали маленькие босые ноги.
Зандик прищурился, переведя взгляд на брата.
— Я за тобой слежу, — сказал он. — Только попробуй.
Тот косо ухмыльнулся в ответ.
***
Конечно, никакого вмешательства великого Дотторе не потребовалось — жизнь и без того решила отомстить Зандику за все двадцать пять лет, что они провели вместе.
— Серьёзно, — просто сказал он, глядя на расписание ближайшей недели, загруженное настолько, что в нём едва находилось место на сон, и тут же достал телефон из кармана.
Заходить в чат даже не стал — сразу нашёл Феофана в списке контактов.
Феофан поднял трубку со второго гудка.
— Я скучал по твоему голосу, — сказал он вместо приветствия, и шею тут же обожгло, а мочки ушей закололо. Ухмыльнувшись висящему на стене расписанию, Зандик оттянул серьгу, машинально пытаясь унять зуд.
— Я даже ничего не сказал, — заметил он, но в ответ получил только мягкий смешок.
— Почему ты решил позвонить?
По телефону его голос казался глубже и мягче, чем Зандик его помнил. Или, может, дело было в том, что последние две недели Феофан не говорил в нос — старые синяки сошли, а новых он ещё не успел заработать. Судя по строптивой гордости, которая периодически проскальзывала за бархатным тоном, Зандик подозревал, что синяки в жизни Феофана — не самая редкая вещь.
Хорошо, что Зандик очень, очень прилежно учился.
Бросив взгляд на расписание, он скривился. Даже слишком.
— На этой неделе не получится, — сказал он прямо, выискивая среди череды пар, семинаров и лаб свободное окошко. Он мог, разумеется, прогулять, но его и так не слишком любили, а отчислить сумерского студента было намного легче, чем местного. Зандик и так уже был сыт по горло академической средой; не хватало ещё второй раз вылететь из универа на предпоследнем курсе.
Мог же он, в конце концов, не повторять судьбу старших братьев.
Феофан на том конце вздохнул, завозился. Судя по шороху у динамика — прижал телефон щекой к плечу, чтобы освободить руки. Щелчка зажигалки Зандик не услышал, но судя по долгому вдоху и медленному выдоху, Феофан достал сигареты.
Зандик нахмурился.
— Ты астматик, — напомнил он кисло. Феофан усмехнулся в телефон.
— Ты очень заботливый, — сказал он, и Зандик дёрнул серьгу так, что чуть не зашипел, прижав ладонь к уху. Придурок. Он, в смысле, точно не Феофан. — К сожалению, на этой неделе я тоже занят. Значит, на следующей? Или ты будешь скучать?
Его голос хитро вильнул, и Зандик попытался его представить: тонкую улыбку на красивых губах, хитрый прищур глаз, падающие на лицо волнистые волосы. Длинные пальцы, которые убрали бы за ухо мешающие пряди. Кому именно принадлежали пальцы из фантазии, Зандик пока не решил; может, Феофану — может, ему самому.
Была, правда, проблема: какой бы цепкой ни была память Зандика, они слишком давно не виделись. Черты лица Феофана постепенно стирались, расплывчатые. Острота улыбки пропадала. Стандартной крошечной фотографии в чате было недостаточно, чтобы её уловить. А Зандик хотел. Уловить. Впиться зубами.
— Пришли свою фотографию, — сказал он невпопад и слишком хрипло. На том конце раздался короткий вздох, сменившийся молчанием. Зандик ухватил за хвост первую попавшую отговорку, мелькнувшую в мыслях. — Нужно же что-то поставить на твой контакт.
Тишина сменилась смехом.
— Дай мне пять минут, — ответил Феофан и повесил трубку.
Медленная ухмылка расплылась на губах Зандика. Перестав загораживать расписание, потому что однокурсники по бокам уже начинали недовольно пыхтеть и пихаться, он отошёл в угол, к окну, где опёрся на стену и просто уставился в телефон, сверля его взглядом.
Прошла минута, вторая, пятая. Феофан не писал, и ухмылка Зандика стала шире. Он надеялся, что Феофан волновался. Выбирал ракурс. Ведь если он волновался — значит, ему было не плевать, и Зандику очень, очень этого хотелось.
Прошло ещё пять минут, и телефон завибрировал сообщением.
Зандик сам не заметил, как у него открылся рот.
Феофан на фотографии смотрел вверх, в камеру, и улыбался, щуря фиолетовые глаза. Тёмный волнистый локон падал на его лоб завитком, залезая на переносицу, на которой сидели прямоугольные очки в белой оправе — очки, которых Зандик раньше не видел, что понял только сейчас. Точно, у Феофана было плохое зрение, точно, он носил очки; и они шли ему так, что у Зандика ныли пальцы от желания стащить их. Стащить, отложить в сторону и…
Прокатив губу между зубами, он усилием воли отвёл взгляд, спускаясь ниже, на шею, ключицы и грудь, обтянутую знакомой футболкой. Той, в которой Феофан ушёл из его дома — и которая точно, точно была ему слишком мала.
Во рту пересохло. Зандик приоткрыл его, будто хотел что-то сказать бездушному телефону, снова закрыл. Посмотрел на футболку, на очки, на улыбающиеся тонкие губы.
Феофан Сергеевич 16:43
Сойдёт для моей аватарки?)
Зандик просто уставился на его слова, пытаясь сформулировать любой ответ, состоящий из связного набора слов — и дёрнулся, когда над головой раздался звонок, а студенты вокруг со вздохами зашевелились и потянулись к дверям кабинетов.
Стиснув зубы, он мысленно выругался и подхватил с пола брошенный рюкзак.
семейный доктор №1 16:47
встречаемся в понедельник в шесть. если мне перенесут пары, я задушу профессора, и их отменят.
Феофан Сергеевич 16:47
Буду ждать с нетерпением.
***
В пятницу он вернулся домой в поразительно неплохом настроении для человека, который вышел из дома в семь утра, а вернулся к двенадцати ночи. Спасибо за это стоило сказать тому, что он не испытывал уже довольно давно — мандражу, из-за которого мысли то и дело перескакивали на понедельник, а в животе разливалось покалывающее тепло.
Феофан сказал, что уже забронировал им столик (опять). Зандик пообещал, что на этот раз бронь отменять не придётся.
Он уже даже выбрал рубашку и галстук — тёмно-синий, чтобы подчеркнуть цвет волос, с едва заметным сумерским орнаментом. Потратил на это полтора часа свободного времени, просто стоя перед зеркалом и прикладывая к себе всю имеющуюся одежду, пока в комнату не заглянул средний брат и не обсмеял его с ног до головы.
Кстати о надоедах: стягивая обувь, Зандик оглядел подозрительно тихую квартиру. В гостиной-кухне, куда выходила прихожая, горел свет, но из братьев там был только мелкий, который сидел за столом и тихо рисовал что-то с сосредоточенным видом.
— А где? — поинтересовался Зандик, с зевком проходя в комнату и падая на диван.
Младший брат оторвался от рисунка. Нахмурил тонкие брови, но потом явно понял, о ком речь, потому что усмехнулся.
— Дотторе? — уточнил он очень мило, и вот поэтому Зандик любил маленькую гадючку намного больше всех остальных своих родственников. — Ушёл гулять. Сказал, что твоего разрешения не спрашивал.
Зандик фыркнул, откидываясь на спинку продавленного дивана. Глаза ныли, и за ними сидела неприятная дёргающая боль. Вечно хотелось прищуриться, чтобы мир приобрёл обычную чёткость, поэтому Зандик просто закрыл их предплечьем, чтобы вообще ничего не видеть.
Он сомневался, что у его брата есть хоть один друг, с которым тот мог бы пойти гулять. Волновало ли это его? Не особо. У Зандика в восемнадцать тоже не было друзей, и это нисколько ему не мешало.
— Если будет звонить из обезьянника — скажи, что придётся ждать до утра. Я спать.
Через пять минут — когда найдутся силы подняться с дивана. Не надо было совершать ошибку и садиться; теперь мотивации не хватало ни на что. Она бы была, если бы Феофан ещё был онлайн, но он совмещал в себе максимум саморазрушения и странных пенсионерских привычек. Какой студент ложится спать в одиннадцать вечера?
Ладно, нужно было просто пережить ещё один день учёбы, а потом ещё один день работы. Зандик мог дожить до понедельника. В воскресенье у него даже было немного времени поработать над собственными проектами, до которых руки не доходили месяцами. Нужно ведь было пользоваться доступом к больничным лабораториям, в конце-то концов.
Он не отреагировал, когда диван прогнулся под небольшим весом, и младший брат поднырнул ему под руку, уложив голову на грудь.
— Зандик, — позвал он, чем-то шурша.
Зандик приоткрыл глаз, выглядывая из-под руки. На коленях у него лежал рисунок — разумеется, с аранарами. Тремя: одной маленькой, бирюзовой, во врачебном колпаке и маске, и ещё двумя, похожими на странные вытянутые грибы. Один из них был голубым, другой — фиолетовым, но оба одинаково идиотски улыбались и держали за руки младшего. У фиолетового в углу большого чёрного рта торчала сигарета.
— Феофану отправь, — сказал он, разглядывая шедевр. — Что за повод?
Брат завозился, притираясь поближе. Зандик скосил на него глаз и прищурился. Он признавал, что мелкий может выглядеть мило, но он никогда не отличался ласковым характером — такого в их семье не водилось.
— Кого ты уби…
— Я показал однокласснице коллекцию жуков, она испугалась, и тебя вызывают к директору, — сообщил брат. — Кстати, учительница сказала, что если ты опять не придёшь, она вызовет… — Он замолчал, наморщил нос, вспоминая, а потом уже не так уверенно добавил: — Специальные службы?
Застонав, Зандик предпочёл опять закрыть глаза. Ладно, да, он пропустил последние… три? встречи с директором. Хватало того, что ему приходилось сидеть на невероятно скучных родительских собраниях минимум раз в полгода, где все смотрели на него, как на безумного. Возможно, потому что Зандик приходил на них с пар, когда хотел только двух вещей: есть и спать.
— Ладно, — проворчал он. — Когда?
Брат удовлетворённо завозился, отлип от него и деловито спрыгнул с дивана.
— В понедельник после уроков, — ответил он и зашлёпал босыми ногами обратно к столу. — В восемнадцать часов.
Замерев, Зандик медленно, очень медленно убрал руку с лица.
И в который раз задумался о братоубийстве — но на этот раз с отягчающими.
***
Телефон оказался в его руках в момент, когда прозвенел будильник. Нескольких часов сна категорически не хватило; на экране отображалась половина седьмого утра. Если он хотел успеть на первую пару — которую нельзя было пропускать, потому что профессору было под сотню лет, и он отмечал всех собственноручно, — о завтраке можно было даже не мечтать.
Несмотря на это, первое, что сделал Зандик — это открыл чат с Феофаном и нажал кнопку звонка.
Глаза при этом закрылись сами собой, и потому он вздрогнул, уже наполовину уснувший, когда из динамика раздалось негромкое:
— Зандик?
Он открыл глаза и чуть не выронил телефон, потому что с экрана на него смотрело лицо Феофана. Он же, вроде, нажимал на голосовой, а не на видеовызов?..
Впрочем, это сделало утро чуточку лучше. Ровно до момента, когда Зандик вспомнил причину звонка.
— В понедельник не получится, — сиплым со сна голосом сообщил он. Моргнул, пытаясь разглядеть каждую деталь на экране. Без очков, с мокрыми волосами, падающими на лоб — Феофан тоже только недавно проснулся. Под его глазами виднелись мешки, и выглядел он тоже устало. Но улыбался — едва заметно, хотя после слов Зандика эта улыбка стала натянутой.
— Почему? — спросил он.
Ах, почему же Зандик просто не мог задушить своих братьев. Обоих. Среднего просто так — за то, что пускал слюни на Феофана.
— Аранара принёс в школу своих дохлых жуков, и меня вызывают к директору, — сообщил он, и Феофан со вздохом ущипнул себя за переносицу, закрывая глаза. При этом он чуть опустил руку, в которой держал телефон, открывая вид на шею и самый верх голых ключиц. Зандик постарался не думать о том, что он без футболки. Кашлянул. — Он нарисовал тебе рисунок, если тебя это утешит. Меня не утешило, кстати.
Феофан запрокинул голову, медленно вздохнул, а потом снова посмотрел в камеру и виновато улыбнулся.
— Он мне прислал. Прости, я не могу на него злиться.
— Сделаю это за тебя, — пообещал Зандик кисло. Помолчал. — Ну, когда ты в следующий раз свободен?
Феофан приоткрыл рот, закрыл, задумался. Его улыбка стала немного болезненной, как будто мысленно он ругал сам себя.
— Пока не знаю, — ответил он честно. — Я… перенёс все планы с понедельника на другие дни, и теперь не уверен, что их получится отменить.
Разумеется. Что ж, Зандику не придётся идти в школу к брату, если у него больше не будет брата, поэтому…
— Зандик, — перебил убийственные мысли бархатный голос. — Пожалуйста, без кровопролития, хорошо? Если тебя депортируют в Сумеру, мы точно не сможем поужинать.
Не выдержав, Зандик хрипло рассмеялся, и Феофан улыбнулся в ответ, глядя на него с экрана мягким взглядом фиолетовых глаз.
— Пусть следующий ресторан будет с пианино, — сказал ему Зандик. — Сыграю тебе. Равноценный обмен за отменённые планы.
— Ты умеешь? — Феофан чуть приподнял брови. — Мне нравится, сколько в тебе сюрпризов. Но не думай, что я на тебя злюсь, Зандик. Наш ужин в силе. Я что-нибудь придумаю.
Зандик саркастически выдохнул через нос.
— Что ты сделаешь? Отчислишься из университета?
Феофан улыбнулся. Потянулся поправить мокрые волосы; накрутив локон на палец, провёл рукой вниз, распрямляя его. Наклонил — то ли случайно, то ли специально — камеру, и ненадолго вместо его лица на экране появились обнажённая грудь и живот с тёмной сбегающей вниз дорожкой волос.
Зандик моргнул. Его рот медленно открылся.
Феофан поправил камеру, довольно щуря глаза. На его губах играла хитрая улыбка.
— У меня всегда есть запасной план.
***
Феофан не сказал о своём запасном плане, а Зандик, слишком отвлёкшийся, не подумал спросить. В итоге осталось только ждать — довольно простое занятие, когда тратишь два выходных, чтобы учиться и работать. И держать себя в руках, чтобы не выставить из дома братьев, которые, к счастью, догадались, что к нему лучше не лезть.
Понедельник начался и прошёл примерно так же, как Зандик и ожидал: паршиво. Три часа лабораторной с Сохре, которая то и дело кидала на него свои странные взгляды и почему-то периодически краснела, он мог выдержать только с мыслью о вечере в компании Феофана. Теперь вечер отменился — а Зандик до сих пор не придумал, что будет врать директору школы, чтобы мелкого не отчислили.
Как назло, последняя пара проходила не в главном корпусе универа, а в соседнем, если можно считать соседством двадцать минут езды на трясущейся маршрутке, которые так любили в Снежной. Полтора часа мозговой деятельности лучше не сделали — из аудитории он вывалился бледный, голодный и с таким ощущением, что его сейчас вырвет. Мысль заглянуть в туалет и проблеваться он отмёл — не хватало ещё, чтобы он потом поехал в школу к мелкому, пахнущий рвотой. Ему, может, и было плевать, но он имел представление о социальных устоях.
Сил не хватило даже на то, чтобы переодеться. Накинув куртку прямо поверх расстёгнутого белого халата, без которого на пары в мед можно было даже не приходить, Зандик вышел на крыльцо универа и, сдавшись, сел на ступеньки у перил, бросив рядом рюкзак. Отлично. Он обожал, когда тошнота из-за транспорта не проходила. Учиться на врача стоило хотя бы затем, чтобы изобрести способ заменить себе вестибулярный аппарат. Ах, мечты.
Он просидел так долго — достаточно, чтобы шумный поток студентов, у которых кончились пары, сменился редким ручейком. То и дело кто-то проходил мимо, смеялся, обсуждал что-то, но Зандик не слушал. В какой-то момент, когда свежий воздух помог, и стало получше, он разогнулся и откинул голову назад, с закрытыми глазами подставляя лицо тусклому солнцу. Стоило признать, иногда он скучал по Сумеру.
Когда он наконец собрался с силами, чтобы встать и направиться к остановке — до встречи с директором оставалось меньше часа, — рядом кто-то присел, и Зандик скривился, вдохнув сигаретный дым.
— Что… — начал он недовольно, открывая глаза, и остановился.
Феофан, отняв от губ сигарету, улыбнулся.
— Привет, — сказал он.
Зандик просто уставился на него. На уложенные волосы, на чистую кожу без единого синяка, на украшенную аметистами цепочку очков, в которой запуталась одна-единственная тёмная прядь, ломающая идеальный образ. Хотя и это было ложью. Мешки под глазами, лёгкая желтизна зубов, мелькнувших, когда Феофан затянулся — всё это делало его настоящим. Куда лучше любой фантазии.
Зандик сглотнул вязкую слюну. Даже в их первую встречу под кровью и синяками скрывалась хитрая, утончённая красота. Сейчас? То, насколько Феофан ему нравился, даже слегка раздражало.
Что сказать, он ценил красоту.
— Ты помнишь, что мне к шести нужно в школу? — поинтересовался он, и ответом стал низкий смешок. Сигаретный дым завитком поднялся в небо.
— Как я и говорил, у меня есть запасной план.
Он отвернулся, зашуршал чем-то — а затем поставил между ними бумажный пакет, который до этого скрывался за его рукой. Не спрашивая разрешения, Зандик сунул нос внутрь — и, нахмурившись, достал чёрный доставочный контейнер.
Поставив на колени, открыл его — и несколько секунд просто смотрел на кусок плотной рисовой запеканки, украшенной ягодами барбариса. От запаха шафрана, риса и курицы во рту выступила слюна.
— Я не знал, что тебе нравится, поэтому взял на свой вкус, — сказал Феофан, нарушая затянувшуюся тишину. — В пакете остались пани пури. Надеюсь, я правильно их назвал? Раз мы не смогли попасть в ресторан, я подумал, что можно взять блюда на вынос…
Пока он говорил, Зандик закрыл контейнер с тахчином, отставил его — и, схватив Феофана за ворот чёрного пальто, дёрнул к себе.
Феофан изумлённо выдохнул ему в губы, пахнущий сигаретам и духами, но затем его рука легла Зандику на шею, и он приоткрыл рот, позволяя сцеловать недосказанные слова. Издал короткий звук, когда Зандик навалился на него, поддерживая под спину, и они отклонились так, что практически легли на ступени, — но потом рассмеялся глубоко в горле и скользнул ногтями по его затылку к шее и ниже, накручивая на кулак галстук Зандика, чтобы за него потянуть.
Кто-то из проходящих мимо студентов свистнул, другие засмеялись. Зандик услышал, но как же ему было плевать — все его мысли сосредоточились вокруг прикосновений прохладных губ, контрастирующих с горячим ртом Феофана, и частой пульсации сердца под блуждающей по широкой груди ладонью.
Феофан протестующе замычал, когда Зандик попытался отстраниться, притянул его за галстук обратно, прикусил за губу и поцеловал снова — но потом сам запрокинул голову, чтобы вдохнуть. Не сдержавшись, Зандик прикусил его челюсть — и Феофан рассмеялся, хрипло и негромко, лишь для него.
— Поднимешь меня? — пробормотал он, и Зандик осознал, что они едва ли не валяются на ступенях, наверняка пачкая мягкое и явно дорогое пальто Феофана. Но он ничего не сказал, когда Зандик выпрямился и помог ему подняться. Только огляделся немного беспомощно и печально поднял со ступеней недокуренную сигарету — видимо, та выпала из его рук.
Зандик облизнул губы, жадно впитывая глазами румянец, окрасивший изящное лицо.
Феофан поправил ворот пальто и съехавшие набок очки, убрал за ухо выбившиеся волосы. Только тогда посмотрел на Феофана и облизнулся.
— Поешь, — сказал он. — Я же знаю, что ты не обедал. Потом я вызову тебе такси.
Покосившись на контейнер с тахчином — который, стоит признаться, манил, — Зандик достал телефон и посмотрел на время. Если ехать на такси, а не на общественном транспорта, а потом немного пробежаться по коридорам школы… Хм.
— Пятнадцать минут, — сказал Зандик. — Потом еда.
Феофан склонил голову, любопытный, улыбающийся, хитрый и красивый до желания вонзить в него зубы.
— Пятнадцать минут на что? — спросил он — и рассмеялся, когда Зандик снова потянулся к нему, чтобы поцеловать.