Work Text:
Любой нормальный человек, кинувший взгляд на твое настоящее лицо, не скрытое черной тряпкой… не обмазанное краской и всем этим трусливым дерьмом, отвлекающим внимание, сразу понял бы что ты – чокнутый.
Это ты пытаешься скрыть, а? Или наоборот выпятить, усилить?
Напугать всех чертовыми противотанковыми минами еще на подъезде к центру города? Чтобы любой разведотряд остановился заранее. Слабенько.
Иногда бывают дни, когда ты слишком долго пытаешься понять – кто, блядь, ты такой сегодня, на этом этапе времени и эволюции? Действий и бездействий? Задач и пустоты.
Пустота циклична и на один долгий гудок эфира приходится вечность тишины. И нужно просто пережить тишину.
Она закончится. Нет ничего бесконечного. Просто подожди.
И тишина кончается.
Когда некто, еще не знакомый с концепцией устройства твоего шизоидного личного пространства, вакуума молчания и одиночества, что является основой твоей личности, протягивает свою широкую ладонь без тактической перчатки, представляясь… наивный парень – ты знаешь, что тишина закончилась.
А ты тупо пялишься на чужую руку, как на свернувшегося под носом кораллового аспида, готового в любой момент броситься и пустить яд по твоим венам. Благо, никто не знает, как ты боишься змей.
Ты смотришь на эту чертову руку, как на угрозу.
Но давай, признай это хотя бы для себя.
Ты не пожимаешь эту руку, потому что не можешь назвать себя. Идентифицировать. Не можешь определить, кто ты, да? В этом беда.
А не в том шотландском засранце, который быстро убирает руку в карман, будто ничего не случилось. И вот он смотрит на тебя долгое внимательное мгновение, будто видит твое настоящее лицо, без всех этих декораций и дымовых метафорических завес. И ты вдруг с оцепенением понимаешь, что он пялится на тебя, как на ебанутого, прямо на ту твою часть, которую ты пытался скрыть.
Ответь себе на вопрос, лейтенант.
Кто ты, а?
Шаблонный мужик среднего возраста из анекдотических историй домохозяек, с комплектом сензитивных расстройств и нарушений нервной системы? Комплекс гиперкомпенсации абсолютного провала социальных софт-скиллов? И гордящийся пиковым Т-зубцом на метафорической кардиограмме достижений, не понимая, что эти зубцы означают ишемический инфаркт. Любое сверхдостижение является ненормой.
Или же ты чертов герой, выбравший служение вместо банальной размеренной жизни горожанина среднего класса. Да-да, обманывай себя.
И у тебя нет ответа на это занудное дерьмо. Какое служение ты выбрал, если весь твой выбор – это поиск допустимого варианта. Никто не предлагал тебе ничего иного.
Иначе – не ври себе – ты бы не отказался.
Поэтому все, что ты делаешь – ты живешь, как можешь. А не что-то тут спасаешь. Разве что самого себя.
Все это ебаные механизмы адаптации.
В общем, ты просыпаешь затемно. Пытаешься нащупать зыбкие границы своего отстраненного за ночной сон тела. Смотришь в зеркало, и видишь там непонятно кого… потому что этот незнакомый светловолосый парень с неуверенным взглядом, не может быть тобой. Этот чувак в зеркале не знает, кто он… он не начинает разговор первым, а ждет, когда к нему обратятся по протоколу… он боится одиночных миссий, потому что не уверен, что сможет вывезти это дерьмо без страховки…
А значит от этого слабого незнакомца надо избавиться.
Мимикрия придумана матушкой природой, так?
И тогда ты берешь и рисуешь себя заново на пустом полотне его нечеткой личности – личность слишком бледная, она не против. Всей этой мишурой вроде тактической маскировки, балаклавы, наколенников, жилета, ремня с подсумками и еще десятка слоев, скрывающих твою кожу, волосы, рот, эти слои выстраивают вокруг твоего слабого и жалкого организма защитную броню… маскировки больше чем защиты.
…и спустя полчаса… или около того… когда ты все же смотришь в то же зеркало, чтобы проверить результат, то ты узнаешь того, кто там.
Потому что тебе кажется, что это ты.
Ты сам себя собрал, сам можешь разбирать в нужном порядке. Компоновать элементы. Открывать какие-то части, или усиливать броню.
Ты очень самостоятельный мальчик, Саймон. Самостоятельные дети почему-то не нравятся социальной службе.
И спустя пятнадцать минут после окончания брифинга ты подходишь к этому пижонистому сержанту, который о чем-то спорит с капитаном. И говоришь:
– Я Гоуст, – потому что сегодня ты не тот, кто молчит, не то что вчера.
А также ты, в отличие от него, не протягиваешь руку, потому что это было бы нелепо после вчерашнего молчания. Если бы ты был нормальным человеком, то как-то объяснил бы свой вчерашний пренебрежительный жест, но в своей нынешней неуязвимой уверенности тебе кажется, что в этом нет нужды.
Этот шотландский засранец внимательно пялится на тебя несколько секунд своими светлыми глазами, будто снимая слой за слоем лишнюю шелуху с луковицы перед тем как покрошить ее, затем ослепительно улыбается.
– Ну, тебе понадобилось всего-то около суток, чтобы сформулировать ответ, – он подмигивает. – Ты, поди, уже и сам забыл, кто ты, лейтенант?
И Гоуст только моргает от этого точного удара.