Work Text:
В отношениях с Краузером Леон был морально готов ко всякому. К тому, что Краузер будет любить неравные отношения, и Кеннеди придётся каждый раз гаркать: “сэр да сэр” во время любовных утех. Или, наоборот, что Краузер будет требовать над ним доминировать и не оставлять на заднице живого места. Или в шкафу майора обнаружится кожаный корсет. Секс у зеркала? Или, может, в примерочных? Леону придётся лизать берцы?
Потому что обычно, вступая в отношения с солдафонами вроде Краузера, приходилось мириться со скелетами в шкафах. У Леона, конечно, опыта не было, но рассказывали всякое. Да и среда военных с вездесущей гомофобией, подавлением всего немужественного могла стать плодородной почвой для прорастания разного рода фетишей.
Впрочем, всё оказалось куда прозаичнее. Выдающихся фетишей Джек не имел (секс с ним, даже несмотря на небольшую жёсткость можно было назвать “ванильным”), зато очень любил прикосновения. Даже не так. Джек был ужасным липучкой.
Поначалу он держался нарочито отстранённо. Прятал руки в карманы и недовольно глядел на Леона, когда тот пытался обвить его предплечье. На попытки обнять себя будто сжимался и деревенел, не зная, как обнять в ответ, куда положить ладони. И даже в постели он поначалу откатывался на другой бок, скупо пожелав Леону доброй ночи.
Кеннеди никогда не считал себя прилипалой, но тут даже ему как-то было неловко. Поневоле начинаешь ковыряться в себе, думать, что что-то не так. Наверное, он просто не тактильный, и с этим явно придётся смириться. Леону хотелось обнимать его так сильно и часто, глядя на его широкую спину, надёжные плечи. Целовать его как можно чаще и больше. Да лишний раз даже ногу закинуть во сне… Но Джеку, наверное, это было некомфортно, и Леон решил срезать количество нежностей.
– А… где?
Леон вопросительно посмотрел на Краузера, когда тот застыл в дверях кухни. Они вставали оба по будильнику, даже несмотря на то, что Леону чаще всего никуда не было нужно. Ханниган обычно предупреждала заранее, если его отправляли на задание. Краузер либо ходил тренироваться в зал, либо уходил на работу, найденную чтобы исключительно не сойти с ума. И сейчас он ждал непонятно чего.
– Что “где”? – спросил Леон, загрузив последнюю тарелку в посудомойку и закрыл дверцу. Краузер нахмурился.
– Объятие и поцелуй, – буркнул он смущённо. Леон вытер руки полотенцем и сложил их на груди.
– Так тебе же не нравится?
– Что “не нравится”? – опешил Джек. – Мне всё нравится!
– Тогда почему у тебя каждый раз лицо такое, будто ты терпишь адские муки? – поинтересовался Леон, продолжая сверлить Джека недоверчивым взглядом. Тот растерялся совсем и опустил голову.
– Мне нравится, я просто… – он почесал затылок и заозирался по сторонам, будто ища поддержки у холодильника с магнитиками и у кухонного стола. – Я не знаю, как, куда руки девать, но мне правда приятно, когда ты меня обнимаешь! – наконец, сдался Краузер. – В моей семье не было принято, а в армейке, сам понимаешь, не принято было тем более.
Ах. Так вот оно что. Леон не удержался от смешка, но говорить по этому поводу ничего не посмел. Не хватало ещё спугнуть. Поэтому просто распахнул руки и, сказав:
– Руки можешь положить на талию, – позволил обнять себя покрепче. Краузер засопел, уткнувшись лицом ему в плечо; сам нашёл нужную точку. И, наконец, расслабился. Леон свободной рукой зарылся пальцами ему в волосы и поцеловал в висок, ощущая ликование. И метафорических бабочек, которые, вырвавшись за пределы живота, восторженно устремились носиться по всему телу.
Вечером Джек лёг с другой стороны. Обычно он спал с левой, но сегодня переложил свою подушку на правую. Леону в целом было безразлично, где спать, но он с интересом наблюдал за этим перемещением. Хотелось оставить какой-нибудь комментарий, даже несколько, но Леон проглатывал одну шутку за другой. Кажется, сегодня он маленькая ложка.
Стоило ему лечь, как рука Джека по-хозяйски легла на талию и сжала бок. Губы коснулись задней части шеи. Краузер старался в нежности как мог, получалось даже очень мило. Леон хотел сказать об этом, но оказался резко прижат к горячему мускулистому торсу.
– Ого, – вырвалось у него, когда он ощутил отвердевший член, ещё скрытый под слоем ткани белья, но явственно упирающийся ему в ягодицу. – Это ты так нежничаешь?
– Уже нет, – признался Краузер. – Сам виноват, такую задницу отрастил.
– Умеешь ты испортить романтический момент, – вздохнул Леон, но Краузер издал негромкий смешок и поцеловал его снова, уже в плечо. А затем в губы, и Леон окончательно и бесповоротно сдался.
Ночью Джек закинул на него свою ногу и переплёл пальцы с его. А утром они провели какое-то время, сонно обнимаясь и не желая подниматься. Пласты света падали на постель, Джек ворчал, что ему светит в глаза, грозился встать, но никуда не двигался. Вместо этого он зарывался носом в спутанные после сна волосы Леона и обнимал только крепче. А Леон таял и точно не хотел никуда уходить.
Джек смелел. Он брал Леона за руку на публике или приобнимал за талию. Оставлял поцелуи, обнимал в любой непонятной ситуации. Для них стало чем-то обычным, что Краузер, проходя мимо, мог коротко стиснуть Леона в объятиях со спины, прорычать что-то нежное и после этого пойти дальше.
А Леон? Неожиданно для себя он оказался таким же голодным до прикосновений липучкой. Поэтому похоже они друг друга нашли.