Work Text:
В другой комнате раздалось громогласное “апчхи!”, сопровождаемое хрюканьем втягиваемых соплей, кашлем и страдальческим “боже мой!”. Краузер поднял глаза к потолку их квартирки и смахнул пенку с ложки в раковину. Куриный бульон сам себя не сварит, а Леон, прикованный к постели, страдал от самой страшной в мире болезни – простуды.
В плане болячек Леон был тем стереотипнейшим мужланом. Если будучи в армейке он если и болел, то выдерживал повышенную температуру спокойно, то теперь он расклеивался, стоило градуснику вместо тридцати шести и шести показать тридцать шесть и семь. Когда ртутный столбик перемахивал отметку в тридцать семь, Леон слабым голосом звал душеприказчика и ронял руку Джеку в ладони, клятвенно умоляя не бросать Шерри, Мануэллу и ещё с десяток девчонок, которых он спас за все годы жизни. Джек кивал и вкладывал в его ладонь кружку с тёплым чаем.
Но сейчас температуры почти не было, а Леон просто страдал от мокрого кашля и насморка. Всё же горячий бульон ему не помешает. Джек ещё нашёл ему макарошки-звёздочки и теперь планировал подать это со всем остальным на подносе с парочкой поджаренных тостов. На плите кипел чайник, и Джек, выключив его, залил им заварку. Чаинки заплясали, окрашивая воду за стеклом в приятный оранжевый цвет. Краузер улыбнулся, подумав о Леоне, и вздохнул.
Без курева было тяжко, конечно. Когда Леон болел, Краузер ненадолго откладывал эту привычку. Ему Кеннеди никогда ничего не говорил, но очень морщился с любых запахов, раздражающих и без того растревоженный постоянными сморканиями нос. Поэтому Джек при первых жалобах переставал курить вовсе, либо смолил сигарету только тогда, когда знал, что успеет выветриться. Напоминало, конечно, юность, когда он прятался от сердитой матери, но ради Леона Краузер был на всё готов пойти.
Бульону оставалось ещё немного потомиться под крышкой без огня, а Джек налил чай в кружку Леона – глупенькую, с выкрашенным цветастой эмалью кривоватым львом. Джек подарил ему просто в какой-то из дней, увидев в магазине; просто притащил и сказал: “увидел её и сразу о тебе подумал, на”. Леон долго ржал, но кружку принял и пил только из неё. И сейчас тоже.
Леон был всколоченный, с грязной головой и красным носом. Он лежал в обрамлении салфеток, как Офелия с той картины в обрамлении цветов. Джек разрушил дивную пастораль и безжалостно выбросил комки в урну. А потом чмокнул Леона в щёку.
– Заболеешь же, – пробурчал Леон, забирая у него кружку из рук и делая глоток.
– Я всё равно переношу простуду легче, чем ты, – то ли изгнанная из организма плага такой след оставила, то ли просто у Джека был хороший иммунитет, но заболеть ему было трудно. И если такое случалось, то излечивался он быстро. Поэтому Джек не беспокоился. – Ты как? – сочувственно спросил он.
– Ужасно хочу принять душ, – Леон положил голову ему на плечо и вздохнул через рот. – Мне кажется, я весь такой вонючий, как будто по всем помойкам извалялся.
Джек с укоризной посмотрел на него. “Вонючий”, ну-ну. Леон, конечно, после ночи с температурой пах не розами, но Джек нюхал и пострашнее. Опыт работы инструктором открывал ему и не такие “возможности”. Но на Леона было жалко смотреть, так что Джек вздохнул:
– Сначала поешь. Не хочу, чтобы ты отключился в душевой. Я бульон сварил из курицы, с макаронами.
– Звучит вкусно, – Леон вытащил из коробки салфетку и оглушительно высморкался. Джек передал ему спрей для носа, чтобы хотя бы минимально облегчить страдания, и пошёл за подносом.
Он знал, что Леону не очень-то хочется есть. Забитый нос и больное горло не располагает к аппетиту. Но тому были нужны силы, и Джек, заполняя бульоном супницу, надеялся, что Леону полегчает. Он положил ложку, ещё салфеток. На полпути он вспомнил про тосты, но не стал возвращаться.
Фигурные макароны в супе Леон встретил с восторгом:
– Найди в следующий раз с динозаврами! – попросил он Джека, вылавливая очередную звёздочку или полумесяц. Джек издал негромкий смешок:
– Прости, но динозавров не было. Был либо космос, либо алфавит, но читать ты вроде умеешь и так.
– Эй! – притворно обиделся Леон. – Я бы оставлял тебе послания.
Краузер хрюкнул:
– Через лапшу? Жуть! Разве тебя не учили не играть с едой, солдат?
– Так и скажи, что не хочешь, – буркнул Леон и высморкался снова.
– У нас для этого есть магнитики на холодильнике, – возразил Краузер. – Ты там такие “послания” оставляешь, что у меня аж корни волос краснеют.
– Так в этом и суть, – хмыкнул Леон и отставил тарелку. – Я в душ.
Пользуясь моментом, Джек открыл форточку на проветривание, впустив в комнату морозный зимний воздух. Не хватало ещё Леону утопать в собственных микробах. А ещё решил сменить постельное бельё, потому что Леону наверняка будет приятно вернуться на свежее. Стаскивая простыню и наволочки с подушек, Джек слушал шум льющейся воды, доносящийся из душа, и думал, что даже больным, с немытой головой, пахнущий потом и лекарствами Леон для него дороже всех на свете. Самый красивый, самый хорошенький и самый чудесный на свете. Джек закрыл окно, собрав грязное бельё, и пошёл в гардеробную за свежим. Расстилая зелёную перкалевую простыню, он почувствовал, как руки Леона сомкнулись на его талии.
– Люблю тебя, – пробормотал Леон, уткнувшись ему между лопаток носом.
– И я тебя люблю, – ответил Джек с улыбкой, но тут же нахмурился. – Босиком стоишь, небось?
– В носках, – Леон потянулся к коробке салфеток, отцепив лишь одну руку и высморкался, прежде чем прильнуть снова. Джек хотел похлопать его по ладони, чтобы тот поскорее лез под одеяло, но позволил себе постоять так ещё минутку. Хотя когда Леон лёг, он улёгся рядом, раскинув руки и положив голову ему на колени.
– Ты у меня вместо грелки? – пошутил Леон. Джек кивнул и чмокнул его в скрытое под пледом бедро.