Work Text:
Дорога на границу с Каданой оставила Рокэ неизгладимые впечатления. Повоевав в Торке и пожив несколько лет в Олларии, он считал себя привыкшим к северной погоде. Но то были предгорья Ноймариненов и равнина, а это — Надор. Осень здесь наступала раньше и резче. Сначала непогода как будто пробовала свои силы, затягивая небо и сбрызгивая армию моросью, а ближе к Каданэру смелела; не было и дня, чтобы бесконечные серые тучи не разрождались дождем. Именно это время выбрали холтийцы, чтобы начать свои походы.
До этого года Рокэ не часто слышал о Холте. Она была слишком далеко и слишком глубоко увязла в междоусобице. Десятки племен, кочующих по степи, грызлись не меньше, чем с каданцами и кагетами. Этим они напоминали Рокэ морисков. Однако там, где его родичи могли сквозь вражду и неприязнь договориться ради общей цели, холтийцы продолжали лелеять обиды. На пришедшие из степей вести об избрании нового кана Совет не обратил внимания. Правители сменялись один за другим, а у Талига были дела поважнее. Когда кан собрал под своей рукой остальные племена, когда холтийцы напали на каданцев и начали стремительно забирать их земли, Совет отмахивался и возвращался к проблемам извечным. Пока в середине лета летучие отряды с каданским оружием не принялись нападать на приграничные поселения. Хотя и это не заставило бы Совет пошевелиться — столкновения с каданцами стали летней обыденностью, — если бы не единство Ноймаринена, Манрика и внезапно Окделла, который и слал все тревожные новости. В три голоса они требовали прислать на границу войска. В конце концов Совет сдался. Так Рокэ с Западной армией под командованием маршала Генри Рокслея отправился в Надор.
Разумеется, ничего хорошего в его положении не было, но он все равно радовался возможности покинуть Олларию и развеять скуку. Где угодно, но подальше от столицы. Хотя лучше бы, конечно, в Кэналлоа — к синему морю, теплому песку и омегам, пахнущим солнцем и цветами. Но война — это тоже хорошо. Если бы ещё не отвратительная надорская погода.
Когда вдалеке показался надорский лагерь, Рокэ даже обрадовался. Его долгая дорога наконец подходила к завершению. У самой границы лагеря подкрепление встречал герцог Окделл в окружении ополченцев. Издалека небольшая приветственная делегация, полностью состоящая из северян, казалось обычной. Но чем ближе Рокэ подъезжал, тем отчетливее слышал среди привычных запахов военного лагеря нежное омежье благоухание. Его было много — достаточно, чтобы намекнуть и союзниками, и вражеской разведке о том, что кто-то готовится к скорому цветению. Может быть, даже не один человек. Войска за спиной Рокэ, до которых тоже донёсся этот запах, оживились.
Чем дальше в лагерь углублялся Рокэ, тем отчетливее понимал, что омег среди солдат вокруг было почти столько же, сколько и остальных. Они занимались повседневными делами, не обращая внимания на взгляды и шепотки новоприбывших. Рокэ слышал о том, что надорцы сохранили некоторые варварские традиции, но никогда над этим не задумывался. Южнее Таурхолла считалось низостью заставлять омег воевать наравне с альфами и бетами. Но эти суровые мужчины и женщины не выглядели нежными созданиями из любовных песен; оружие в их руках смотрелось уместнее книг и пялец. На всякий случай Рокслей отдал приказ не задирать омег и не приставать к ним, но тихо усомнился, что кому-то в его армии хватит смелости. Рокэ тоже, однако его бесконечно зачаровывал медовый запах герцога Окделла, который так не вязался с ростом и массивной фигурой.
Когда они зашли в командный шатер, установленный примерно в центре лагеря, Рокэ едва ли удивился: почти все северные военачальники тоже оказались омегами.
— Холтийцы идут через Каданэр и пытаются захватить каданский тракт, — сказал Окделл, указывая на карте оговоренные места.
Они собрались вокруг стола, и к такой близости диких омег почти никто не был готов. Рокэ и сам ловил себя на том, что иногда поводит носом в сторону медового разнотравья. Только Рокслей и Карлион из всех офицеров Северной армии, казалось, слушали внимательно. За Окделлом собрались его горцы, для которых слово «ополченцы» подходило только на бумаге. Такие же высокие, как их герцог, так же в традиционной одежде, так же пахнущие скорым цветением. Они негромко переговаривались между собой на смеси горского наречия и искаженного талига, изредка бросая взгляды на карту и новоприбывших. Фажетти, задушено откашлявшись, извинился и поспешно покинул шатер.
— Мы сдерживаем их, но это до второй серьезной стычки, — подытожил Окделл, закончив на гаунасской границе. — Вы очень вовремя.
Рокэ испытал желание помотать головой, чтобы хоть немного избавиться от наваждения. Кто в здравом уме придумал выпускать омег на поле боя и давать командовать? Конечно, это не нежные столичные красавцы, которые при первом признаке усиливающегося запаха прячутся дома. Но как скоро в пылу битвы разгоряченные альфы теряют головы от близости омег? Рокэ читал о традиции, которую имел неудовольствие наблюдать, и знал, насколько кровавы даже небольшие стычки на северо-востоке.
Он покинул шатер, едва представилась возможность, и вдохнул полной грудью свежий влажный воздух. Пусть в нем все равно чувствовался чуть заметный омежий аромат, но его хотя бы можно было игнорировать. Подумать только, а прежде Рокэ считал себя выше этого. Приближение Окделла он учуял раньше, чем услышал.
— Полковник Алва, — поприветствовал тот негромко.
На мгновение Рокэ прикрыл глаза, набираясь терпения. Вся его суть альфы требовала подойти поближе к восхитительной омеге и сделать комплимент — чему угодно. Стойкости перед испытанием, смелости, красоте глаз.
— Вы хорошо организовали горские кланы, — сказал он ровно, но в конце все-таки не удержался и бросил на Окделла короткий взгляд.
Тот наблюдал за Рокэ с понимающей улыбкой. Да чтоб его!
— Здесь мало моей заслуги. Они не любят мир, поэтому легко соглашаются на любую вражду. В этот раз, ради разнообразия, полезную Надору. Видит Создатель, я устал от их земельных споров.
Рокэ фыркнул. Раз надорцы не видели смысла сдерживаться, то и он мог позволить себе вольности.
— Примите комплимент. Вы знаете, почему я его делаю.
Окделл улыбнулся шире. В темно-серых глазах зажглось озорство.
— У нас учат, что перед боем нельзя принимать комплимент с первого раза. Чтобы альфа был злее и решительнее.
В этом было здравое зерно. Отвергнутая эмоциональная часть Рокэ ответила на равнодушие глухим недовольством и обидой. Разумная, не затуманенная природой, почти закатила глаза. Вторая победила.
— Вы считаете это варварством? — без обиняков спросил Окделл.
Внезапно Рокэ подумал, что возможно, не только его вели вперед желания. Он ведь, пусть и ощущал волнение, был вполне в себе; а вот его собеседник стремительно приближался к цветению и наверняка жаждал внимания и одобрения. Разве Рокэ мог отказать ему в такой малости?
— Не большим, чем традиции моих родичей, — дернул он плечом. — Пока они помогают кампании, мне все равно.
Окделл кивнул со всей фамильной серьезностью. Между ними повисло долгое, наполненное недосказанностями молчание. Это была странная зарождающаяся связь. Рокэ не мог не симпатизировать Окделлу, потому что не умел настолько хорошо отрешаться от потребностей сути, да и северная красота всегда его привлекала. Окделл, видно, из всех доступных альф считал наиболее приятным именно Рокэ, поэтому стремился остаться рядом. То, что они оба были ко всему прочему герцогами, давало им возможность более близкого общения. Рокэ использовали как щит и меч одновременно, а он и радовался этому. Ему бы ощущать злость на то, что так легко попался в столь очевидную ловушку, но здесь и сейчас он был готов простить Окделлу почти что угодно. С ними вряд ли произойдет что-то большее, чем разговоры наедине, случайные прикосновения и долгие многозначительные взгляды. Окделл был женат и до смешного верен клятвам, а Рокэ не привлекала участь тайного любовника. Но никто не осудит альфу, который выбрал быть рыцарем и защитником омеги, переживающей непростое время вдали от семьи. Пусть в переложении на них двоих этот сюжет из любовных романов и выглядел весьма нелепо.
«Почему я?» — хотел обвинительно спросить Рокэ.
«Почему нет?» — отвечал ему собственный рассудок.
— Я много о вас слышал, герцог, — мягко сказал Окделл, смотря прямо в глаза. Будто ему еще в чем-то нужно было убеждать.
— Можете называть меня «Рокэ», — криво улыбнулся он, — мы ведь собираемся плыть в одной лодке.
Окделл наклонил русую голову.
— Тогда для вас я Эгмонт.
Может быть, они оба попали в сети своей природы.
***
По старой северной традиции только омеги могут командовать войсками. Они пьют специальные отвары, которые вызывают цветение в нужный момент, чтобы альфы и беты на их стороне сражались яростнее, а враги теряли головы. Эта тактика пережила Золотую Анаксию, Талигойю и Создатель знает что переживет еще. Кто-то на ее упоминание брезгливо морщится, кто-то прикрывает смущение скабрезными шутками, кто-то открыто называет варварством.
Стреляя в Карлиона, кипящий от ярости Рокэ ненавидел эту традицию и приветствовал в равной степени. Он бы сделал это, и не подпитываемый необходимостью спасти Эгмонта, но благодаря ней зверь, который все время рвался из-под кожи, наконец на время насытился.