Work Text:
Лориэн опустел в тот день, когда королева Арвен поднялась на холм Амрота и заснула навеки. Тише стало бормотание Нимродэли, бледнее стали цветы, даже золото листвы как будто поблёкло.
Орофину было всё равно. Он не собирался уходить.
Он родился здесь, среди маллорнов, — и если уж суждено ему было истаять, то истаять он хотел бы тоже среди них.
С ними вместе; чем дальше, тем больше Орофину казалось, что маллорны чужие в новом мире, что им тоже скоро придёт время уходить, оставаться только воспоминанием и песней, как песней и памятью остались прекрасная Нимродэль, славный Амрот, добрая королева Арвен и её Арагорн...
Впрочем, добрая королева оставалась не только песней.
Её тело, нетленное и прекрасное, лежало на холме среди белых головок нифредила и золотых венчиков эланора. Безмятежно было её лицо; легкая улыбка навеки замерла на губах, тёмные густые ресницы бросали тень на высокие скулы. Чёрные волосы, длинные, до самых пят, были её погребальным ложем. Белую шею украшало серебряное ожерелье, на лбу была изящная диадема — простые, неброские вещи, но тончайшей работы, может быть, ещё из легендарного Гондолина.
Одна беда: тело королевы, конечно, было нетленно, и драгоценностям не было страшно время — а вот синее платье...
Прошла всего пара сотен лет, а с платьем точно надо было что-то делать, иначе вскоре королева в своём вечном сне стала бы выглядеть несколько неподобающе. Орофин, конечно, не был уверен, что в Лориэне остался кто-то, кроме него, — но и ему не особо-то хотелось видеть уважаемую госпожу в таком неловком виде.
Но и шить платья он тоже не умел.
Но он старался!
Он неплохо умел шить штаны и рубашки — научился за то время, что жил один. В конце концов, не бегать же по лесу непристойным Саэросом, если мамки больше нет и обшивать стало некому!
Ткать он так и не научился, но за несколько шкурок можно было выменять несколько штук ткани в ближайшем людском городе, Хауд-Исильдур. Город этот стоял на бывшем болоте, где когда-то была Ирисная Низина, и всякий раз, навещая его, Орофин одновременно проникался уважением к людям и их искусству приспосабливать под себя землю — и печалился по ирисам, что никогда больше не зацветут.
Вот и в тот раз он наменял себе ткани и хлеба, вернулся домой и сел за стол кроить платье. Из синей ткани — королева с ранней юности любила синий цвет.
Орофин её помнил такой — совсем юной девушкой, что любила сидеть на Керин-Амрот и смотреть в синее небо, считая пролетающих птиц. Они часто гуляли вместе — он, она, Халдир и Румиль, их невесты — лориэнская молодёжь, последние дети стареющего мира. Вместе охотились на пугливых оленей, вместе сплавлялись по реке, вместе танцевали и пели...
Больше всего на свете Арвен любила васильки, что росли на полях леди Галадриэли. Сорная трава, но ради своей внучки владычица приказывала их не трогать, и среди золотых колосьев пшеницы то и дело проглядывала синева.
Теперь некому было заботиться о тех полях, и пшеницу Орофин видел только в Хауд-Исильдур, где она с каждым годом стоила всё дороже.
Но мало было купить синюю ткань — надо было раскроить её и сшить платье. По рассуждению Орофина, оно не могло слишком уж отличаться от рубахи. Просто было длиннее. Так что он раскроил очень длинную синюю рубаху и сел за шитьё.
Признаться, шитьё помогало отвлечься от тревожных мыслей: последнее время он всё чаще замечал в лесу какие-то неуловимые легкие тени и опасался, что это признак новой, неведомой ещё, скверны.
Но рубаха была закончена — не слишком красивая, но хотя бы добротная — и пришло время переодеть королеву.
***
И вот когда Орофин уже снимал с неё старое, полуистлевшее платье, раздался детский голосок:
— Дяденька эльф, а что это вы с тётенькой делаете?
Орофин обернулся.
Перед ним стояла маленькая девочка. Очень маленькая. Как игрушка, изображающая обычного ребёнка. Кудрявая, с большим красным бантом в волосах, в клетчатом платьице с большими карманами на юбке девочка, на вид лет шести-семи, только ростом меньше чем по колено Орофину.
Невольно Орофин вспомнил услышанные в Хауд-Исильдур сказки о лесных духа-малышах — людские сказки, не имеющие ничего общего с реальностью, но...
— Переодеваю, — ответил он, потому что детям всегда нужно всё объяснять как следует. — Её старое платье испортилось, и нужно одеть её в новое. Видишь?
— Уродливое, — сказала странная девочка.
— Не без того, — согласился Орофин. — Искусство портного мне не сильно даётся.
— А почему тётенька сама не сошьёт себе платье? Она дура безрукая?
Воспитана девочка явно была не очень хорошо.
— Она давно мертва, — объяснил Орофин.
— А кажется, что спит... — девочка засунула в нос указательный палец, долго там ковыряла, потом вытащила длинную зелёную соплю и, как следует рассмотрев, сунула её в рот. — У меня мамка здорово шьёт. Хочешь, попросим её помочь?
— А кто твоя мама?
— Повилика Ширер, — ответила девочка гордо. — Лучшая швея в Южном Фартинге, между прочим! А я Резеда.
— А я Орофин, — запоздало представился эльф. — А где это — Южный Фартинг?
— Далеко. Я там никогда не была, — ответила девочка. — Мама с папой, и тётя, и другие — они давно оттуда ушли. Там земли не было. А кузина троюродной тётиной сестры, Рози Миллер, она жила в Башнях и читала, что здесь, в Лориэне, самая что ни на есть хорошая почва и можно что угодно сажать, всё процветёт. Вот мы сюда и пошли.
— Долго шли, значит?
— Ага. Мамка говорит, десять лет этот лес искали, — девочка вела его вперёд по знакомой дороге: мимо бывшего Карас-Галадона, к заброшенным полям.
Орофин давно не ходил туда; всякий раз вспоминалась молодость и васильки, и горько становилось, что золота полей больше нет и не будет никогда, — потому что один Орофин, как он ни старайся, не сможет их все вспахать и засадить, да и не знал он, как правильно это делать, и зерно с каждым разом становилось всё дороже.
Постепенно поля зарастали — сначала кустами, потом молодыми берёзами, среди которых, как водится, прятались ели, чтобы однажды вырасти сильными и большими и эти самые берёзы уничтожить: обычный круговорот лесной жизни.
Когда-то Орофин пытался хотя бы корчевать деревья, хотел оставить поля незанятыми, памятником себе, — но потом подумал: зачем? Разве не лучше, не правильнее позволить лесу взять своё?
***
— Вот тут мы живём, — сказала девочка.
Орофин ничего не увидел.
— Ну вот же! — она топнула босой ножкой.
Только теперь Орофин заметил в склоне пригорка зелёную дверь и вспомнил, как когда-то славный герой Сэмвайз рассказывал ему о хоббитах и об их обычае жить в норах. Точнее, рассказывал он Халдиру; Орофин тогда не особо понимал вестрон, это сейчас пришлось его выучить, чтобы менять шкурки на ткань да зерно.
— Вы... хоббиты? — спросил он.
Это бы объяснило странный вид девочки. Даже самый высокий из великих героев был Орофину едва по пояс — не диво, что их дети совсем крохи.
— А ты не совсем дурак, — одобрительно кивнула девчонка. — Ну что, пойдём к маме?