Work Text:
Когда Соуп просит снять перчатки, Гоуст несколько секунд медлит. На экране ноутбука мерцает заставка трансляции Формулы-1, блики ложатся Соупу на лицо, делая черты резче.
С их разговора прошло две недели, одна короткая миссия и половина ежегодной аттестации. Гоуст не стал уезжать с базы — тратить единственный выходной на вылазку в город не хотелось; Соуп, похоже, пришел к тому же выводу, и теперь сидит перед Гоустом на полу, прислонившись спиной к койке. Гоуст смотрит ему в затылок, на широкие плечи между своих коленей.
Гоуст расстегивает липучки, стягивает перчатки с правой руки, потом с левой. Кладет их на кровать рядом.
Соуп запускает трансляцию, подавшись вперед, к ноутбуку на стуле. Откидывается обратно и берет ладонь Гоуста в свою.
— Были бы у меня такие пальцы, элти, пришлось бы играть на пианино, — хмыкает он. — Мама все мечтала пристроить меня заниматься музыкой.
У Соупа горячие руки. Гоуст медленно вдыхает, выдыхает, и все равно вздрагивает, когда тот принимается разминать ему ладонь: фалангу за фалангой, палец за пальцем, медленно, не отводя взгляда от экрана.
— Странно, что на волынку не отправила, — отвечает он. — Тебе бы пошло.
По коже растекается жар, на экране дымятся шины, Соуп поворачивается, глядя через плечо.
— Я и так неплохо руки с языком совмещаю.
В синих глазах пляшут черти, Гоуст невольно усмехается.
Когда Соуп берет вторую ладонь, Гоуст опускает свободную ему на плечо. Сквозь тонкую ткань футболки в пальцы отдает теплом, Соуп довольно поводит плечом и придвигается ближе.
— Твои ставки, элти? — на экране что-то происходит, кто-то врезается в ограждение, и Гоуст бы увлекся просмотром, но пальцы Соупа раз за разом проходятся по его собственным, разминая, поглаживая, растирая, по руке поднимается тепло, и все, что Гоуст хочет запоминать сейчас — прикосновения жестких, грубоватых подушечек, запах Соупа — штатный дезодорант из наборов на базе, такой же штатный шампунь с мятой, кофе, чипсы с креветками.
— Они пойдут на второй круг, — отзывается он наконец.
В следующий раз Соуп просит снять еще и толстовку. Диспозиция та же, только снаружи конец сентября, на экране — толпа велосипедистов готовится к старту, а на шее у Соупа пара свежих швов.
Расстегивая “молнию”, Гоуст отстраненно размышляет о том, что с первого взгляда очень сложно понять, как много в Соупе терпения. Вместо “я быстро подожду, пока ты быстро решишь свои проблемы”, вместо “ну придумай что-то, взрослый мужик же” — внимательный веселый взгляд, жадно скользящий по предплечьям и ни шагу дальше, пока Гоуст не будет готов.
— Балдею от твоих татуировок, — говорит Соуп и снова поворачивается к экрану. Гоуст кладет руки ему на плечи, стараясь не задеть швы, Соуп довольно вздыхает и притирается спиной вплотную.
Время начинает отсчитываться иначе. Не как в поле, где каждая секунда используется максимально эффективно и мозг учитывает только актуальную информацию.
Сейчас все нужные данные — соприкосновение кожи, ровное дыхание Соупа, пальцы, касающиеся шрамов на руках и не вызывающие короткого замыкания в голове.
Велоспорт вкатывает лучше “Формулы”: Гоуст подается вперед, глядя, как псих на велике летит под горку со скоростью болида, Соуп присвистывает.
— Вот ебнутый, — произносит он уважительно. — А еще говорят, я гонять люблю.
Каждый из них водит все, что движется, а что нет — раскачивает и водит, но Гоуст предпочитает быть за рулем, пока Соуп отстреливает излишне заинтересованные лица.
— Разрешу тебе потрогать мой руль на учениях, — говорит Гоуст почти в затылок Соупу. Тот длинно вздрагивает. Гоуст улыбается.
— Запишу этот день в своем дневнике, элти.
Каждый раз, когда Гоуст думает, что все это — слишком сложно, и проще было сразу сказать Соупу “нет”, он все же ничего не говорит.
Каждый раз Соуп находит другой путь, способ разминировать его кожу, шрамы и въевшуюся память про плен.
Вместо объятий они сидят спиной к спине — кожей к коже, жарко, Гоуст чувствует, как Соуп дышит, кружка с кофе переходит из рук в руки.
В следующий раз Соуп просит Гоуста снять носки. Впервые Гоуст думает, что проще было бы — балаклаву. Из финала чемпионата по компьютерным стрелялкам Гоуст не запоминает ничего, потому что Соуп растирает каждый палец, свод ступни, каждую мышцу — касание за касанием пускает волны жара одновременно прямо в пах и в мозг, убеждая битую тварь внутри поверить в отбой тревоги.
Мокрой лондонской зимой Гоуст снимает балаклаву сам.