Work Text:
Когда Леон рассказал о своей болезни, мир потерял краски.
Джек вообще не думал, что такое может произойти. С момента инцидента в Ракун-Сити минуло уже почти двадцать восемь лет. Все пережившие трагедию уже успели построить жизнь заново и, Джек был уверен, совсем не желали такого привета из прошлого. А тут вот, получите и распишитесь, Т-вирус активизировался и начал добивать тех, кого не достал в 1998 году.
День ещё был омерзительно-ясный, ни одного облачка. Голос у Леона звучал устало, смиренно, как у какого-нибудь выгоревшего врача, который раз по десять на дню говорит безутешным родственникам, что лечение не поможет.
Джек упал перед ним на колени, схватил неприятно-ледяные руки (как у трупа – нет-нет-нет, он прогнал эту мысль…). Леон не смотрел на него, и Краузер схватил его за подбородок.
– У тебя куча друзей, Леон, – начал он. – Куча. Неужели среди них нет ни одного нормального вирусолога?
– Джек…
– Леон, чёрт побери… – Джеку хотелось плакать, а ещё сильнее разбить сейчас что-нибудь, раскурочить себе руки до костей, разорвать грудь, лишь бы это кончилось, лишь бы не было так больно!.. – Мы найдём лечение…
– Джек, – голос Леона звучал слишком отстраннённо и глухо. – Смирись с тем, что скоро меня не станет.
Краузер замотал головой и поднялся на ноги.
– Ни за что, – прошипел он. – Ты через многое прошёл! Ты думаешь, какой-то вирус тебя погубит? – пальцы впились в плечи Леона, и Джек тряхнул его. – Я отказываюсь, ты меня понял?
Пожалуйста, приди в себя, Леон, скажи, что это идиотская шутка, что ты пошутил, что ты полный идиот, потому что это зашло слишком далеко. Джек смотрел на него и пытался найти хоть крупицу надежды для себя самого. Но Леон только опустил голову, и Джек прижал его к себе. Зарылся пальцами в отросшие волосы и сморгнул злые слёзы. Был бы кто жив из этой чёртвой шайки, хоть тот же Вескер. Джек бы приставил им нож к горлу и привёл бы. Смотрите, что вы наделали, ваше дерьмо забирает у меня самое дорогое на свете…
Самым отвратительным была невозможность что-либо сделать. Леон сам изначально настоял, чтобы Джек держался от всей этой темы подальше. Кеннеди нужна была тихая гавань, чтобы иметь возможность жить нормально, как все люди. Конечно же Краузеру это не нравилось, однако он понимал, что его безопасность, его нормальная жизнь, не в тюремной камере, не в лаборатории под сотней сверкающих ламп, оплачивалась кровью Леона. Любое движение с его стороны будет означать проблемы.
Краузер знал Шерри, знал Криса. Пару раз он ездил вместе с Леоном на барбекю – “общий сбор”, как шутливо называл его Кеннеди. Однако с ним никто не разговаривал на тему Ракун-Сити, Вескера и прочего. Один раз он попытался заговорить с Крисом о Вескере, но тот помрачнел и перевёл тему, а после Леон ему долго и методично капал на мозги: не лезь, куда не просят, не лезь.
Джек не лез. А теперь смотрел, как на теле Леона проявляются синяки. Как он сереет и чахнет на глазах. Как всё реже загорается на его лице улыбка. Как болеутоляющее заполняют всё больше мест в аптечках. И сожалел.
Леон подсовывал ему ссылки на группы поддержки для партнёров смертельно больных людей. Даже заставил сходить на одну. Аргументировал он это простым и ясным “ради меня”. Джек пошёл, но в итоге раскричался там, раскурочил стул, бросил в руководителя группы деньгами, а потом позорно разревелся, спрятавшись за мусорными баками. Потому что зажигалка расплевалась искрами, вместо того, чтобы зажечься, и стала финальной каплей. Сбитые костяшки противно ныли, но Джек не обращал на них внимание и продолжал вытирать слёзы.
Дома он повесил куртку и молча зашёл на кухню за бутылкой пива. Леон, сидевший за столом в окружении бумаг, поднял голову:
– Как всё прошло? – спросил он. Джек вскрыл бутылку ножом и сделал несколько глотков, даже не пытаясь скрыть разбитые руки. Леон поморщился. – Джек…
– Да как ты можешь вообще быть спокойным?! – Краузер обрушил бутылку на стол с такой силой, что её содержимое выплеснулось наружу. – Я места себе найти не могу, а ты мне даже ничего не говоришь! Всё, поздно, нет больше тихой гавани, оно пришло к нам в дом! – воскликнул он. Леон горько вздохнул и, выйдя из-за стола, шагнул к нему и обнял.
– Джек, я сам боюсь, – прошептал он. – Но разве это что-то исправит?
– Говори со мной об этом, – прорычал Джек, прижимая его к себе ближе. – Я ничего не могу сделать, но я хотя бы могу выслушать…
Леон с мягкой улыбкой кивнул ему. А на следующий день исчез.
Вроде как это должен был быть выезд на очередной труп с синдромом Ракун-Сити, но Леон не вернулся. Джек звонил ему раз, два, десять. Уже перемахнуло за полночь, а тот всё не возвращался. Все сообщения, которые Джек яростно строчил ему одно за одним, оставались непрочитанными. Джек уже готов был обзванивать местные больницы, морги и полицейские участки. В голове вставали картины страшнее другой: Леон, с головы до ног покрытый этими чёрными синяками, скорчившийся от боли. Или вообще… нет-нет, никаких “вообще”. Леон жив. Собравшись с силами, он набрал телефон Шерри.
– Привет, это Шерри, я сейчас не могу говорить. Перезвоните позже или оставьте сообщение после сигнала, – автоответчик звучал нарочито радостно, и Джек чувствовал в записанном голосе Шерри издёвку. Он вновь посмотрел на часы. Три часа ночи. Вот и гадай, спит она или нет? Он набрал ещё раз, потом ещё и ещё, но голос автоответчика только убеждал его, что она на работе. Если бы Шерри спала, то давно бы отключила телефон, либо ответила очень сонно и недовольно. В голове перемкнуло. Джек пролистал телефонную книгу и, найдя заветное “Крис Редфилд”, нажал на звонок.
– Алло?.. – сонный голос Криса раздался в трубке. Джек не знал, чего хотел больше, расцеловать сейчас Криса или врезать.
– Спишь, гондон? – не стал он церемониться. – Леон где?
– Гос-с-споди… – Крис застонал, просыпаясь окончательно. – Вы с ним уже какой год женаты, ты мне и скажи.
– А ты не пытайся отвертеться, Редфилд, – не успокаивался Краузер. – Ваша шайка-лейка никогда мне ни о чём не рассказывает, но я не настолько тупой, чтобы не сложить два и два. Леон уехал вчера на труп и не вернулся, а Шерри, судя по всему, ещё работает. Смекаешь?
– Ох, проклятье, – Крис, кажется проснулся окончательно. – Я попытаюсь связаться с Шерри, и, если что, я вышлю “Гончих волков” за ним.
– Я тоже еду, Редфилд! – перебил его Краузер. – И ты меня прикроешь перед всеми. Потому что, чёрт возьми, я жил несколько месяцев в неведении! Даже если он умрёт, то пусть хотя бы у меня на руках!
Повисшая пауза, казалось, тянулась годы. Затем Крис буркнул, что что-нибудь придумает, а через несколько часов раздался звонок.
– Ни о чём не спрашивай, действуй согласно командам, – напутствовал его Крис по телефону. Ничего нового, чего бы не знал человек, пробывший в армии часть жизни.
Наверное, это называется смирением с потерей, думал Краузер, пока натягивал на себя обмундирование. Тяжесть его, уже позабытая, напоминала о временах, хороших и плохих. О Леоне в том числе. Краузеру хотелось, чтобы он жил. Но если ему придётся умереть, то Джек хотел быть рядом. Пусть Леон его не отталкивает больше, не запирается в себе, не молчит. Джек же любит его…
С вертолёта было видно пыльные полуразрушенные дороги, мрачные кости заброшенного города. Джек успел повидать множество подобных мест, но от этого стыла кровь в жилах. И в это место Леон решил вернуться в одиночку? Оставалось надеяться, что это действительно того стоило.
Логично, что Джека не стали допускать к операции. Он не настаивал. Уже то, что его взяли, считалось широким жестом, и он, проведя много времени вне службы, мог стать балластом. Поэтому Краузер заставил себя терпеливо ждать, пока первые члены отряда спускались в подземный комплекс.
Постепенно подъезжали машины: полицейская, кажется, из Ренвуда, строительная техника. Развернули палатку с перекусами и питьём. Краузер мрачно цедил стаканчик дрянного кофе с тремя пакетиками сахара. Он с самого утра ничего не ел, поэтому впихнул в себя хотя бы это.
Знакомый голос раздался неподалёку, и Краузер невольно поднялся, выронив стаканчик. Живой… он быстрым шагом, почти бегом, направился на звук, расталкивая с пути зазевавшихся строителей. Почему-то поплыла картинка перед глазами – от недосыпа, что ли? Не важно, Леон. Вот он стоит, разговаривает с агентами, весь грязный, не мывшийся около суток, наверняка уставший и голодный, Леон.
– Живой… – выдохнул Краузер. Кеннеди обернулся и изумлённо уставился на него.
– Что ты здесь делаешь? – но Джек прижал его к себе и услышал то, что не слышал уже несколько недель – мягкий смех.
– Да так, мужа потерял, – Джек шмыгнул носом, но слёзы сами полились из глаз. И даже так он заметил, что чернота синяков сошла, оставив за собой едва заметные рубцы. – Пропал на целые сутки, придурок.
Родные руки Леона обняли его в ответ.
– И нашёл. Я никуда не денусь от тебя больше.
Краузер отстранился и недоверчиво взглянул на него:
– Честно?
Леон улыбнулся ещё шире и вытер слёзы с его щеки.
– Честно.