Work Text:
Рэй всегда старался разделять работу и отдых.
Конечно, по большей части это у него не получалось. Дела Микки стучались к нему в дверь, когда он спал и видел сны, пытались перелезть через забор и проникнуть в сад, когда он готовил ужин, и едва не просачивались к нему в ванну через слив, словно персонаж из японских фильмов ужасов. Рэй бы не удивился, если бы кто-то из недоброжелателей и конкурентов Микки — а значит и его, Рэя, — вывалился бы из каминной трубы, пока он сидел бы возле этого самого камина с книгой — ни дать ни взять Санта Клаус, только без подарков.
Но все же в нем не угасала надежда на то, что однажды у него будет нормальный отпуск, в который он не будет брать телефон, а будет только пить коктейли у бассейна. Или на берегу моря — неважно, любая вода подойдет, если это не Темза. Как будто он не попрощался с шансом на нормальность любого рода, когда между обычной работой офисного клерка и работой на Микки выбрал второе. К тому времени он уже достаточно долго работал в “Прайс Уотерхаус” и находился в состоянии того, что годы спустя будет именоваться выгоранием. Тут переговоры со сложными клиентами — там переговоры со сложными клиентами, подумал Рэй тогда, тут переработки — там переработки. Ну, еще там в меня могут выстрелить. В Рэя никогда не стреляли, и боль от пули казалась ему чем-то иллюзорным и далеким, зато состояние постоянной тревоги и усталости было его постоянным спутником. Итак, он сделал выбор — и это оказалось не так плохо и не так сложно, как он ожидал.
Кроме пулевого ранения. Пулевое ранение ощущалось гораздо, гораздо хуже.
Так вот, сейчас он остановился в отеле — но это было по работе. Это противоречие отчего-то оказалось для его мозга настолько сложным, что приходилось то и дело напоминать себе: ты просыпаешься в восемь и идешь завтракать, потому что лорд Кэррингтон с супругой — жаворонки. И плевать, что сам Рэй в это время был едва ли способен проглотить хотя бы ложку овсянки. Они проводят там время с компанией друзей, сказал Микки. Генри введет тебя в их круг, но дальше сам. К концу вашего совместного отдыха ты должен быть Кэррингтонам роднее, чем их собственный сын — что, кстати, несложно, потому как мелкий засранец подарил бриллиантовое ожерелье матери своей подружке, а потом сбежал из дома, боясь наказания. Или, если уж тебе это не удастся, хотя бы поройся как следует в их грязном белье.
Рэй планировал провести в отеле три дня, с пятницы по утро понедельника, но планы Кэррингтонов резко поменялись, и те приехали только вечером воскресенья. Впрочем, все шло неплохо: его представили лорду Колину и леди Шарлотте, они сидели за ужином, Кларисса Харт, племянница друзей Кэррингтонов, рассказывала о том, как на ипподроме к ней пристали шарлатаны, обещавшие сделать так, чтобы ее лошадь пришла первой. В какой-то момент она махнула рукой с такой экспрессией, что смахнула стакан вина, стоящий перед Рэем, и его рубашка тут же окрасилась в бордовый цвет.
Таким образом, единственное грязное белье, с которым столкнулся Рэй спустя три дня пребывания в отеле, было его собственным.
Если, конечно, можно считать рубашку бельем.
У него не было такого количества запасных вещей — он вообще не был любителем брать с собой кучу одежды на всякий случай, — поэтому он сдал все, что у него накопилось, в химчистку отеля. После очередного мучительного завтрака утром понедельника он все-таки пошел спать, сославшись на головную боль, и проснулся буквально за пятнадцать минут до запланированной конной прогулки. Достав многострадальную рубашку, он надел ее, и практически сразу понял, что что-то не так. Сначала ему показалось, что рубашка просто села на несколько размеров, но он быстро понял, что это вообще была не его рубашка: приталенная и с воротничком-бабочкой. Времени что-то делать с этим, впрочем, у него не было, поэтому он надел сверху блейзер и отправился покорять сердца Кэррингтонов.
Прогулка прошла отлично, и Рэю даже удалось завести с лордом Кэррингтоном разговор о традициях охоты. Но затем погода резко испортилась — так что Рэй был вынужден предложить блейзер все той же Клариссе. При виде того, как пуговица на груди Рэя держится изо всех сил, леди Кэррингтон многозначительно покашляла и бросила на него заинтересованный взгляд.
Рэй понадеялся, что ему это показалось: когда он думал про покорение сердца, он имел в виду совсем другое. Но, к счастью его, лорд Кэррингтон проигнорировал и выбор Рэем одежды, и то, куда супруга смотрела — вместо этого он с огромным энтузиазмом разглядывал сидящую на листе какого-то куста улитку.
Ни в кустах, ни в улитках Рэй не разбирался, даром что сам был обладателем сада — а последних еще и считал довольно-таки мерзкими. Тем не менее, он был благодарен конкретно этой маленькой улитке за то, что спасла его от лордова праведного гнева. Вернувшись в отель, он первым делом отправился на ресепшен, где сообщил о своей проблеме. Девушка — Анна, как было написано на ее бейдже — пообещала разобраться с этим. В качестве моральной компенсации Рэй получил бутылку “Дом Периньон”, что немного примирило его с окружающей действительностью, в которой темно-синее поло делало его похожим на человека, очень желающих продемонстрировать всем свои успехи в качалке.
И, словно в какой-то глупой комедии, зритель нашелся очень быстро.
— Перепутал режимы стирки, Раймондо? — поинтересовался Флетчер.
На Флетчере была его, Рэя, футболка, а на плечи он накинул Рэя же свитер, связав рукава на груди небрежным узлом.
— Итак, — процедил Рэй сквозь зубы, — ты перешел от кражи чужих секретов к краже чужой одежды.
Флетчер улыбнулся: выражение его глаз было удивительно мягким, словно луч солнца в золотой час коснулся морской воды. Рэй подумал об этом — и тут же разозлился на себя за такие сравнения.
— Это всего лишь случайность, — ответил Флетчер. — Я предпочитаю лишать мужчину одежды в его присутствии, если ты понимаешь, о чем я.
— И ты, наверное, остановился здесь тоже случайно.
— Ну, нет, — ответил Флетчер. — Я остановился здесь, потому что хорошо поработал, и теперь заслужил хороший отдых. А мне нравятся места, где нет толп людей, много зелени и персонал помнит, какой чай ты предпочитаешь на завтрак. Ну, и помогает тебе решиться на смену стиля, конечно.
Рэй хмыкнул, изображая недоверие.
— Но, если ты сам не готов к таким переменам — хотя я не назвал бы их слишком радикальными — я без проблем верну тебе твою одежду. Даже оплачу повторную химчистку тех вещей, которые я уже надевал. В обмен на то, что ты, ну, например, выпьешь со мной сегодня вечером.
— Как ты мог заметить, я здесь в компании. И мои спутники вряд ли оценят мой внешний вид — и ты наверняка об этом знаешь.
И твои слова, подумал Рэй, звучат не как безобидное предложение, а как начало шантажа.
— Поверь мне, лорду Кэррингтону будет наплевать, даже если ты наденешь мясное платье, как у Леди Гаги. Его не волнуют такие мелочи. А я всего лишь предлагаю тебе приятный вечер за выпивкой и непринужденной беседой. Никаких разговоров о твоем боссе и его делах, обещаю.
Рэй, во-первых, ему не поверил — а во-вторых, у него было задание. Дружба с Кэррингтонами. Они вполне мило общались, но все это были нейтральные диалоги ни о чем, не оставлявшие никакой надежды на то, что после совместного отдыха лорд и его жена захотят продолжить знакомство. Плохо было еще и то, что Рэй начал раздражаться. Ты не сто фунтов, чтобы нравиться каждому встречному, говорил он себе, а многие из тех, кого ты встречаешь, на сто фунтов вообще не посмотрят, потому что их интересы начинаются с тысячи. Вокруг Кэррингтонов всегда были толпы людей, жаждущих их покровительства, и изначально Рэй не собирался вести себя так, как вел бы один из них — никакого нарочитого подхалимажа и лести. Пусть он, конечно, не был ровней им по происхождению и статусу, но никто не запрещал ему позиционировать себя подобным образом. Рэю не обязательно было заискивать перед кем-то, чтобы найти общие темы для разговора. Он считал себя вполне разносторонне эрудированным и мог поддержать беседу от классической английской литературы до нерешенных проблем современной физики. Тем не менее, Кэррингтоны не проявляли особенного интереса ни к чему, что обсуждалось в компании.
Хотя, не совсем так. Леди Шарлотта все еще продолжала бросать заинтересованные взгляды на его одежду. На одежду Флетчера, которую он был вынужден носить весь следующий день. Самого Флетчера он тоже периодически встречал, но тот, к счастью, не делал ничего, что могло бы еще сильнее ухудшить положение Рэя — он пару раз незаметно кивнул ему, и все. Никаких язвительных комментариев на его счет. Никакого непрошенного влезания в его личное пространство. Это было ужасно непривычно, — обычно они оба не упускали ни малейшей возможности поддеть друг друга, — и, возможно, именно поэтому Рэй все-таки согласился с ним выпить.
В конце концов, было приятно пообщаться с кем-то, кому не нужно стараться понравиться.
— Жаль, что нам недостаточно быть просто собой, чтобы у окружающих возникла к нам симпатия, — заметил Флетчер спустя три бокала виски. — Скорее наоборот — мы должны быть немного тем, с кем пытаемся сблизиться. Или даже не немного.
— Это что, теперь еще и коуч-сессия? — буркнул Рэй, не испытывая при этом, впрочем, никакого раздражения.
— Просто делюсь наблюдениями.
— Наблюдать и я могу. Только не очень-то мне это помогло. Мы были на рыбалке, ну, знаешь, где тебе потом сразу из выловленного готовят ужин — так Кэррингтон смотрел на нас так, будто мы живодеры. Еще и языком помогал, и ел в тот вечер один салат.
— Звучит как вполне полезное знание, — хмыкнул Флетчер.
— Да, вот только потом я отказался от стейка на обед — а он сказал, что мясо — это по-настоящему мужская еда. Обычно, знаешь ли, люди отказываются от поедания животных начиная с более развитой нервной деятельности.
— И тем не менее, есть индивидуумы, которые собственноручно пристрелят оленя на охоте — но отнесут с дороги на обочину дождевого червя, чтобы никто на них не наступил.
— Еще я с дождевыми червями не нянчился, — сердито сказал Рэй. — Еще и ты. Что тебе все-таки нужно? Чтобы Кэррингтоны меня невзлюбили?
Флетчер снова улыбнулся той самой мягкой улыбкой, напоминавшей о закатном солнце.
— Я действительно отдыхаю здесь, и я совершенно точно знаю, что Кэррингтонам все равно, как ты одет. Ну, разве что леди Шарлотте интересно, насколько хорошо “Брукс Бразерс” пришивают пуговицы.
— Тогда почему ты просто не вернул мне мои вещи? — спросил Рэй, окончательно переставая что-то понимать.
— Иногда ты удивительно недогадлив, милый. Как ты думаешь, когда мужчине нравится, что ты носишь его одежду — что это может означать?
Рэй покрутил в руке стакан.
— Я не знаю, что это может означать, когда речь идет о тебе. Иногда мне кажется, что ты флиртуешь, иногда я в этом абсолютно уверен. Но чаще мне кажется, что это какой-то намек на то, что ты знаешь, как сделать мою жизнь и работу невыносимой, и обязательно когда-нибудь этим знанием воспользуешься.
Улыбка продолжала играть на губах Флетчера, но море в его глазах чуть подернулось дымкой печали. Хотя на самом деле это Рэю следовало грустить из-за того, что ему все время приходилось напоминать себе об том, как много опасности таится за этой улыбкой. И из-за того, что Флетчер в его одежде был похож на миллионера, отдыхающего от управления поместьем, в то время как сам Рэй выглядел персонажем какого-нибудь порнофильма.
— Тогда давай сделаем вот как, — произнес Флетчер. — Я обещаю, что я не собираюсь всаживать тебе нож в спину, использовать против тебя твои слабости, вставать на пути у тебя, Микки, и вашего маленького аграрного бизнеса в целом. И в качестве доказательства я расскажу, как тебе завоевать расположение лорда Кэррингтона. А потом — когда ты будешь чуть меньше беспокоиться об этой работе — мы можем снова выпить, только это уже будет свиданием.
Рэй медленно досчитал про себя до десяти — в конце концов, не одному же ему здесь страдать — после чего наконец ответил:
— На самом деле, с удовольствием. Но ты должен вернуть мне мою одежду. Еще одного вечера эта пуговица может и не выдержать. А я не хотел бы так сильно торопить события.
— Я тоже предпочитаю не спешить, — кивнул Флетчер, однако глаза его хитро засверкали. — К тому же всегда есть риск, что она отлетит бармену прямо в глаз.
Следующим утром, когда они завтракали на веранде в саду, и Миранда Харт собиралась смахнуть с белоснежной накрахмаленной скатерти муравья, Рэй осторожно остановил ее.
— Подождите, — сказал он. — Давайте лучше я.
Он осторожно посадил муравья на палец, опустил на травинку — и тот тут же радостно побежал куда-то по своим делам.
— Всегда любил муравьев, — пояснил Рэй и постарался улыбнуться одновременно застенчиво и как будто извиняясь. — В детстве я часто наблюдал за ними, представляя, как устроен изнутри муравейник. Даже пытался устроить дома муравьиную ферму — но муравьи разбежались, и родителям это совершенно не понравилось.
Лорд Кэррингтон медленно поднял на него голову: взгляд его сиял детским восторгом.
— Вам следовало бы сказать мне раньше! У меня в поместье есть огромная муравьиная ферма. Вы просто обязаны взглянуть! У вас же нет планов на следующие выходные? Умоляю, только не говорите, что уже есть. Я не приму отказа.
По крайней мере, подумал Рэй, муравьи — вполне мирный, трудолюбивый народ. Окажись лорд Кэррингтон помешан, например, на осах, было бы гораздо, гораздо сложнее.