Work Text:
Я думал, что ерунда. Полгода без Поттера. Даже считал, что отдохну, наконец. Порядок в доме, никаких грязных мантий на вешалке, метел наперекрест в коридоре. Чашки все чистые и на месте, на столешнице кофейные кружки выцветут. Выспаться хоть раз нормально захотелось. Без сопения на ухо и тяжелой руки на животе.
Как же я заблуждался.
Нет, первую неделю леталось по дому. Счастливо отмывал заляпанные чаем и пивом поверхности, убрал к дракклу все квиддичное снаряжение на чердак, рассортировал носки по парам. Одинаковые носки в пару! Отмыл, впервые за много лет, сантехнику до блеска. За это всегда был ответственный Поттер, а я никогда не критиковал его работу по дому. Терпел. Здоровые семейные отношения, соплохвост их подери.
Первое письмо от Поттера пришло ровно через семь дней. И вот оно меня и сдвинуло с пути истинного. Ну кто так пишет письма?
«А ты знал, что авроры в Штатах не носят мантии? Офигеть, Северус! Это же удобнее. Ничего не болтается, не мешается, не рвется и не пачкается. Представляешь?! У них магловская полицейская форма с виду. Только немного магически доработанная. Я написал в наш аврорат предложение по форме. Надеюсь, мои доводы до них дойдут. Целую, твой Гарри».
Что? И все? Серьезно, Поттер? И самое главное, я видел потом это его предложение в аврорат. Фута на три. А мне? Я разозлился. Целый день ходил и очень, очень злился. Помял это недописьмо. Потом разгладил магией. Хотел написать, какой он идиот, и передумал.
«Поттер, я в шоке. Вчера опубликовали статью про руту огненную. Я всю жизнь считал, что она ни в коем случае не сочетается с морозником, а этот… Зельевар… Я попробовал. Ну и вурдалачий сын оказался прав. Совместимы. Но как?! Начинаю исследования. Северус».
И вот сразу после письма я стал ощущать, что мне чего-то не хватает. Я принес мантию Поттера и повесил ее обратно на вешалку в коридоре. Назло. Она еще была такая вся в пятнах, порванная сзади. Но мне почему-то это не приносило радости.
Через неделю от Поттера пришло второе письмо.
«В Нью-Йорке все утки наглые. Ну, может, не во всем городе, но в Центральном парке точно. Пока я разворачивал пакет, одна подошла и уставилась на меня с таким видом, будто я ей должен. Пришлось отдать полбулки, чтобы отстала. Другие сразу подтянулись, начали толкаться и крякать как ненормальные. Целую тебя. Твой Гарри».
Я ответил про рассаду золотистых томатов. Про их рост строго по линейке. Злиться больше сил не было. За завтраком специально поставил кружку с кофе на голый стол и оставил ее там. Вечером звук отлепляющейся кружки показался очень приятным.
Каждую неделю Поттер слал мне письма, из которых я узнал про бабочку на асфальте Бродвея, длину ломтиков картошки фри, кроссовки с фонариками, соседку и ее кота. Да много о чем я узнал. А также сообщил ему про фикус, новое зелье, ремонт в кабинете Кингсли, шляпу Макгонагалл, тыкву у Хагрида.
И… Через три месяца я психанул и написал Поттеру про то, что я сплю с его пижамной курткой на соседней подушке. И как я надел разные носки, чтобы понять, что в этом он находит, и про кофейные кружочки. А когда у меня затряслись руки и степень жалости к себе превысила все возможные и невозможные пределы, я понял, почему Поттер мне писал эту чушь.
Вместо того чтобы говорить о важном, он писал про наглых уток. Потому что единственное, чем можно безболезненно поделиться, это красивая яркая бабочка на мостовой. А выплеснуть на бумагу о том, как не хватает любимого человека — больно. Обоим. Я смял то письмо и выкинул. Подумав, налил молока в миску и вынес ее на порог. Вечером я написал Поттеру, как соседская кошка лакала угощение у нашей двери.
К возвращению Поттера с этого ужасного совместного проекта Американского и Британского авроратов я вернул все его вещи на места. Последние три месяца я прожил в тумане. Было очень больно. Не признаваться себе, что скучаю, сил не хватало. Да что там. Хотелось выть. Сердце щемило, глаза резало, и даже работа не очень то отвлекала от тоски.
Когда Поттер появился в дверях, в глазах зарябило.
— Я скучал.
— Я скучал.
Сказали мы хором. Кто рванул первым, не знаю, но у меня ребра захрустели от его объятий. Казалось, что все пропущенные в письмах «Скучаю» посыпались из нас единым потоком.
И уже гораздо позже, когда эмоции взорвались и остыли, когда не слушали, а говорили, когда любили, как в первый раз. Уже после всего этого мы рассказали друг другу о том, о чем больно было писать. За столько лет вместе Поттер приучил меня «говорить через рот», а я вот никак не мог заставить его класть носки в корзину для белья. Да и Мерлин с ними. Не страшно.