Work Text:
Аластор переключил тумблер, выключая микрофон, и устало откинулся на спинку стула. Вечерний эфир был завершен, и радиостанция замолчала до следующего утра.
Но его работа была не закончена. Они с Воксом послали достаточно мощный сигнал, рассчитывая на то, что их услышат, а потому вскоре должна была начаться ночная охота.
В студии было темно, горела только лампа на столе Вокса — Ниффти и Хаск давно ушли спать. Самого Вокса в комнате не было, лишь его пиджак был небрежно сброшен на спинку стула, да пепельница не вычищена от окурков. Пачки сигарет на столе не наблюдалось, так что скорее всего его надоедливый партнер устал от духоты студии и ушел курить на крышу.
Аластор молча открыл дверь на пожарную лестницу и тоже поднялся наверх. В полумраке плохо освещенного города он заметил его напряженную фигуру, стоявшую у перил и смотрящую куда-то вдаль, в сторону леса. Сигарета медленно тлела в его пальцах, и пепел падал на улицу внизу, но Вокс, казалось, не замечал этого.
Аластор подошел к нему и аккуратно забрал сигарету, чтобы затянуться самому. Вокс только забавно цокнул языком в ответ.
Теперь он тоже смотрел в темную даль и размышлял о том, дошло ли сообщение до адресата, но ночь была спокойной и немного душной, как и всегда летом в этих краях.
— В этот раз получится, — тихо сказал Вокс и, достав пачку, выбил очередную сигарету, видимо, решив, что не будет отнимать окурок обратно. — Сигнал был очень мощным.
Предыдущие тоже были, вот только ответа не было.
— Ты неисправимый оптимист, мой друг, — усмехнулся Аластор, продолжая вглядываться в темноту и прислушивался к своему чутью.
— А ты пессимист, — спокойно возразил тот. — Мы с тобой как две стороны одной медали: одновременно до чертиков похожи и абсолютно различны.
Аластор фыркнул. Парировать было нечем, потому что это было правдой.
Он демон — один из старейших и сильнейших в Аду, а Вокс — человек, казалось бы слабый и смертный, но в то же время один из сильнейших медиумов своего времени, и Аластор предпочел бы избежать с ним прямой серьезной конфронтации, чтобы не проверять кто из них победит.
Аластор всегда прячет эмоции за улыбкой, и чем эти эмоции сильнее, тем и улыбка ярче и отвратительней. Иногда ему кажется, что Вокс его легко читает за этой маской. Сам же он смеется и злится, и искренне радуется, и не менее искренне крушит все вокруг, если что-то идет не так. Отдает свои эмоции миру, но внутри у него как будто пусто — загляни чуть глубже и упадешь в кроличью нору размером с вселенную.
Аластор пытается вырваться из своих оков и стать свободным, исправить ошибку многолетней давности, поменять свою суть. Вокс выжимает из собственных цепей все, что может, и как будто бросает их тем, кто изначально дал и ограничил его дар, мол «выкусите».
— Может расскажешь, почему ты такой хреновый демон? — В очередной раз подначивает его Вокс и с удовольствием затягивается. Третировать друг друга прошлым и комплексами одна из их любимых игр наравне с идиотскими ничего не значащими сделками. Однажды Аластор признает, что надоеда-Вокс гораздо больше, чем удобный партнер для достижения его целей, но сейчас его максимум — это ответить честно.
— Потому что я не демон?
Вокс молчит с минуту и затем смеется:
— Ах да, технически… Прости. Подожди-ка… Хочешь сказать, что тебя не Люцифер сюда прислал?
— Мне кажется, что такие как ты и так неплохо справляются с демонами, поднимающимися на Землю? — Вопросом на вопрос отвечает тот, все же задетый тем, как легко Вокс читает его по полунамекам.
— То есть ты собираешься показать какой ты хороший, очиститься и вернуться в Рай? — Аластор продолжает безмятежно улыбаться и не смотреть на Вокса. Почему-то слыша свое сокровенное желание из его уст, он с ужасом понимает, насколько то глупое и наивное. — О святые утки Люцифера, Ал, ты не можешь быть серьезен.
Волна гнева поднимается откуда-то из груди, потому что да откуда ему знать?! Что он вообще понимает в высоких материях?!
Ни один мускул не дрогнул на его лице, но Вокс как обычно читает заминку правильно:
— Ты обиделся. Не дуйся, — он тыкает его в щеку костяшкой пальца руки, которой зажимает сигарету. Непозволительная наглость, и Аластор убивал и за меньшее.
Аластор предпочитает молчать, потому что любое его слово сейчас сыграет против него.
— Хочешь правду? Тебя просто используют, дорогуша. Как и меня, — Вокс смеется так, как будто озвучил самую лучшую шутку в своей жизни. — Роззи заставляет тебя делать грязную работу, пока ты ведешься. И каждый раз ты не можешь выполнить все условия для того, чтобы очередного демона тебе засчитали в плюс. А когда ты будешь вести себя неудобно, тебе снова укажут на твое место.
Каждое слово отзывается болью в невидимых стежках на лице, заставляющих поддерживать его улыбку. Потому что Вокс прав, и в глубине души Аластор осознает, что выбранный им путь ведет как будто в никуда. Но возвращаться к предыдущему существованию ему тоже не нравится. Он словно застрял посередине, без выбора.
— И смотри какой ты хороший послушный мальчик, — продолжает подтрунивать над ним Вокс. — Рядом никого кроме меня, а ты остаешься в человеческом облике, который тебе противен. Но ведь превращаться без необходимости в демона тебе запретили.
Развоплощение происходит неосознанно, Аластор даже не успевает сказать себе «стой», чувствует только неприятный зуд раздражения. Единственное, что он контролирует, это собственный рост, чтобы быть с Воксом примерно вровень. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь пьянчужка внизу увидел огромную черную тень на крыше радиостанции.
— Как будто ты не хороший и не послушный, — он все же не может удержаться от ответной шпильки, слишком поздно понимая, что только больше раскрывается перед Воксом.
— Я самый хороший и послушный из всех Уиттманов, которых только повидал наш мир, — смиренно ответил Вокс, снова напоминая того кроткого и всепрощающего святого отца из самого начала их знакомства. — Бог дал нам дар отправлять вашу братию обратно в ад, и я смиренно использую его на благо, — его злая улыбка никак не сочетается со спокойным тоном. — Взамен же я получил только ограничения: один наследник, невозможность сохранить чужие дары через поколение, непомерная тяга к мужчинам, — смиренность исчезает из его голоса, пока он загибает пальцы, перечисляя свои ограничения. — Они дали нам возможность уменьшить влияние Ада на Земле и в то же время сделали так, чтобы мы не смогли получить власть над людским миром, — он смеется так горько, что у Аластора начинают болеть зубы. Вокс как будто на секунду надевает маску, но тут же сбрасывает ее, давая волю настоящим эмоциям. Он совершенно не умеет держать себя в руках. — Смешная шутка, не находишь?
Ему не смешно ни капельки, потому что райские ограничения для провинившихся он и сам прекрасно на себе чувствует. Иначе зачем ему вообще пытаться быть свободным?
— Но я всего лишь человек, — Вокс выкидывает бычок куда-то вниз и садится на парапет, спиной наклоняясь над городом и картинно прижимая пальцы к груди. Позер. — Так что я просто делаю то, в чем мне нет равных: охочусь на демонов. И умру я в этой охоте.
Аластор выкидывает свой бычок и смеется громко и искренне, надеясь задеть эго Вокса: но тот только продолжает позировать, словно кинозвезда в лучах прожекторов. И в глубине души Аластор знает, что Воксу действительно нет равных в охоте на демонов. Он может быть надоедой, шутом и циником в обычной жизни, но стоит ему взять след и он превращается в идеальную ищейку. Против него устоял лишь сам Аластор и тот демон, что оставил Воксу уродливый шрам на веке.
— Боюсь, я все же лучший охотник, чем ты, — снисходительно говорит Аластор. — Меня-то ты не победил.
— А смысл избавляться от полезных союзников? — Вокс нисколько не смущен. — Да и однажды наступит тот день, когда я сотру с твоего лица эту лживую улыбку.
Аластор улыбается напоказ, демонстрируя свои желтые клыки:
— А я заберу твой голос.
— Сделка?
— Сделка.
Они скрепляют ее рукопожатием, и очередная невидимая нить оплетает запястье Аластора, ложась поверх десятков других. Хаск всегда говорит, что достаточно попросить одолжение друг у друга, но они просто не умеют по-другому. Ведь ни демон Аластор, ни охотник Вокс не делают окружающим одолжений.
Отпустив руку, он просто снова встает рядом с Воксом и опирается на перила, глядя на засыпающий город.
— Заботиться об окружающих, — через пару минут молчания внезапно говорит Вокс.
— Что?..
— Тебе нет равных в заботе об окружающих, — повторяет он, и это самое глупое предположение, которое Аластор в своей бесконечной жизни когда-либо слышал. — И я, и Хаск, и Ниффти — отличное тому подтверждение.
— Ты это только что придумал, — закатил глаза Аластор.
— Нет, серьезно. Мы трое — отбросы общества. Хаск — черный пьянчужка, который жил только от стакана до стакана. Посмотри на него сейчас — подтянулся, выбрился, заведует твоей радиостанцией так, как будто это его собственное детище. Ниффти — маленькая прачка с выколотым глазом, которая даже не может надеяться на удачное замужество, нашла себе благообразного мальчика, который души в ней не чает.
— Они сделали это сами, — оскорблено фыркнул Аластор. — Не приписывай мне их заслуги.
— Да, сами, — не отрицает Вокс. — Но именно ты протянул им руку и позволил подняться из той ямы, где они прозябали до встречи с тобой.
Аластор чувствует что-то, похожее на смущение, а потому торопится с ответом:
— Ты не отброс общества. Если бы я не разыграл тот трюк с монашкой, то ты вливал бы дальше проповеди в уши своей паствы.
Вокс смеется так искренне, что Аластор невольно любуется им. Смотрит на начинающиеся морщинки вокруг глаз, на небрежную седую прядку, единственную в черных как смоль волосах. Сердце приятно сжимается, но он никак не может понять, что это за чувство такое.
— Я перекати-поле, Ал. Сегодня пастор, завтра предсказатель, послезавтра разносчик газет. Все это служит одной цели — охоте. Я не могу осесть на одном месте и не могу найти себе другую работу по душе, — Аластор знает, что он говорит про шрам, ведь он мешает Воксу войти в высшие круги, как ему всегда и хотелось. Люди слишком смотрят на внешность и забывают о сути… — Все это время… — Он на секунду смущается, и Аластор жадно вглядывается в его лицо, чтобы запомнить каждый штрих этого выражения. Ему хорошо и плохо одновременно, и, наверное, это усталость выходит с их ночным разговором. — Я был один. По-настоящему один, ведь я не могу никого подпустить близко к себе, потому что за мной тоже идет охота. Но с вами… С тобой я не чувствую это ужасное одиночество.
Аластор продолжает улыбаться во весь рот, хотя ему совсем не хочется. Что-то в словах Вокса делает ему больно, и он не понимает, что именно. Не может быть предельно честным с ним. Как и всегда — Вокс: душа нараспашку, пока он максимально закрыт. Вокс – свет, а Аластор – тень. Так близко, и как будто совсем далеко одновременно…
— В общем, рекомендую подумать об этом, — как ни в чем не бывало продолжает тот. — И пересмотреть свои «карьерные» ожидания.
Аластор молчит. Молчит и этим выдает себя больше, чем хотел бы. Когда он все же находит слова для ответа, то чувствует чужое демоническое присутствие. Жаль только, что это снова не та добыча.
Ему так хорошо стоять на крыше, что вовсе и не хочется спускаться вниз и бежать куда-то. Но Вокса более мелкая добыча, похоже, совсем не расстраивает.
— Кажется, пора, — он грациозно встает на парапет, глядя ровно туда, откуда идет ощущение нужной ауры, а в следующую секунду легко спрыгивает вниз и молнией несется по крышам. Вокс невозможно прекрасен в этом своем состоянии ищейки, и Аластор теряет несколько секунд на любование перед тем, как броситься следом.
Сердце продолжает биться странно и невпопад, но Аластор предпочитает не замечать этого.
***
Аластор слишком поздно понимает, что это была ловушка, и его обвели вокруг пальца, как ребенка. Его заманили так далеко, что до радиостанции в Новом Орлеане ему не вернуться вовремя. Он на другом конце штата, черти бы его побрали!
Он бросил Вокса на радиостанции, решив, что тот с возрастом стал совсем параноиком и ошибся в своих предположениях. Он должен бы был послушать, но нет, не смог — гордыня в очередной раз победила.
Это понимание льдом пронзает его мозг, но он срывается с места раньше и бежит, бежит, бежит.
Думает о том, что Вокс был прав, и ищейка из него так себе. Надо же было не послушать из-за собственной гордости доводы разума и разругаться в пух и прах только для того, чтобы попасться в ловушку и не успеть вовремя.
Тот, кого он должен был вернуть обратно в ад, слишком силен и хитер. У Вокса одного не хватит сил справиться с этим демоном. Он знал об этом. Не раз говорил вслух для Аластора, пытаясь донести простую мысль: «нам нужно держаться вместе».
Но Вокс сильный. Вокс с самого начала кричал ему в лицо, что Аластор идет прямо в ловушку, и уж, наверняка, придумал способ продержаться.
Он смутно надеется, что Вокс хотя бы прогнал Хаска и Ниффти с радиостанции, чтобы они не попали под удар.
Краем сознания он пытается сосредоточиться на ощущении нитей на запястье: они все ещё с ним. Вокс жив. Он жив. Он продержится. Аластор его вытащит. Возможно, извинится. Нет, не будет. Неважно! Они начнут сначала и лучше подготовятся к очередной схватке.
Он несется тенью, быстроногим оленем, так быстро, как только может.
Жалеет о том, что среди всего вороха их дурацких сделок с Воксом не было той, по которой он мог бы переместиться в одно мгновение к нему. Или получить кусочек его силы молнии, ведь скорость света быстрее всего, и уж точно быстрее его тьмы.
Чувствует, как одна из нитей нагревается и часть сил уходит — его сделка с Хаском. Еще одна нить. Ниффти. Понимание, что для них двоих наступило неизбежное, холодом разливается по его внутренностям, заставив запнуться и чуть не упасть.
Перед глазами стоит искренне смеющийся Вокс, от вида которого у него приятно сжималось сердце, но вместо его подначек в ушах набатом бьет его обещание умереть на охоте. И вроде бы нечего особо терять — Воксу в Рай путь заказан со всеми этими его методами, а значит, в Аду встретятся. Но для него Вокс — свет, на который он сам хочет равняться. Хрупкая жизнь, которую он живет так свободно, как будто вокруг него самого не смыкаются прутья клетки его дара. Нити его сделок все завязаны на его жизнь, а значит — пока они не лопнули, он может успеть.
Может, хоть в глубине души пессимистично думает, что они уже больше никогда не поговорят по душам на крыше. Что у них было так мало времени — всего-то лет двадцать, и пусть волосы Вокса давно уже – соль с перцем, и он не выглядит так молодо, как при их знакомстве, его улыбка и жизнерадостность никуда не делись, а для самого Аластора это время прошло словно миг. Что уже не будет так, как прежде. Что они не заключат очередную дурацкую сделку про булочки и кофе или еще какую-нибудь глупость.
Вокс должен был придумать гениально-тупой план для победы. Он не мог не придумать, ведь знал, что его дара не хватает на то, чтобы отправить демона обратно в ад. Он никогда не продумывал детали, но у него была цель, и он каким-то образом находил к ней путь.
А ещё нити сделок никуда не исчезли до сих пор. Они дают Аластору слабую надежду.
Он оказывается у радиостанции слишком поздно.
Вокруг кромешная тьма, и в городе не горит свет — скорее всего Вокс его полностью обесточил, когда схлестнулся со своим главным врагом. Внутри не было ни души, он чувствовал это. Ни демонического присутствия, ничего. Только… Как будто дар Вокса продолжал слабо пульсировать где-то в глубине здания.
Аластор бросился внутрь, быстро преодолевая этажи и коридоры до их студии, где должен был быть Вокс. Слабая пульсация исходила из комнаты для эфира, закрытой на замок снаружи.
Аластор почувствовал, что его прошибает холодный пот, и рванул дверь. Тут же что-то черное и страшное вскинулось с пола, закружилось вокруг него с мерзким хохотом и просвистело мимо него, оставив тело Вокса лежать сломанной куклой на полу.
Вокс заманил демона в ловушку. Вся комната испещрена мерцающими знакомыми знаками — барьер, мешающий выйти наружу. И закрытый замок, чтобы в случае провала демон не смог сбежать, используя тело Вокса…
И Аластор… Аластор только что случайно эту ловушку сломал. Стоило броситься следом за демоном и сравнять счет, но слабая пульсация дара, похожая на сердцебиение, заставила его ввалиться в комнату и упасть на колени перед Воксом, который прерывисто дышал, видимо, проживая свои последние минуты.
— Говорил же… — тяжело прошептал он. — Что ищейка из тебя дерьмо… Я почти… почти убил его…
— Молчи, — Аластор пытается найти на нем видимые раны, но ничего нет. Крови нет. Почему тогда Вокс затухает? Где он ранен?! Он чувствует, что счет идет на минуты, и совершенно не знает, как заставить Вокса перестать умирать. — Скажи мне, что с тобой? Как тебя спасти?!
Как назло в голове пусто, и он не может поймать ни одну мысль. Должен же быть способ! Но Вокс молчит, продолжая громко вдыхать и выдыхать.
— Мы заключим сделку, — просит Аластор. Почти умоляет, чувствуя, как на губах натягиваются невидимые нити, заставляющие держать улыбку. — Ты… Ты отдашь мне душу, а я… Я смогу… Я смогу оставить тебя жить. Ну же, Вокс! — Он хватает его за руку, ожидая хоть неслышного шепота, но получает в ответ молчание. Вокс все еще дышит в его руках, его должно хватить хотя бы на одно слово! — Винсент!
— Смотри-ка, — отвечает тот со слабой улыбкой, явно через силу выдавливая из себя слова. — Я смог стереть твою фальшь с лица.
Он и сам чувствует, что ниточки рвутся, позволяя ему принять то выражение лица, которое он всегда боялся показать — беспомощное и глупое, как у ребенка. А другие нити — на его запястье — загораются огнем.
— Просто скажи, что ты согласен! — Требует он, крепко сжимая его холодную руку. Вокс слабо пожимает его пальцами в ответ, но не подтверждает сделку. Нити сжимаются все сильнее, требуя исполнить его часть немедленно. — Вокс! Дай мне спасти тебя!
Тот не отвечает, продолжая мягко смотреть на него. Ему не хватает дыхания, понимает Аластор. Возможно, Вокс принял яд или сотворил еще какую-то глупость с собой, чтобы сдохнуть со своим вечным врагом напару. А он, Аластор, и сорвал весь план, и Вокса сейчас потеряет.
Понимая, что тот не даст заключить с собой сделку, Аластор материализовал свой микрофон. Если… Если он заберет не только голос, то может сработает?.. Возможно, он сможет отсрочить неизбежность. Не знает как, но сможет.
У него не выйдет.
Как он может дать кому-то жизнь, если сам он не бог и даже уже не ангел? Как он может сделать эту жизнь настоящей?..
— Не смей помирать у меня на руках, — рычит он, глядя прямо в глаза Вокса. Тот все понимает, сознание еще есть в его мутнеющем взгляде. Аластор пытается задержать мгновение и все же вырвать из него слово, прижимая острый кончик микрофона к горлу, пытаясь достать его голос. — Заключи со мной сделку! Мы обсудим детали и закрепим их отдельно, но сейчас мне нужно, чтобы ты жил! — Его голос непривычно дрожит и в нем нет тех насмешливых интонаций, что и обычно, но Вокс все молчит, а микрофон мерцает, готовый завершить начатое. — Ну же! — С надеждой он видит, как тот открывает рот, но его последние слова совсем не про согласие.
— Что?..
Пульсация дара пропадает раньше, чем Аластор понимает, что потерял возможность спасти его. Ниточки десятков их сделок лопаются одна за другой, и он не может никак их остановить. Они так старались привязать друг друга ближе тем единственным способом, который понимали, но как же он оказался недолговечен…
— Вокс! — Лишь одна нить заставляет его руку держать микрофон неподвижно.
Последний выдох беззвучен — микрофон забирает голос весь без остатка. Больше этот бесполезный инструмент не делает ничего, оставшаяся нить постепенно пеплом исчезает с его кожи. И время идет, а тело в руках Аластора тяжело и неподвижно.
— Заключи со мной сделку, идиот! — Его отчаянный крик эхом отдается от стен радиостанции.
И то ли ему кажется, то ли в помещении действительно становится холоднее.
— Ну же?.. — Пытается вернуть власть над голосом, продолжить говорить привычными интонациями, даже зная, что чудес не бывает. — Ты не можешь так просто меня покинуть, — новые стежки появляются сами собой, возвращая на место его улыбку, и кожа невыносимо зудит от боли и необходимости растягиваться. — Куда тебе в ад? Ты понимаешь, сколько демонов там ждут тебя, чтобы отомстить? Заключи со мной сделку, и я найду способ тебя вернуть…
Ответа нет.
Он снова один в темноте.