Work Text:
Сегодняшний день был для Чонсу как истинный сон.
Он и Гониль уже полдня как катались на байке по змеиному серпантину Таиланда, делая остановки то тут, то там в прибрежной зоне.
Небо казалось бесконечным – яркая синева еле просачивалась сквозь ораву кучевых облаков, создающих хаотичный узор.
Жарко.
В нос била свежесть от растений по обочинам узкой дороги и влажность окутывала все тело липкой испариной.
Чонсу сжимал плечи Гониля, прижимаясь к его спине, вспотевшей в плотной футболке, грудью.
В любой другой ситуации, в любом другом месте все это ощущалось бы отвратительно на ощупь, и он бы немедленно сбежал от этого как можно дальше.
Но…
Сегодня он был так беззаботно счастлив, что с трудом мог сдержать это сладостное чувство свободы, распирающее его сердце.
Хен выкроил время специально для него, несмотря на то, что за день до их поездки тот жаловался на ужасную боль в пояснице.
Жизнь артиста на практике совсем не предполагала долгого отпуска и все, что они сейчас действительно могли – ненадолго ото всех сбежать.
Прямо в наглую, точно как глупышные подростки, ускальзывающие из-под чуткого внимания родителей.
Серьёзно, им пришлось практически наврать менеджеру, чтоб тот отпустил их одних в маленькое путешествие.
И сейчас это того стоило – прохладный горный ветер завывал в ушах, шепча только ему одному известные сплетни, и Чонсу готов был клясться, что под влиянием момента он понимает каждую.
Пока под его мягкими ладонями чужая горячая кожа, он думает, что хотел бы любой ценой задержаться в этом мгновении.
Сейчас он так чисто счастлив, и солнце светит яркими редкими лучами, очерчивая дорогу впереди.
Волосы хена подстрижены коротко и его голая шея так близка к лицу Чонсу, и он облизывает губы, чувствуя солоноватый привкус.
Он уверен, что Гониль сейчас весь как очаровательно-бескрайнее море за их спинами.
И от этого хотелось только больше прикоснуться. Если честно, то ужасно зудели кончики пальцев от лёгкого предвкушения вечера.
Потому что… Сегодня хен в особенно расслабленной манере спорил с Чонсу, ел с Чонсу в прибрежном ресторанчике и даже почти что!..
Да они сегодня уже сидели на пляже, держась за руки, и Чонсу был так готов к их первому поцелую под ребристой тенью пальм, как не был ни к чему никогда в жизни!
Он был готов на все, что угодно! Он знал, что этот поцелуй случиться. Он знал, что он никогда не будет идеальным на все сто, но это был бы их особый момент, который Чонсу хранил бы в памяти всю оставшуюся жизнь…
Но Гониль снова испортил всю атмосферу, уходя из-под его касаний.
Вообще, Чонсу с самого начала дня был настроен решительно, и даже нацепил кепку по бунтарски задом наперед, считая, что так подчеркнёт намерения. Хотя бы для себя.
Они ехали вверх медленно, не нарушая условных пдд – спасибо педантичности Гониля, поэтому Чонсу шлем надеть наотрез отказался. Вопреки себе, здравому смыслу и мерам безопасности. Но! Сегодня такое все было чудесно-сказочное и чувствовалось, как могущественное божество присматривает с неба за ними через облачные окошки.
Не хотелось думать ни о работе, несмотря на то, что работа эта горячо любима; ни о том, насколько завтра им рано вставать, чтобы вернуться обратно и успеть на дневной прогон; не хотелось думать ни о чем большем. Только о том, как же сильно ему желалось прижаться губами к раскрасневшейся мочке уха Гониля, которую он итак задевал несколько раз, пока пытался проорать хену о том, что он видел вокруг себя.
Дышалось из-за большой влажности тяжеловато, но сливочно-сладкий аромат чего-то цветущего пьянил безотказно. И в этой атмосфере казалось, что времени не существует вовсе.
И только стоило допустить такую безмятежную мысль, как время будто физически полетело.
За мгновение нестабильная горная погода сменилась. Небо стало темнеть, затягиваясь густыми тучами – теперь они наполнились до краев, будто готовясь разразиться слезами.
Начал накрапывать мелкий дождь и прохладные капли неприятно закрывались под ворот футболки.
- Хен, давай остановимся.
- Не могу, тогда ты насквозь промокнешь и заболеешь. Я за тебя что ли буду горло на сцене послезавтра драть? Вон, там городишка виднеется, мы почти доехали, потерпи.
Нервозный холодок прошёлся по позвоночнику, не предвещая ничего хорошего и пальцы сами собой сжали ткань рубашки хена на спине.
Дождь усилился. Дорога становилась с каждой секундой все более мокрой, а стена дождя вдалеке застилала обзор.
- Ладно, - он прижался сильнее и обхватил Гониля руками поперек живота, - доверяюсь тебе, хен.
Одежда промокла быстро и, прилипшая к телу, нервировала ещё больше.
Чонсу только хотел взглянуть на дорогу впереди, но яркая вспышка света ослепила, бросая его в дезориентацию. В ушах зазвенело и он не мог понять, этот звук шел извне или раздавался только в его голове.
Все слилось в единую серую кашу, затянутую плотным дождем.
В себя Чонсу начал приходить и осознаваться уже в местном травмпункте.
Они сидели друг напротив друга на больничных кушетках и Чонсу долго наблюдал, как медсестра методично перематывает сначала голову Гониля, потом его правую руку, и, когда девушка ушла, все мысли разом вскипели.
- Хен, я…
- Не начинай, - Гониль выдвинул свободную левую руку вперёд, - не надо. Я сам виноват в этой глупости. Ответственность на мне.
- Нет, хен, я…
- Вероятно, ты хочешь сказать, что я перегнул палку и был слишком самонадеян. Что подверг тебя опасности, и будешь конечно же прав…
- Да дай же мне сказать!
Чонсу ловит взгляд Гониля - такой уставший, что сердце колет.
- Прости, - шепчет тот.
- Хен, нет, я хотел сказать… Твоя голова…
Чонсу неожиданно взрывается от досады и слова выходят громче, чем он рассчитывал.
- Ты хоть представляешь в каком мы положении оказались по твоей вине! К тому же твоя голова…
- Да что, что с ней? Это всего лишь сотряс да царапина!
- Нет, ты не понимаешь! Хе-е-ен, ты совсем дурак?!
Голос Чонсу дрожит и в миг глаза наполняются горячими слезами, но сдерживаемое раздражение не даёт им выплеснуться. Он вскакивает с места, оказываясь намного выше уровня глаз Гониля – их взгляды не пересекаются, и эта недостача жжется нетерпением.
- Хен, ты так тупишь, что я уже на пределе! А если начнёшь ещё больше, я же вообще не выдержу! Я реально уже не могу!
- Что ты хочешь этим сказать? – речь Гониля оставалась ровной, хотя было видно, что тот устал больше обычного, и правда соображал с трудом.
Чонсу плюхается рядом с ним и взлохмачивает волосы на затылке. Левая рука хена ложиться ему на плечо в попытке успокоить. Чонсу хочется стряхнуть ее и взять в собственные ладони, но он только отворачивается. От прикушенной губы распространяется лёгкая боль и Чонсу сжимает край кушетки.
- Послушай, ты не виноват, что в нас кто-то врезался. Я не обвиняю тебя, - выдыхает он, рассматривая потрескавшуюся плитку на полу, - Мое сердце болит из-за тебя, из-за того, что ты пострадал, из-за того, как ты мог пострадать…
- Эй, я же в порядке, - Гониль наконец берет его руку в свою, - ничего страшного не случилось, смотри, я же перед тобой сейчас.
Чонсу не выдерживает и слезы сами собой проливаются, и он утыкается в плечо хена. Тот поглаживает его по спине теплой ладонью.
Чонсу страшно неудобно – руки так хочется положить Гонилю на колени, распластаться на них, и плакать до окончания вечера, если быть полностью честным.
Но он так не может и это просто сводит с ума!
Во-первых, их одежда ещё не высохла до конца.
Во-вторых, сущий пустяк. Они всего-то не могут дать себе волю, как оказалось. Одно дело хлопнуть друга по жопе при камерах, когда вы веселитесь всей группой участвуя в развлекательном шоу, а другое - остаться наедине, и чувствовать чужое дыхание на себе, когда сердце сжимается от близости…
Сейчас любое прикосновение ощущалось острее обычного и от этого оба мялись в нерешительности.
- Эй, хен, - Чонсу бормочет Гонилю в ключицу, - Хен…
- М-м?
От голоса низкая вибрация передается по коже, запуская мурашки.
Чонсу все же опускает руку Гонилю на бедро и слегка сжимает. Ему нужен хоть какой-то телесный контакт, чтобы эмоциями совсем уж не снесло.
- Нам же страшно влетит, почему ты такой спокойный? - Чонсу бубнит, не поднимая глаз.
- Так я беспокоюсь, но за тебя. Как щека?
Чонсу безотчетно дотрагивается до нее и чувствует только широкий пластырь. Раздражает. Нашел о чем беспокоится.
- Моя щека? Да к черту, посмотри ты на свою руку! Как ты играть вообще собрался?!
- Постой, ты действительно сильно испугался… за меня?
- Да! И как ты догадался?..
Чонсу готов его ударить. Но больных не бьют, поэтому слезы сами собой снова стекают по лицу.
Он не может смотреть хену в глаза, утыкается лбом ему в колени, и всхлипывает.
Гониль вздрагивает, но кладет руку на чужую макушку. Массирует шершавыми пальцами не спеша, и начинает мычать какую-то песню, которую Чонсу сейчас не в силах угадать.
- Легче стало?
- Не, не стало.
Гониль улыбается – чувствует, что Чонсу уже на самом деле перестал всхлипывать, просто вредничает.
- Менеджер скоро вернется за нами, - хен понижает голос.
- Звучит как название хоррора.
Они оба усмехаются и повисает бессловесная пауза, но тишина совсем не обременяющая. Они слышат ровное дыхание друг друга.
Дождь перестал бить в окна и даже серость сменилась закатной розовой дымкой. Оттого казалось, что сказочная атмосфера вернулась и готова снова поглотить их с головой.
- Ты мог бы оказать услугу и посмотреть на меня? – спрашивает Гониль.
Травмпункт, в который они попали, был совсем крошечный, и кабинет приема сейчас делили только они вдвоем.
Чонсу поджал губы и встретился с сонным взглядом хена. У того тоже была царапина - совсем небольшая, над плавно изгибающейся верхней губой. Он засмотрелся на нее, гадая, останется ли белесый шрам со временем или все пройдет без следа.
- Эм, Чонсу-я, я все ещё хочу посмотреть на твою щеку. Позволишь?
- Не на что там смотреть. Это некрасиво.
Гониль нахмурился, прочистил горло и продолжил говорить с большей нежностью.
- Ты же знаешь, что это не так, и сейчас важно другое.
- Другое?
Гониль протянул здоровую руку и обвел пальцами край пластыря. Повреждённое место заныло, но желание сейчас быть ближе перевешивало все.
Чонсу прикрыл опухшие глаза, и сдаваясь, приластился к его теплой кисти.
Мягкое проглаживание приятно успокаивало растрёпанные нервы.
- Чонсу?
- Да?
- Если ты меня ударишь, я пойму, но…
- Почему я должен тебя…?
Губы Гониля накрыли его и мир будто бы сорвался с петель.
Чонсу округлил глаза, почувствовав, как сильно не хватает воздуха. Но отступать он не мог. Только сильнее схватился за футболку хена, натянув ткань в кулаке.
Гониль обнял его за талию и притянул к себе одной рукой.
Чонсу быстро вошёл во вкус. Обхватив челюсть хена, он наклонял его голову под лучшим углом. Их бедра соприкасались, и Чонсу безумно хотелось сесть на них прямо сейчас.
Но помня о том, где они находятся, с трудом сдерживал себя.
На вкус поцелуи сладкие от приторного мангового сока, который приволок менеджер, и такие жадные, будто каждый старался запечатлеть его, на случай, если такое больше никогда не произойдёт.
Чонсу очень надеялся, что это не так.
Он ни раз представлял, как они могли бы целоваться где угодно, но, когда грёзы стали реальностью, реальность эта ой как била по голове.
Гониль дышал так часто, что Чонсу начал беспокоиться, все ли с ним в порядке.
Уязвимость перед друг другом пленяла и завораживала, а целомудренного телесного контакта было так недостаточно…
Бессовестно хотелось продолжения, особенно, когда хен не боялся проявить себя и мог пустить в ход крепкие руки.
Или Чонсу мог бы снять с себя верх и тогда Гониль мог бы целовать его шею, беспрепятственно спускаясь к ключицам…
Он еле успел опомниться и одернуть руку из-под чужой футболки, когда за дверью послышались шаги, эхом раздававшиеся по коридору.
Дверь распахнулась и на пороге стоял менеджер, который терпеливо ждал где-то снаружи пока их заклеят-перебинтуют.
- Вы… Что вообще вы здесь делаете?
Войдя в кабинет, он оглядел бедовых подопечных, которые сидели на одной кушетке, но на ее разных краях
Они, словно нашкодившие дети в ожидании взбучки от строго родителя, выпрямились по струнке, уложив руки на колени. И еле сдерживали довольные, вверх ползущие уголки губ.
Ким Чонсу определено запишет этот день в дневник, как один из самых счастливых, странных и очень-очень неловких дней в его жизни.