Work Text:
В этой Поднебесной великое множество заклинательских школ. Ну, может и не такое уж великое - всяко меньше, чем волос в носу или, к примеру, адептов, что сбегают в ивовый терем вместо того, чтобы сидеть за книгами.
Все они славны теми или иными достоинствами... Школы, понятное дело, не волосы и уж тем более не студенты! Достоинства же кота многажды превосходят прочие, поэтому о них мы здесь говорить не будем.
Поговорим лучше о совершенствующихся, стремящихся к бессмертию.
Цанцюн, школу Двенадцати Пиков, пожалуй, можно назвать сильнейшей в этой Поднебесной. Мало на свете мест, куда не залетали их адепты. Их мечи быстры, а разум остер, редкий уличный сказитель не поведает вам пару-тройку историй об их подвигах.
Ну или анекдотов.
Смотря что за сказитель попадется.
Монастырь Чжаохуа суть древняя обитель, известная строгостью нравов и ненавистью к демонам, уважаемая за праведность и непредвзятость суждений. Даосы из Храма Тяньи прославились тем, что всегда бесстрашно защищают простых смертных от любой нечисти и прочих напастей.
Многое можно сказать о Золотом Дворце Хуаньхуа, но мы, пожалуй, оставим это до лучших времен, чтобы зря не пропадало.*
Что касается секты Баци и водного города Цзиньлан, то о них и сказать-то почти нечего (но не так, как о Хуаньхуа, в хорошем смысле).
Поэтому поговорим про Цанцюн.
Говорят, что туда принимают чуть ли не всех. В этом есть своя правда, но не вся правда, как "всех" не равно "кого попало". Да, не все мастера и адепты этой школы могут похвастаться богатством и знатностью происхождения. О некоторых даже болтают, будто бы они - ну, вы понимаете, вроде как и не совсем люди. Про мастера Шэня, главу Изящного пика и наставника Четырех искусств, говорят, например, будто он из рода змей, досовершенствовавшихся до человека.
Глупости, конечно. А спутник его брата, воитель Маарахир Большое Сияющее Копье действительно родом из незнамо каких варваров, то ли вовсе из небесной обители Бессмертных. Однако же прижился, ведет себя достойно, вежество блюдет (ну, как уж может), ханьфу носит как приличный человек, товарищам боевым помощь и поддержка. И спутника своего, Шэня-младшего Юаня любит и бережет.
И дочка у них растет славная.
Личные покои Юэ Цинъюаня, могущественного заклинателя и главы Цанцюн, Школы Двенадцати Пиков, не отличаются роскошью. Во всяком случае той нарочитой, яркой, показной роскошью, свойственной многим из тех, кто обладает властью и могуществом.
Особенно тем из них, кто поднялся с самого низа.
Убедить других, а главное, себя самого: теперь я уже не тот, что был,
я обладаю могуществом, властью и богатством, а значит, и позволить себе могу все, что пожелаю!
Глава Юэ не нуждается в этом. Скорее наоборот − в его комнатах большие окна, дающие много воздуха и света, немногочисленная мебель темного дерева, неяркие картины. Ширмы, и те расписаны в два-три цвета, редко больше.
Впрочем, гость, хоть немного сведущий в четырех искусствах, наверняка поймет, что почти все картины, ширмы, образцы каллиграфии написаны рукой одного мастера. Мастера, не уступающего многим художникам древности, а то и превосходящего некоторых из них. Настолько искусного, что будь он известен за пределами Двенадцати Пиков, понимающие люди спорили бы за возможность приобрести его работы, не жалея ни золота, ни духовных камней...
Вот только глава Юэ не отдал бы их за все сокровища Трех Миров.
Даже ту, где над осенними горами летят, перекликаясь, серые журавли, а под ними, на мосту, стоит одинокий путник − или стоял, потому что кто-то (возможно, ребенок, совершающий свои первые шаги в великом искусстве) пририсовал рядом с ним собаку. Хотя, возможно, это небольшой слоник или носорогопитон.
А на волнах озера − несколько отпечатков маленькой ладони, испачканной синей и розовой краской.
За испорченную картину никто не заплатит золотом, но отчего-то она слишком дорога сердцу главы Юэ − он даже не убрал ее, так и висит на стене, на высоте, доступной ребенку.
Способному поставить на стол скамью, а на нее стул из кабинета − и все это быстро, пока никто не заметил.
Большинство работ принадлежит кисти главы Второго пика Цанцюн − мастера Шэнь Цинцю, друга и возлюбленного главы, недавно переселившегося на Цюндин.
Не так давно Шэнь Цинцю переложил добрую половину дел по управлению пиком на плечи младшего брата, а сам переселился к своему супругу на главный пик. С тех пор у него появилась возможность чаще писать картины для себя − а у Юэ Ци, соответственно, украшать свое жилище работами любимого.
Сегодня, кроме расписных ширм и образцов каллиграфии, кроме редких артефактов и защитных узоров комнату, украшает крупный заяц из розового шелка, затканного зелеными и синими цветами, набитый ватой. Не зайцечерепаха, не кроликоудав и даже не жабокролик.
Интересно, как иномирская тварь влияет на фэншуй?
Не так уж часто в личном павильоне главы школы Цанцюн бывают гости, и уж совсем немногие из них удостаиваются чести быть допущенным во внутренние комнаты.
Сегодняшний день − то самое счастливое исключение.
Потому что Шэнь Юань, младший брат Шэнь Цинцю, отправился на миссию в компании своего спутника, небесного охотника Маарахира. Два дня Шэнь Цинцю ругался, упрекал брата в недостаточности подготовки, честил адептом-первогодком из тех, что считают себя бессмертными и плевать хотели на безопасность. И требовал взять больше защитных и боевых талисманов, артефактов, печатей, еще артефактов…
Шэнь Юань же только смеялся, успокаивая названного брата и первого мастера пика рассказами о своей сознательности и кивал в сторону возвышающегося за ним сурового небесного воина: мол, ну что со мной случится при такой-то компании!
Два дня сяо Хуа, маленькая дочка Шэнь Юаня, надеялась, что ее и Зайку, он же Братец Кролик, тоже возьмут в Бесконечную Бездну. Она ведь уже совсем большая, и со зверушками ладит, и папа А-Хир не раз говорил, что сяо Хуа будет отличной охотницей.
Когда же начинать, если не сейчас? Ведь ей уже почти четыре года!
Но на третий день старший Шэнь был более или менее удовлетворен − а надежды девы Шэнь рассыпались в прах.
Впрочем, огорчалась сяо Хуа не очень долго − у главы Юэ всегда была для нее припасена какая-нибудь вкусная штука и толковый совет. И вот, случилось так, что через две палочки танхулу и сладкое яблоко дева Шэнь решила поучиться целительскому искусству − вдруг кого-то из родителей ранят, а она его вылечит! Или адепта какого-нибудь вылечит − а он ей расскажет о своих приключениях и, может быть, подарит артефакт или даже получится уговорить взять ее с собой на подвиги.
А глава Юэ и Шэнь Цинцю получили в свое полное распоряжение день. Все равно ночью сяо Хуа и Зайка скорее всего придут к ним в кровать. За вечерней сказкой и «потому что у вас тут уютнее». И не страшно, если ветер ночью воет. Или не ветер. Мало ли, кто там воет, лучше побыть в безопасности и не идти его ловить среди ночи. Лучше утром рассказать дяде Шеню и пойти на охоту вдвоем!
− Шиди Му говорит, эта дева делает успехи? − заметил Шэнь Цинцю, аккуратно взяв палочками кусочек рыбы.
− Ага! Он говорит, я шустрая и крови не боюсь!
− Я ему голову оторву...
− И чему же эта дева сегодня научилась? − это Юэ Цинъюань, как всегда, сглаживает углы и следит, чтобы все подведомственные ему головы остались не откушенными.
Дипломат.
Сяо Хуа берет палочками баоцзы со свининой и креветками, макает в розовое варенье. Следит, как тягучие капли падают на тарелку, на ладонь, на рукав ханьфу цвета цин − точнее, утром-то оно было цвета цин, а сейчас заляпано травой, возможно, зельями, тушью − ну, хоть не кровью. Хотя вон то пятно на подоле вызывает подозрение. Но дядям об этом лучше не говорить, конечно.
Баоцзы отправляется в рот, будущая целительница аккуратно облизывает пальчики, один за другим, пока дядя, опомнившись, не велит ей вымыть руки и переодеться в чистое.
Второй раз за вечер! Скукота! Но с дядей Цинцю не очень-то и поспоришь.
Сяо Хуа оглядывает стол. Пельмени с креветками и свининой, с капустой, с тофу, с какой-то рыбой, суп с белыми и черными грибами. Капуста и тофу - как вообще это можно есть? А супом она обедала! Вареный рис, жареный острый перец, свинина в кисло-сладком соусе, тушеные креветки и маринованая рыба, лапша − вкусно, но не совсем то, чего бы ей хотелось. Ага, хрустящие блинчики с яйцом, с клубникой, с креветками, пирожные с османтусом, засахаренные цветы и лимонное желе! Порядок! Девочка берет пирожное, кладет на него парочку креветок и ложку меда.
Так-то лучше!
− Эта Шэнь, − начинает она совсем как взрослая, с важным видом и почтительно опустив голову, − училась сматывать бинты, наматывать бинты, разматываться из бинтов, есть полезную еду, гладить лечебного котика и утешать адептов. Ну, чтобы им не страшно было лечиться! Мне больше всех понравился адепт Мяо Вэнь**, а целительский обед − не очень. В нем слишком много супа и всякой полезной травы. Но мама говорит, яутжа не травоядные, так что завтра я возьму с собой рулетики с мясом, креветки с розовым вареньем, зеленое желе, драконью бороду и пирожные из османтуса, − маленькая яутжа улыбается во всю пасть. Всем своим видом намекая − ни желе, ни пирожные не окажутся лишними!
Ни еще парочка баоцзы, почти незаметно засунутых в рукав.
Но увы, суровый дядя Цинцю не дает этому случиться. Не зря про него адепты пишут и иногда рисуют гадости. Сяо Хуа слышала от папы, что это называется «фан-фи-ки», но не знает пока точного смысла затейливого слова. Гадости дядя регулярно отнимает, а адепты потом чистят отхожие ямы и пропалывают лечебные травы на пике целителей.
Ну вот, опять приходится переодеваться! А такая была отличная идея!
Лучше бы ей поскорее выдали бездонные рукава, которые не пачкаются!
− Дева оценивает ситуацию и продумывает стратегию, − замечает глава школы, улыбаясь, и продолжает расспросы.
− И много было сегодня работы у целителей? − Не то, чтобы глава Юэ не знал ответа. Но ему было любопытно, что именно отметит маленькая родственница.
− Адепт Фу пошел в зеленый терем и поймал весеннюю болезнь. Это насморк, да? Он говорил, что у него что-то течет...
− И насморк тоже, − фыркает дядя Цинцю, − будет ему насморк!
− Адепт Фу по-своему несчастен, − замечает Юэ Цинъюань.
− А по-моему, нет! − возражает Шэнь Цинцю. − Этот оболтус родился в богатой семье. Не голодал, не мерз, не выпрашивал на улице медяки и куски лепешек, не воровал булочки с прилавка! Его кормили досыта, одевали, у него был безопасный дом с кучей слуг! Ему нанимали учителей, его отправили в лучшую школу заклинателей...
− Но забыли рассказать о ценности обучения, − печально качает головой глава Юэ. − те, кто вынужден добиваться всего сам, хотя бы ценят полученное знание.
− Семья послала учиться! Отвалила кучу серебра! Да на эти деньги можно было кормить, учить и одевать две, а то и три дюжины уличных оборванцев! А этот дурень, у которого денег больше, чем разума, ищет прибежища в ивовых и чайных домах... А мог бы стать заклинателем, пусть даже и не самым сильным! Да хоть бы и просто образованным человеком, − дядя Цинцю понемногу успокаивается, а в голове сяо Хуа теснятся вопросы. Кто голодает на улицах? Почему адепта Фу вроде и учат, а он то ли не хочет, то ли не знает, зачем это может пригодится? И надо ли что-то делать самой сяо Хуа по этому поводу? Или лучше промолчать?
− Сяо Цзю хочет школу для уличных «крысят»? − спрашивает дядя Юэ каким-то странным голосом. − Семья Фу и ей подобные платят нам достаточно, чтобы…
Сяо Хуа оглядывает комнату, − с кем это разговаривает глава школы? Где-то здесь прячется еще один мальчик? Откуда он взялся и почему не выходит поиграть?
− Обсудим, − фыркает Шэнь Цинцю. − Никто не должен знать, что за этим стоим мы. И учить их буду уж точно не я...
− Я думаю, это может быть задачей для младших мастеров и старших адептов.
− Самых талантливых, положим, можно принять в Цанцюн. А остальных? В слуги, что ли...
− Можно и в слуги. Но я подумал, это могут быть просто люди, которые обязаны нам всем. Приказчик, чиновник, трактирщица, служанка в лавке, мастерица какого-нибудь ремесла, наемник, травница... Торговец-разносчик, образованная дева из весеннего дома, чья-нибудь супруга или вдова, в конце концов. Люди, для которых городские улицы − что река для рыбы. Способные выполнять поручения, собирать и распространять информацию. Никто не свяжет их с Цанцюн, но они будут помнить, кому обязаны всем.
− Такие хоть от учебы отлынивать не станут, − фыркнул Шэнь Цинцю, − если не совсем дураки.
− Совсем дураки не выживают на улицах.
− Я еще не согласился...
− Конечно, Сяо Цзю.
Маленькая яутжа смотрит то на одного, то на другого. Они явно не собираются рассказывать ей, о чем идет речь, но уже начали что-то подсчитывать. Ладно, она запомнит − и попробует узнать. Как-нибудь. Сама.
Сяо Хуа берет оставшиеся баоцзы, кладет в рот один за другим.
Задумывается.
− Дядя Юэ! А что такое «подтаенный»? – спрашивает девочка. - Может быть, «подтаявший»? Или «потаенный»?
− Стайный? − предполагает глава Юэ.
− Нет! Ну какие могут быть «стайные желания»?
− Может, стадные? Или ты про птиц?
− Я про «Пещеру Неопределенных Медитаций и Подтае... Ползучих... нет, Подтаявших Желаний», вот!
− Тогда все-таки потаенных. Есть такая, − отвечает Юэ Цинъюань, лихорадочно вспоминая, есть ли на пещере печати, запирающие ее от детей. Ученики постарше сами не пойдут, а если кто пойдет –им потом помогут со снятием проклятия. Или это будет считаться наглядным примером для историй о том, как кто-то полез куда не надо.
− Это очень опасное место, сяо Хуа.
− Ура!
− Не ура. Опытный заклинатель медитирует в этой пещере, чтобы понять свои самые тайные желания. То, чего он хочет, но в чем не может себе признаться.
− Он что, совсем глупый? − удивляется сяо Хуа.
− Люди сложнее, чем кажутся, − пытается объяснить глава Юэ. – Порой нам нелегко разобраться в своих желаниях.
− Да?
− В нашей жизни много правил и обычаев. Каким быть, чего желать. Сыну, отцу, заклинателю, князю, ремесленнику, горожанину. Не все желания хороши − люди часто хотят дурного. Не все одобряются соседями, друзьями, наставниками…Товарищами по обучению, − он почему-то бросает взгляд на Шэнь Цинцю и в этом взгляде читается невысказанная вина.
− И порой, стараясь стать хорошими заклинателями, наставниками, людьми своего клана или ордена, люди забывают, чего они сами-то хотят… − еще один почему-то виноватый взгляд на дядю Цинцю. − Ты знаешь я всегда...
− Да знаю уже, все знают!
− А я всегда хочу охотиться на монстров, совершать подвиги, чтобы все были здоровы, летать, танцевать с мечом, братика или сестричку, раскрашивать веера, писать книги и есть бороду дракона! − девочка цапнула с тарелки парочку пирожных. − И чтоб можно было купаться каждый день, − в озере или речке. И дружить с речными девами, − заявила сяо Хуа. − А если человек пошел медитировать в эту самую пещеру и домедитировался? Можно его обратно, ну, размедитировать?
− В смысле? А кто его проклял, в Пещере-то?
− Да никто! Мяо Вэнь сам, наверное... Просто он теперь котик, а был, наверное, адепт или ученик. Или наставник, я не знаю. Может, решил, что его самое заветное желание − стать котом. Или чтобы любили, − яутжа вспомнила пушистую шерстку, шершавый язык и теплый нос Мяо Вэня. − Вообще-то он нам и котом всем нравится. Дядя Му говорит, если он мурчит, больной скорее поправится. И вообще адептов много, а кот у нас один. Но что, если он захочет снова стать человеком? Или решит превратиться в кошку и родить котят? Можно будет мне тогда котеночка?
− Я схожу к Му Цинфану, − вздохнул Юэ Цинъюань, − и посмотрю, что у него за кот такой.
− У нас, вроде, никто из адептов не пропадал. И ученики не сбегали. Я составлю список всех, кто отправился на миссии в сторону Пещеры. – добавил Шэнь Цинцю с неожиданной озабоченностью.
− Может, не наш? Ладно, про пещеру девочка могла слышать от А-Юаня или адептов. Но откуда вообще известно, что это не обычный кот, поселившийся на Цяньцао? Или чей-нибудь духовный зверь.
Сяо Хуа задумалась, услышав разговор.
− Ну, у него такие умные глаза. И он все-все понимает! Вот я и подумала, что он проклятый адепт, − пробормотала она еле слышно.
− То есть ты это все придумала? Просто шиди Му подобрал приблудного кота? А про пещеру откуда знаешь?
− Мальчики с Байчжаня говорили. Двое из них хотели пойти медитировать чтобы встретить настоящую любовь, а третий боялся в кого-нибудь превратиться. Ну или что еще что-нибудь с ним случится. Поэтому я подумала...
− Ладно, − Юэ Цинъюань погладил племянницу по голове. − Завтра я пойду с тобой и постараюсь выяснить про вашего кота. Не обещаю, правда, превратить его в адепта.
− Думаешь, котом ему лучше?
− Думаю, что неплохо бы научиться превращать нерадивых учеников в котов, − голос Шэнь Цинцю был полон ехидства. − Мышей ловит, больных лечит и глаза, опять же, умные…А еще что-нибудь у вас сегодня произошло? Больше никого в кота не превратили?
− В кота нет. Но А-Лянь опять упал. С Радужного моста! Но его поймал красивый ученик и он потом пришел за книжкой про парные... Парную медитацию и проверить голову. Как вы думаете, это и есть настоящая любовь?
− Если голову проверили, − хмыкнул Шэнь Цинцю, − то возможно.
− А еще А-Чэна покусали высокодуховные крокодилы! Он потом весь день учился и не ругался ни с кем и не дрался! Его товарищи пришли спросить, можно ли ему выписать еще крокодилов, − сяо Хуа взяла печенье, а потом, немного подумав, еще одно. Обмакнула в кисло-сладкий соус, в котором уже кончилась рыба − не пропадать же добру.
− А еще один адепт прочищал другу каналы. Они нашли запретный свиток − что-то про проникновение в мерен... меренг... Медиан... Ме-ри-ди-а-ны, во. Только что-то у них неправильно получилось − говорят в свитке ошибка. Они очень смешно шли, а как дядя Му их лечил, мне не показали. Говорят, маленьким нельзя. Но разве можно попасть в чужие меридианы?
Потом три байчжаньца нашли Злокусач... Злогребучий куст Весенней Неопределенности. Он им что-то сделал, а может и нет, но они точно не знают, один даже спрашивал дядю Му, может ли он теперь хвастаться мальчишкам в спальне, а девочки с Сяньшу его обхихикали, говорят − куст не считается. Зачем им считать куст, если он один?...
А потом они подрались, и дядя Му велел им сматывать бинты − я в них немножечко запуталась. Но совсем чуть-чуть и нечаянно.
…Ну и дядя Шан отморозил попу! По секрету, но я слышала. Он что, в леднике сидел? Но зачем? А может, он съел все мороженое? – сяо Хуа сама ужаснулась от такой мысли.+
− Тогда бы у него болело горло, − заметил глава Юэ. − Или чем он его ел?
− Так он тихонечко говорил!
− Дело не в мороженом, − сказал Шэнь Цинцю, − я почти уверен.
− А в чем тогда?
− Я выясню, − серьезным голосом пообещал глава пика Цинцзин, мысленно молясь, чтобы племянница не вспомнила об этой истории завтра или послезавтра. В конце концов, две недели тому назад она увлеклась расписыванием вееров − и где те веера? Забыты и заброшены...
− А еще заклинатель из школы Сияющих Пиков пришел чтобы ему раскрыли третий глаз. То есть он хотел сам раскрыть, но что-то напутал и вложил не ту пилюлю и не туда. Поэтому третий глаз у него тоже раскрылся не там, где надо и теперь он видит только то, что у него внутри. Здорово, правда? Я бы тоже хотела посмотреть на свои кишки и всякое такое! Только чтобы не помираючи, а волшебно!
…Дядя Юэ, ты чего так побледнел?
− П-поговори об этом с шиди Му. У него наверняка есть какие-нибудь свитки... Картины, может быть. Точно. Что-то такое должно быть.
− Мне кажется, в живом человеке интереснее! И потом, у него ведь нет картин с яутжа. Вдруг я не совсем как человек? А если к нам прилетят мамины родичи и никто не будет знать, как их лечить? Вдруг они съедят неправильную ягоду или их укусит Злокусачий куст? Или Злогребучий? Дядя Юэ, а есть Доброгребучий куст?
− Сомневаюсь. Все растения подобного рода опасны, многие − смертельно.
− Ну, тогда мы их убьем! − радостно воскликнула сяо Хуа. – Заохотим!
− Что у тебя еще интересного произошло? − Глава Юэ попытался перевести разговор в более мирное русло. Ну, что такого может случиться в целительской? Раненого принесут или проклятого...
− Дяденьки в золотых одеждах произошли! Они в болото упали и очень ругались! Это называется «делегация»! − в голосе девочки звучал явный восторг, и Шэнь Цинцю понял, что добрую часть ругательств малявка слышала и запомнила. И что голову шиди Му он, пожалуй, за то, что не следил, оторвет. Или сдаст племянницу в ученицы − все полезнее.
− Делегация из Хуаньхуа? Золотого дворца? − безмятежно уточнил Юэ Цинъюань.
− Ага, все в золоте и одежки золотые, а у одного даже подштанники из золотой ткани! Даже у двух! А остальных я не видела, − сказала Сяо Хуа с искренним сожалением.
− В болото Развесистой Клюквы?
− Точно! Бродили-бродили, а там брюква! То есть репка. А они на нее взяли и упали. Их спасли мальчики с Байчжаня, но блеск золотых одежд был неизмери... Неисправимо украшен. Укушен. То есть утрачен. Дяденьки сами так сказали. Поэтому они были злые и посылали всех в репку. То есть на хрен. Или на дайкон. Я спросила, может, в дыню, а они как заорут! Говорят, хрен они еще к нам прилетят, раз у нас болота с клюквой и в целительском павильоне демоны бегают.Но разве дядя Му − демон?
− Сами виноваты, − ответил Шэнь Цинцю. – Сбились с дороги, не смогли ни выбраться из болота, ни договориться с местными обитателями. Даже клюквы не набрали, а она ведь очень полезна для совершенствования и аскезы. Компот можно варить, при простудах употреблять, или если какой ученик идет с улыбкой поперек себя шире... Между прочим, когда глава Юэ попал в это болото, он вернулся довольный, отдохнувший, с коробом клюквы, бочонком маринованного дайкона и еще какими-то закусками. Хрен с клюквой был особенно хорош... А не обитатели ли Золотого Дворца подстроили тебе тогда ту ловушку, Ци-гэ?
− Доказательств не нашлось, − улыбка Юэ Цинъюаня была безмятежней болотной глади. Той, в которой водились очень зубастые и ядовитые твари.
− Хорошо получилось, − оценил Шэнь Цинцю, разливая чай. − Сяо Хуа, дядя Му, конечно, напоил их чем-нибудь целебным и распорядился выдать им новую одежду?
− И послал в баню! То есть выдал пропуск в Горячий Источник Взаимного Совершенствования! Потому что они не хотели мыться там, где наши адепты! Говорят это ниже их чего-то. Достоинства, вот!
− Нормальные там купальни, − заметил глава Юэ, − ниже достоинства, надо же... Всяких дураков еще в источник пускать. Громко верещали дяденьки?
− Ой, а откуда ты знаешь?
− Он глава школы, ему положено все знать! – Шэнь Цинцю под столом наступил мужу на ногу. - Что-нибудь еще у вас произошло занимательного?
− Ну, один дяденька из Ху... Хуна…Хуаньхуа потерял какой-то очень волшебный веер. «Открытых дверей»... Нет, «Великих открытий». Или «Раздвинутых врат»? И я видела, кто нашел! Это для воришек или для ученых? Дядя Цинцю, тебе нужен такой веер? Ну, ты же любишь веера…
− Н-нет! – Шэнь Цинцю едва не подавился чаем. − Нет, благодарю. С научными открытиями этот веер вряд ли поможет, а открывать замки... Открывать замки мне особой надобности нет... Но хотел бы я посмотреть на нашедшего, если это, разумеется, не кот.
− А как ты догадался? − восхитилась сяо Хуа. − Он его под кровать загнал, а я заметила, под которую.
− Думаю, этот веер очень пригодился бы Му Цинфану, − заметил Юэ Цинъюань. − Зубы там раненому разжать, лекарство влить или пилюлю пропихнуть. Такое полезное устройство.
− Дверь открыть, если кто-то заперся в лаборатории, но что-то пошло не так, − поддержал его Шэнь Цинцю.
− А еще два адепта собирали ягоды. У одного была дудочка, у другого кувшинчик. Дудочка сдерживала вредные кусты, но потом они разбудили древнее Зло. Но мальчик перестал играть на дудочке, и кусты это самое Зло сцапали. Оно потом приходило, но очень недовольное...
− А нечего ложиться спать в Ласковой Роще Крепкого Бамбука, − пусть радуется, что выбралось живым. Фэншуй там... Неподходящий.
− А еще одна заклинательница из Школы Нефритового Лотоса сделала защитный амулет от нечисти, но что-то напутала, и он активи... В общем, стал наоборот. Вверх ногами, наверное. И теперь за ней ходят болотный дух, два гуля, горный демон и речной дракон, но очень маленький. И все замуж зовут! Она просила, чтобы ученики дяди Му прогнали всех, кроме дракончика – он самый симпатичный.
− Так это пока маленький, − сказал глава Юэ. - И надеюсь, ей починили этот ее амулет. А то ж ерунда полная будет, опять демоны полезут...
− Хорошо, что талисман, по-видимому, не очень сильный, − добавил Шэнь Цинцю. – А то бы всякой мелочью не ограничилось.
−А знаете, что старейшина Сунь из Школы Южного Ветра сделал пилюлю бессмертия?
− Ну, это многие делают...
− Но он хотел, чтобы она не досталась плохим людям, поэтому добавил в нее Зелье Тысячи Добродетелей. И теперь если он хочет сделать что-то не очень… это, ну, не совсем доброе, в нем звенит звоночек. И такой строгий голос говорит: «Старейшина Сунь, вы чуть не совершили недопустимое! Прослушайте трактат о правилах вашей школы и вообще, что добродетельно, а что не очень…»
− И как, − поинтересовался глава Цинцзин. − Помогли ему целители?
− Не знаю, − вздохнула сяо Хуа. − когда я ушла, они все еще слушали.
− Сломался, значит, − кивнул Юэ Цинъюань.
− О, а еще А-Сянь нашел на миссии темный артефакт!
− Опять! Да что б ему... Как медом намазано! − Глава Юэ обхватил голову ладонями. − Хоть бы что хорошее! Талантливый же балбес, но все у него идет куда-то не туда!
− И не сказал, где нашел, и не сдал в хранилище небось! − ехидно произнес Шэнь Цинцю.
− В прошлый раз он написал в отчете целую поэму. Якобы темный меч он нашел в черепахе, черепаху в зайце, зайца в утке… - Юэ Цинъюань сокрушенно покачал головой.
− В пещере он нашел черепаху. А еще встретил в той пещере самого прекрасного на свете юношу. Или, возможно, наелся вызывающих видения грибов. Я велел ему переписать трактат «О срамных болезнях», это стандартная практика.
− В этот раз он даже не написал отчет…
− Он стесняется! − вклинилась в обсуждение Сяо Хуа. − Он сделал из артефакта Темную Печать, надел себе куда-то не туда. А потом не смог снять.
− Иньская печать! − вздохнул глава Юэ. – Помогает от переизбытка энергии Ян. Хорошо же он о себе думает, обормот! Ну откуда бы там переизбыток... Ладно, пусть приводит этого своего… красавчика, ради которого такие подвиги. Посмотрим хоть на него. Черепаху − на свое усмотрение. Но отчет о миссии пусть напишут, все трое!
− Три отчета! − рассмеялась Сяо Хуа. − А как черепаха будет писать, у нее же лапки?
− Не наша забота, − фыркнул Шэнь Цинцю. − Врать надо было меньше. Он бы еще змеедемона на миссии встретил! Или переведался с бессмертной феей-лисой.
− И пришлось бы лисе писать отчет...
− Ну да. Она же может превратиться в прекрасную деву.
− Не, с лисой познакомились А-Ло и А-Шань. Они пошли ловить лису, А-Шаню повезло, А-Ло не очень.
− Неужели поймали?!
− Ну, не совсем. А-Шань немножечко поймал и теперь лежит в печатях весь. И он теперь дева, потому что лиса выпила у него почти весь ян... Это же повезло?
− Определенно! Живой же... Ну почему каждый второй дурак едва получит меч −идет охотиться на лису? А тот, второй? Он же с пика духовных животных, мог бы подумать...
− …А мог бы и нет! Зато теперь у него красивый хвост и на лбу такая штука. Навроде колбасы, только совсем не похожая! Он очень переживал, но я его утешила, − гордо выдала Сяо Хуа.
− К-как? − поинтересовался глава Юэ, слегка побледнев.
− Я сказала, что если бы он вдруг оказался демоном, то эта штука закрыла бы демонскую метку! Но, наверное, дядя Му ее все равно удалит, − вздохнула она. Колбасу, не метку! – А хвостик, это ведь неплохо. У зайки хвост, у Мяо Вэня хвост, у дяди Шэня хвост...
− У дяди Шэня? – Юэ Цинъюань удивленно воззрился на мужа. − Где?
− Ну... На голове, наверное. Или на шее. Дядюшка Мо говорит, и тетя Ци, и дедушка Гао... Все говорят, что ты воооот такая гадюка! − Маленькая яутжа развела руки и добавила: − Змеи замечательные! Они такие яркие и красиво двигаются, умеют прятаться в траве, в воде или на деревьях. А ты еще и ядовитый… − девочка вылезла из-за стола и обняла слегка обалдевшего Шэнь Цинцю.
− А я тогда кто? − спросил глава школы, силясь скрыть улыбку.
− Улитка, − Шэнь Цинцю ехидно усмехнулся.
− Улиточка! − Улыбнулась сяо Хуа. – Ой, дядя Цинцю, а когда у вас детки будут? Как какие? Ну, змеи же откладывают яички... Тетя Ци говорила дяде Гао, что «яйца в этой паре - у мастера Шэня»!
* На рейтинг.
** Автор не утверждает, что Мяо Вэнь имеет отношение к одноименному клану. Но и не отрицает такую возможность.
Прочие совпадения можно считать случайными, не имеющими никакого отношения. Но можно и не считать.