Work Text:
В Старомест Дейрон приехал в сопровождении кормилицы, няньки, нескольких слуг и рыцаря Королевской Гвардии, который должен был уехать обратно, когда принц будет полностью устроен. Молодой лорд Ормунд считал, что им здесь не нужны Королевские рыцари - своих хватает. Даже если они присланны его дядей, десницей Отто Хайтауэром.
Ормунд стал лордом совсем недавно, а уже наводил во всем свои порядки, словно с трудом дождался возможности устроить все по-своему. И Гвейн как никогда скучал по сестре и отцу. И тут - принц. Младший из детей Алисенты и Визериса. Ормунд загорелся, когда узнал, что мальчика отправляют на воспитание ему. А в Гвейне поселилась надежда - кузен больше не будет донимать его так сильно, как раньше.
Встречали мальчика торжественно, пусть даже сам принц был еще настолько мал, что явно этого не запомнил. Ормунд лично проверял работу слуг, будущие покои принца и парадный костюм Гвейна. Обычно его дотошность Гвейна раздражала, но в тот момент он и сам нервничал не меньше. Он втайне надеялся, что отец или сестра прибудут в Старомест вместе с мальчиком. Но, конечно, этого не случилось.
Ормунд сразу заявил:
— Я сделаю все возможное, чтобы он вырос достойным человеком, образованным, просвещенным и сильным. Кровь его язычников-предков ничего не значит, пока он здесь.
Они ожидали, что ребенок будет похож на отца, как его старшие братья и сестра. Ормунд был готов к этому. Но у малыша на руках у нянечки был каштановый пушок на голове и пухлые розовые щечки. Гвейн видел, как улыбка Ормунда стала шире и искреннее, стоило ему только увидеть юного принца.
Ребенок - Дейрон - мгновенно стал любимчиком Ормунда. Если раньше он мог часами изводить Гвейна, заставляя прилежнее заниматься, разучивать историю, геральдику или географию, наставляя в молитвах или гоняя с мечом по двору, то с прибытием Дейрона почти все его внимание было сосредоточено на нем. Ормунд радовался ему, словно тот был его собственным сыном. Он даже разрешил ребенку спать в одной колыбели с драконьим яйцом, потому что Дейрон начинал плакать, когда того не было рядом, а Ормунд не выносил вида его слез.
Вообще-то Дейрон был тихим. Он родился в конце лета, и ему еще не было года, но плакал он мало, чаще ворковал, возясь со своими игрушками или играясь с фиолетовым с голубыми прожилками яйцом. Яйцо было теплое и внутри него будто что-то шевелилось - Гвейн дотронулся до него однажды из любопытства, чем очень расстроил юного принца.
Не считая нежелания делить с кем-либо своего будущего дракона, Дейрон был ласков и тянулся к людям. Он полюбил сидеть у Ормунда на коленях. Однажды при этом случайно обмочился, и Ормунд с тех пор старался побыстрее передать его няньке. Дейрон все равно к нему лез.
Поначалу Гвейн думал, что не будет с ним играться - вот еще, он собирался стать рыцарем, а возня с племянником в этом никак ему бы не помогла. Но Дейрон так очаровательно улыбался и к тому же был сыном Алисенты - Гвейн редко видел старшую сестру и плохо помнил, какой она была, пока жила в Староместе, так что ему было интересно. И казалось - так он может быть ближе к ней и к отцу.
Так что любопытство быстро стало перерастать в привязанность. Гвейн приходил в отведенные Дейрону покои, раскланивался с нянькой и общался с племянником. Но старался делать это так, чтобы не попадаться Ормунду на глаза. Тот смеялся над ним, используя нечестное оружие - природу Гвейна.
— Тебе бы только с младенцами нянчиться, а ты туда же - в рыцари метишь, — говорил он снисходительно.
Гвейн краснел и злился.
— Это не твое дело, кузен!
Так уж случилось, что единственный сын Отто Хайтауэра родился ведомым. Хрупкий, стройный, нежный - он еще не достиг возраста, а потому пока его не сватали, но наверняка уже давно у Отто был готов список потенциальных женихов, среди которых точно кто-то был в приоритете. Гвейн надеялся, что время, когда отец заставит его выбирать, наступит еще нескоро. Пока этого не случилось, он изо всех сил тренировался - если он станет рыцарем раньше, может, отец вынужден будет поменять планы относительно него… Гвейн очень не хотел покидать Старомест. И не хотел становиться собственностью мужа. И детей, пожалуй, тоже не хотел.
Хотя вот Дейрон, например, был очень приятным ребенком. Гвейн поймал себя на том, что, как и Ормунд, полюбил его будто своего. Ему не жаль было времени, которое он проводил с юным принцем, вместо того, чтобы тренироваться.
Гвейн был с Дейроном, когда из яйца, которое тот всюду таскал с собой, вылупился дракон. Это было странно и даже пугающе наблюдать. Колючая скорлупа пошла трещинами и раскололась, верхняя часть яйца отлетела, и на свет показался дракончик. Маленький, он казался даже милым. Голубая с фиолетовым чешуя, рожки на голове. Она была меньше куриной, а тельце - с котенка. Дракончик выбрался из яйца, кашляя дымом, растерянно попробовал крошечные крылышки. Дейрон радостно захлопал в ладоши и засмеялся. Гвейн замер, потому что не слышал раньше, чтобы Дейрон смеялся.
Гвейн попытался погладить новорожденного дракончика, но тот огрызнулся на него и укусил за руку. Дейрон засмеялся сильнее и сам полез к нему. Тогда Гвейн испугался, как бы дракон не напал на мальчика, но вместо того, чтобы кусаться, тот неожиданно приласкался, как кошка к руке. С тех пор Дейрон и его дракон практически не разлучались: они вместе играли, вместе ели и вместе спали. Во сне дракон сворачивался кольцом, прижимаясь к Дейрону всем телом, иногда обвивая его руки или ноги.
Странное дело - с момента вылупления дракона Ормунд неожиданно охладел к своему воспитаннику. Он перестал приходить к нему в комнаты, перестал играть с ним в свободное время и практически не брал на руки. Гвейн, заметив это, даже однажды спросил:
— Тебе уже надоело? Наигрался? Не ты ли говорил, что сделаешь все возможное, чтобы вырастить его достойным человеком?
На что получил снисходительный ответ:
— Принц Дейрон еще слишком мал, чтобы я мог оказать на него должное влияние. Ведущий мужчина вступает в процесс воспитания позже. Сейчас время скорее для тебя, кузен. К слову, из тебя получилась неплохая мать. Под твоим присмотром даже вылупился этот зверь. Видно, что этот досуг как раз по тебе - ты даже стал по-другому пахнуть. Приятнее.
И он показательно, с ухмылкой, повел носом.
— Хотя, мне кажется, я чувствую в тебе что-то полынное. Ты как дикая трава, которая растет сама по себе. Твоим воспитанием я бы мог заняться.
— Зачем же им заниматься тебе, лорду и рыцарю, если, ты считаешь, мне лучше быть матерью? Приставь ко мне септу и не трать свое время.
— Септа тебе тоже не помешает. Но ты Хайтауэр, мой кузен, а значит, ты должен быть лучше. Лучше всех владеть мечом, лучше всех владеть словом и знанием, чтобы освещать своему будущему супругу верный путь. Кто как не я сможет тебе в этом помочь?
Гвейн не смог скрыть досаду.
— Я стану рыцарем, а не мужем. С твоего позволения или без.
Ормунд продолжал самодовольно с превосходством ухмыляться.
— Ты мой оруженосец, а значит, это я решаю, станешь ты рыцарем или нет. А замуж тебе выйти придется, рано или поздно. И, вероятно, это случится уже скоро. Мне кажется, ты начинаешь входить в пору.
Ормунд с его острым чутьем оказался прав. Скоро Гвейн на несколько дней слег с лихорадкой, которая означала только одно - он расцвел. Конечно, в эти дни мейстер, ходивший за ним, времени не терял - отправил весть об этом отцу. А Отто - наверняка - уже вовсю вел переписки с лордами, которым бы хотел отдать руку сына.
Когда лихорадка отступила, и Гвейн наконец смог покинуть свои покои, все вокруг стало казаться ему другим. Примерно то же он испытывал в день похорон старого лорда Староместа. Ормунд тогда был прямой, как жердь, а в глазах у него горел огонь. А Гвейн не знал, чего ему ждать - мира или боли.
Теперь только Дейрон оставался тем неизменным маяком, что освещал омрачившуюся жизнь. Он был еще слишком мал и не понимал, что с Гвейном произошло. Только играл со своим быстро крпенувшим драконом, бегал и учился говорить.
Гвейн шел от него к себе, когда Ормунд перехватил его в коридоре.
— Что ж, мой дорогой кузен. Твой отец времени не теряет. Кажется, он намерен опередить Веларионов и выдать тебя за принца Деймона. По крайней мере такие вести несут верные мне люди. Похоже, он намерен так сильно вцепиться в Таргариенов, как только возможно.
— Нет! — Гвейн даже замер. — Я не выйду за Деймона! Я скорее уйду в Дозор!
— В Дозоре тебя не ждут, если только ты не собираешься ублажать всех братьев Черного Замка, — Ормунд сделал паузу, словно ждал от Гвейна какого-нибудь ответа. Поскольку Гвейн лишь бросил на него сердитый взгляд, покровительственно продолжил: — Но не переживай - скорее всего Деймону ты не сдался, к тому же их брак Лейной, кажется, уже почти заключен. Хотя это не значит, что твой отец так просто отступит.
Гвейн продолжил путь к себе. Ормунд последовал за ним.
— А ты и рад, да? Избавиться от меня скорее?
— Вот тут ты не прав, кузен. Мне вовсе бы не хотелось терять своего верного оруженосца. И такую прекрасную няньку принцу. По правде, именно поэтому я хотел с тобой поговорить. Я знаю, как оградить тебя от брака, навязанного тебе отцом.
Его слова заинтересовали Гвейна. В душе затеплилась надежда. Кузен мог насмехаться над ним, но в серьезных вопросах, на него можно было положиться.
Но это его предложение показалось лишь очередной насмешкой. Он сказал:
— Нам надо пожениться.
— Да ну, — недоверчиво покачал Гвейн головой. — Отец ни за что не одобрит наш брак.
— А мы ему не скажем, — Ормунд взял его за локоть, становясь слишком близко. Он был высок, на целую голову выше Гвейна, и смотреть на него приходилось снизу вверх. И пахло от него… мылом и травами, конечно, но сквозь этот запах пробивался едва заметный запах самого Ормунда. Только недавно пережитая лихорадка ли сыграла с Гвейном шутку или еще что, но это неожиданно вызвало в нем неведомый прежде трепет.
— Ты серьезно?
— Куда как серьезнее?
— Нет.
— Подумай. Скажем… до завтра. Дольше тянуть нельзя. Иначе твой отец пришлет ворона с письмом, в котором скажет, что выдает тебя за какого-нибудь дикого северянина.
Ормунд заправил Гвейну прядь за ухо, коснувшись шершавыми пальцами щеки, и удалился. А Гвейн честно взвешивал “за” и “против” весь отведенный ему срок.
Ормунда он знал всю жизнь. С Ормундом он действительно останется в Староместе. Ему не придется оставлять Дейрона, не придется привыкать к какому-нибудь больному старику, вроде Визериса Таргариена, как Алисенте.
Но он знал Ормунда всю жизнь. Он знал, насколько невыносимым тот может быть.
Когда Ормунд пришел к нему за ответом, он сказал:
— Я согласен. Но у меня есть парочка условий.
— Я слушаю, кузен.
В качестве одного из условий он потребовал у Ормунда возможности закончить обучение и стать рыцарем - замужние ведомые практически никогда этого не делали. На что Ормунд усмехнулся и расплывчато ответил, что все зависит от самого Гвейна и результатов, которые он будет показывать.
В остальном Ормунд просто со всем согласился и велел готовиться к свадьбе со словами:
— Нельзя тянуть, кузен. Не то не успеем раньше дяди.
Никакого пышного торжества. Никаких гостей и громкого празднества. Только септон, сочетающий их перед ликами Богов, торжественный ужин в главном чертоге и яркая зелень свадебных дублетов.
Это было так похоже на какой угодно другой праздник, проводимый ранее в замке, что Гвейн никак не мог поверить, что это его собственная свадьба. Что они с Ормундом связали свои жизни в одну. Ко всему прочему Ормунд сказал, что никакого провожания не будет, что не потерпит этой варварской традиции, поэтому уходили они к себе как обычно. С одним лишь отличием - вместе, чтобы разделить одно ложе.
Лишь одно это нервировало Гвейна так, что тряслись поджилки. И хотя он старался не подавать вида, скрыть это было трудно. Ормунд это то ли почувствовал, то ли почуял - и обошелся с Гвейном так, что всякий страх пропал навсегда.
Их брак был официально закреплен, в чем никто не мог усомниться - достаточно было бросить взгляд на метку принадлежности, которую Ормунд оставил у Гвейна на шее. Гвейн написал два письма - отцу и сестре, в которых ставил их в известность о случившемся. Лорд Староместа сочетался браком со своим кузеном, недавно вошедшим в пору. И союз этот уже нельзя оспорить да и незачем.
Состоявшуюся свадьбу омрачили только пираты с Железных островов, выбравшие именно это время для новых набегов на приморские деревни. Ормунд не мог оставить это без внимания, и ему пришлось снарядить небольшой отряд. План состоял в том, чтобы выманить их на выбранную деревню и разбить. В Ормунде клокотали сила и желание действовать, так что он решил поехать сам. Гвейн собрался с ним.
— Кто-то должен остаться, — попытался возразить Ормунд. — Если я погибну, кто-то должен остаться в Башне. Быть лордом, защитником Цитадели. Кто-то должен присматривать за принцем, и у тебя это получается лучше.
— Но я все еще твой оруженосец, — настаивал Гвейн.
В конце концов он убедил Ормунда. Тот махнул рукой со словами: “хотя бы посмотришь, как выглядит настоящий бой”.
Гвейн не только посмотрел, но и отличился, зарубив нескольких пиратов и взяв в плен их лидера. Он притащил его Ормунду и поставил перед ним на колени, чтобы тот вынес ему справедливый приговор. Ормунд был впечатлен. Гвейн видел, каким довольным взглядом тот смотрел на него, как сдерживал улыбку, как сверкали его глаза. Гвейна распирала гордость.
По возвращении домой Ормунд посвятил его в рыцари.
Ночь в септе оказалась едва ли не волнительней брачной. Шерстяная рубаха кололась, а суровое лицо Воина причудливо меняло очертания. Гвейну то казалось, словно тот хмурится или кривится от отвращения, то чудилась гордость. Перед тем как на рассвете пришел септон, чтобы исповедать его, он уже успел решить, что Ормунд, как в детстве, решил зло посмеяться над ним и никакого посвящения не будет.
Но Ормунд лично произнес необходимые слова. Стоя перед ним на коленях Гвейн обмирал от охватившего его восторга, словно сам Воин, которому он всю ночь возносил свои молитвы, спустился с небес, чтобы даровать ему рыцарство.
— Встань же, сир Гвейн, светочь Цитадели, защитник невинных.
Ноги не слушались Гвейна, но он кое-как поднялся. Ормунд застегнул на нем пояс с мечом, задержав руки на боках. Ормунд тоже им гордился.
— Надеюсь, ты постараешься сделать так, чтобы наш юный принц вырос таким же, — сказал он негромко. — Будь ему достойным примером, наш светочь.
Горло сдавило от волнения, и Гвейн смог только кивнуть. Он будет достойным примером для Дейрона или умрет. Это его долг… нет, это его обещание. Лорду-мужу, отцу, сестре, Дейрону. Самому себе.