Chapter Text
Скольких поцелуев, вопрошаешь,
Лесбия, достанет мне и хватит?
Сколько есть песка в Кирене — знаешь,
между усыпальницею Батта
древней и Юпитера в пустыне
Ливии оракулом священным —
иль в ночи безмолвной сколько видно
звезд, любви союзниц сокровенной, —
столько б мне, безумному, достало,
столько бы лобзаний мне хватило,
так, чтоб любопытный счёт оставил,
злоязыкий сглазить был не в силах.
Катулл. Стихотворение № 7.
С заходом солнца жизнь в Паоне обретала второе дыхание. Едва безоблачное небо начинало наливаться синевой, как с мириадами огней оживал Цветочный квартал. Он не был самым большим или богатым, но никто не мог отказать ему в красоте. Между белыми домами на натянутых веревках мерцали разноцветные фонари; из распахнутых дверей раздавались звуки кеменджеси, которой вторили сладкие голоса и звонкий смех. Тут и там в окнах мелькали загорелые люди. Нарядные женщины и мужчины в тонких до прозрачности одеждах манящими улыбками зазывали к себе прохожих.
Однако Ричарда, практически бегущего в глубь квартала, они приветствовали громкими окриками и легкими поклонами. Кланяясь в ответ, Ричард сильнее прижимал к себе драгоценные свертки и старался не сбавлять шага. Паонцы и гости, пришедшие в знаменитый квартал, с удивлением оглядывались на молодого человека, но дорогу уступали. Пусть он и выглядел как северянин, но его манеры и одежда были гайифскими. Минувший Великий Излом перемешал этот мир, как ребенок — краски, и удивить людей было уже не так просто.
Пробежав еще четыре больших дома и раскланявшись со всеми до боли в шее, Ричард наконец свернул с главной улицы и, как заяц, запетлял по сужающимся проулкам. Здесь призывное пение уступило деловитым окрикам, а вместо музыки был звон посуды.
— Быстрее, Ричард! — крикнул сверху знакомый голос. — Госпожа Лаиса уже спрашивала, почему ты так долго!
Ричард вскинул голову. Со второго этажа, свешиваясь почти до пояса в маленькое окно, ему улыбался голубоглазый Нифос. Золотые серьги били его по впалым щекам при каждом движении.
— Спасибо! — крикнул Ричард, едва обозначив шутливый поклон, и припустил еще быстрее.
Он знал, что нравился госпоже Лаисе, поэтому многие вещи сходили ему с рук. Но все же не стоило испытывать терпение этой женщины больше пары раз в неделю. Выгнать не выгонит, но в тихое крыло отправит дай Создатель если на месяц.
Очередной поворот закончился нешироким двором, на котором суетилась прислуга в повседневной серой одежде. Завидев Ричарда, некоторые вскидывали в приветствии руки, но большинство обходилось улыбками и возвращалось к последним приготовлениям перед новой рабочей ночью. Перепрыгивая через ступеньки, Ричард влетел в дом и побежал на женскую половину. Внутри царила еще большая суета, чем снаружи. Служанки и посыльные мальчишки сновали туда-сюда, откуда-то сверху раздавалось дребезжание настраиваемых инструментов и взволнованные крики.
В комнату для приготовлений он влетел, практически выбившись из сил, и привалился к резной колонне.
— Ричард! Ну наконец-то!
При его появлении все двадцать три женщины на несколько мгновений отложили свои дела. Первой к нему, протягивая руки, подошла Манделле. Ричард с облегчением отдал ей свертки и смог вытереть со лба пот.
— Что тебя так задержало? — спросила она, шурша промасленной бумагой.
— Талигойские послы, — ответил он. — Из-за них в центре не протолкнуться. Я еле пробился к торговцу, а обратно пришлось идти длинной дорогой.
Рассказывая о своем внезапном приключении, Ричард едва не забыл наклониться к подбежавшим Аспате и Хине, чтобы дать расцеловать себя в обе щеки.
— Послы! — воскликнула Меропа, и ее васильковые глаза зажглись возбуждением. — А вдруг они придут сюда?
Эта мысль привела девушек в невероятное возбуждение.
— Если куда они и пойдут, то в дом Кифоса, — охладила всеобщий пыл Манделле. — Он ближе к началу и больше.
Ричарду было грустно с этим соглашаться, но он все же кивнул. Меропа расстроенно вздохнула и забрала из свертка свои украшения. С тех пор, как Кифос получил выкуп сразу за четырех танцовщиц и переехал ближе к центру, он ни разу не забывал напомнить об этом обитателям «Вечерних цветов». Ричарда его поведение злило до зубовного скрежета, но тут уж ничего не поделать.
— Если послы и явятся сюда, — пробормотала Хина, расправляя невидимые складки на юбке, — то пойдут к Дафилии. Ее дом лучше всех.
Ее слова вызвали новый всеобщий вздох.
— Я слышала, — в утешение сказала Аспата, — что талигойцы — ужасные ханжи. Одеваются, как монахи, и чураются любовных утех. Их мужчины даже не спят друг с другом!
На лицах девушек появилось недоумение и удивление.
— Даже если любят? — спросила молчавшая до этого Ликия.
— И даже женщины, — зловеще прошептала Аспата и продолжила уже обычным голосом: — Любовь только для продолжения рода.
— Какая же это тогда любовь? — озадаченно сморщила нос Меропа. — Ты ничего не придумываешь, а?
И будто за подтверждением слов Аспаты все повернулись к Ричарду. Пойманный врасплох столь пристальным вниманием, он развел руками.
— Займитесь делами, — раздался из угла строгий голос Кассандры. — У вас и без послов работы невпроворот.
Спохватившись, девушки поспешно разобрали покупки и вернулись к столикам и зеркалам. Ричард же направился прямо к Кассандре. Она уже переоделась в лазурное платье с такой богатой вышивкой, что для знающего человека ее статус был очевиден. В маленьких руках она держала лютню, на которой задумчиво пробовала ту или иную струну. Ее черные, блестящие от масла волосы были уложены в замысловатую прическу, однако все украшения пока лежали на столике. Ричард почтительно поцеловал Кассандру в лоб и потянулся к ним.
— Сегодня только гребень с красногрудками и те цветочные заколки, — сказала она.
— Как скажешь.
Ричард повертел в пальцах холодный серебряный гребень и аккуратно вонзил в волосы. Кассандра очень дорожила украшениями как напоминанием о прошлом. В отличие от остальных девушек в комнате, родившихся и выросших рабынями в Цветочном квартале, до встречи с Ричардом она была свободной.
— Ты чем-то расстроен, мальчик мой?
Низкий голос Кассандры вырвал его из стыдливой задумчивости.
— Думаю о послах, — ответил он первое, что пришло на ум. Кассандра не любила, когда он винил себя.
— Не беспокойся, — улыбнулась она и обхватила его запястье. — Я никому тебя не отдам.
Сердце Ричарда наполнилось нежностью.
— Я никому, кроме тебя, и не нужен, — сказал он просто.
Сзади раздался смех и звон украшений.
— Ты нужен нам, Ричард! — пропела Аспата, хватая его за руку и утаскивая к подругам.
Перед его глазами замелькали изящные руки в браслетах, разноцветная ткань и веселые улыбки. Пахнущие цветами и благовониями младшие девушки обступили его с трех сторон, прося оценить их наряды и лица, и довольно хихикали, когда он отвешивал искренние комплименты.
— А еще ты нужен Кифосу! — крикнула со своей софы Манделле. — Он тебя уже вместе с Кассандрой и вашими лютнями готов купить. «Мальчик выглядит как юный Лит, а до сих пор метет твой дом».
Этот торг Кифоса и госпожи Лаисы слышал, наверное, весь квартал. Старый конкурент был уверен, что та лжет насчет статуса свободного гражданина, и каждую встречу назначал новую цену — одну выше другой. От слов, которыми его называли оба, у Ричарда до сих пор начинали гореть щеки. Увидев это, девушки опять разразились звонким смехом. В его присутствии они так много и часто веселились, будто были по-настоящему счастливы.
Его увлекла суматоха подготовки. Девушки, похожие на пестрых летних птиц, благосклонно улыбались на Ричардовы комплименты нарядам, украшениям и прическам, но затем возвращались к зеркалам и снова что-то подправляли. Их глаза находили мельчайшие несовершенства, которые были недоступны его пониманию. За столько лет он уже смирился с тем, что никогда не поймет женщин, поэтому без возражений помогал со всем, о чем они просили. Обычно к вечеру мужчин выгоняли с женской половины, но Ричард здесь вырос, играл и учился вместе с Хиной, Аспатой и Меропой, переживал вместе с ними первые победы и неудачи, получал нагоняи от Манделле и дрался за всех них. Это то, чем он мог помочь женщинам, которые стали для него семьей. Если Ричард когда-нибудь разбогатеет, то первым делом обязательно выкупит их всех.
Из коридора послышались шаги, и в комнату вошла госпожа Лаиса. Она была уже немолода, но в волосах не было ни единой седой пряди. Окинув кланяющихся девушек орлиным взором, она остановилась на Ричарде.
— Слуги передали, ты едва не опоздал, — сказала она неожиданно высоким голосом. — Все принес?
— Да, госпожа, — почтительно ответил Ричард, склоняя голову. Спустя столько лет это покорное движение все еще казалось ему неестественным. Он помнил первые годы, когда от уроков этикета синяки практически не сходили с его рук, а от укоризненных причитаний Кассандры обидно щипало в носу. Со временем гордость никуда не исчезла, но Ричард научился проглатывать ее вместе с остротами и спускать на тех, кто не понимал обычных слов.
— Пойдем со мной, — властным жестом позвала его госпожа Лаиса. — Твое смазливое лицо отвлекает этих женщин. За работу, ну!
Подогнанные окриком хозяйки, девушки вновь засуетились, но на их лицах больше не было тех беззаботных улыбок. Бросив последний взгляд на Кассандру, Ричард пошел за госпожой Лаисой к другим делам и заботам.
***
Сегодня Ричарду предстояло развлекать гостей «Вечерних цветов» в качестве лютниста. Немного экзотичный для Гайифы инструмент нравился паонцам. По словам Кассандры, Ричард играл просто хорошо. В доме, на мужской половине, обитали более талантливые музыканты. Однако многие посетители платили не за исполнение, а за необычную для этих мест внешность Ричарда. Высокий и светловолосый северянин с лютней вызывал у гайифцев восторг. Ради зрелища госпожа Лаиса даже приказала ему на талигойский манер отрастить волосы.
Переодетый к выступлению в полупрозрачную тунику, Ричард с удобством устроился на мягком стуле и задумчиво пощипывал струны. Сегодня на ночь кто-то заказал золотой зал, и теперь слуги расправляли на стенах самые красивые гобелены, а стол уже практически ломился от яств. Со своего места Ричард отлично видел всю огромную комнату, украшенную в традиционной гайифской манере. Рядом с ним сидело еще двое музыкантов на вечер: Нифос и Силле. Судя по всему, они втроем были единственными мужчинами, которым предстояло служить этим богатым гостям.
— …Ричард?
Ричард встрепенулся и, поймав выжидающий взгляд Силле, смущенно улыбнулся.
— Прости, я задумался. Что ты сказал?
Силле раздраженно фыркнул, но все же повторил:
— Я сказал, что тут даже подавать вино будут только женщины и что это странно.
Оказывается, их занимали схожие мысли. Нифос кивнул на слова друга и продолжил постукивать пальцами по своей флейте.
— Могли бы для приличия хотя бы пару танцовщиков взять, — добавил он.
Ричард вспомнил давешний диалог девушек и едва не хохотнул. Пусть талигойцы в их дом не придут, но каких-то странных гостей хватило и на «Вечерние цветы».
— Что тебя так развеселило? — спросил Силле.
Ричард покачал головой и ничего не ответил.
— Может быть, — с блеском в глазах сказал Нифос, — на нашу долю выпало услаждать слух самого Эсперадора со всей его чистой помыслами свитой. И кто знает, Силле, может быть, если твое лицо будет достаточно одухотворенным, то магнус Истины предложит тебе наедине читать молитвы до восхода солнца.
Строчки знаменитой песни «Про магнуса в Цветочном квартале» заставили мужчин разразиться таким громким смехом, что служанка около стола оглянулась и укоризненно погрозила пальцем. Ричард ограничился парой тихих смешков, хотя шутка и правда была хорошей. Песня вызывала приступы ярости у всех паонских духовников разом, чем еще больше веселила обитателей Цветочного квартала.
— Ах, знавал я одного монаха… — мечтательно протянул Нифос, возведя глаза к расписному потолку, однако продолжение этой истории услышать им было не суждено.
В зал, высоко подняв юбки, вошла взволнованная госпожа Лаиса. Под ее взглядом все, как водится, стушевались.
— Быстро заканчивайте здесь и все на выход, — громко сказала она, а затем указала на музыкантов: — Начинайте играть. Гости уже в доме.
От этой новости все пришли в необычайное волнение. Слуги поторопились взбить подушки на низких ложах и украсить цветами подносы на столе. В зал с легким перезвоном и шорохом вошли шестеро девушек, и среди них были Хина и Манделле. Расположившись на пуфах, они принялись поправлять одежду. Завидев Ричарда, Хина помахала ему рукой. Ричард кивнул в ответ, отсчитал для всех ритм и заиграл «Опьяненного закатами». Они знали достаточно песен, чтобы не повторяться в течение всей ночи.
Сосредоточившись на музыке, Ричард перестал обращать внимание на происходящее. Сегодня ему нужно было только не сбиваться с нот и улыбаться, чтобы получить положенные деньги. Может быть, если повезет, кто-то из гостей вознаградит его велами. Или даже, чем Леворукий не шутит, предложит исполнить желание.
В какой-то момент шум в глубине дома усилился. Ричард поднял глаза на дверь. Сначала, бесконечно раскланиваясь и расточая радушие, в зал боком вошла госпожа Лаиса. Следом за ней в ворохе белых одежд впорхнула раскрасневшаяся Меропа, которая, однако, тут же отбежала подальше от всяких глаз. Ее шаги были почти не слышны. Выбранные для вечера девушки плавно поднялись и поклонились еще ниже своей хозяйки.
А затем в зал, ни на кого не оглядываясь, вошли четверо талигойцев.
Если бы руки Ричарда не были привычны к лютне, то он сбился бы, как это случилось с Силле. К счастью, ошибка была настолько маленькой, что ее услышал только он. Нифос, продолжая играть, одарил их по очереди удивленным взглядом. Кажется, все они думали об одном и том же. Талигойцы в их доме! Сомневаться в том, что эта четверка прибыла с посольством, не приходилось. Но какая же все-таки неожиданность!
Ни с того, ни с сего Ричард почувствовал внутреннюю дрожь. Он был совсем ребенком, когда по какой-то причине покинул Талиг, и почти ничего не помнил о том времени. Может быть, разве что старый, поросший мхом замок и широкие ладони отца. А может, ему они когда-то приснились. Большую часть жизни Ричард провел здесь, в Паоне, под присмотром Кассандры и подопечных госпожи Лаисы. Однако где-то там далеко осталась его жизнь и, может быть, даже кровная семья. Все эти мысли и чувства поднялись из глубин его разума только сейчас, когда он впервые во взрослой жизни увидел талигойцев.
Он с жадностью вгляделся в гостей. По правде говоря, они были очень разными. Двое — близнецы — казались только немного ниже Ричарда и обладали такими светлыми волосами, что те почти отливали золотом. У третьего гостя, тоже довольно высокого, были усы и усталое лицо. В отличие от близнецов, он окинул зал беглым взглядом, но, кажется, ничего интересного для себя не увидел. Четвертый же гость поразил Ричарда в сердце.
В отличие от остальных, этот мужчина был невысок и больше тонок, чем строен. Бледность его кожи подчеркивали длинные иссиня-черные, завивавшиеся крупными кольцами, волосы и черная же одежда. Но больше всего поражали его синие, как море, глаза. Ни у одного человека Ричард не видел такого цвета. Тонкие губы с изящным луком Астрапа были растянуты в усмешке. Ричард поймал себя всего лишь в мгновении от того, чтобы в середине песни резко заиграть другую.
— О-о-о, Создатель, — тихонько прошептал Силле, скрывая слова музыкой. — Такие мужчины — и талигойцы.
Будучи полностью согласен, Ричард просто едва заметно кивнул. Не то чтобы он когда-либо интересовался мужчинами (и отчасти поэтому все еще жил в крыле прислуги), но чувство разочарования настигло и его. Но очень хотел сейчас оказаться с кувшином виночерпия за спиной того красавца.
Гости, не обращая внимания на хозяйку дома, перекинулись несколькими фразами, которые отвыкший от правильного талиг Ричард не смог разобрать, и опустились на ложа. Кажется, тот, у которого были усы, знал некоторые гайифские обычаи, потому что после его тихих слов остальные сняли сапоги и подтянулись ноги под себя. Близнецам явно было несколько неловко, а вот красавец непринужденно сел по-морисски. Девушки с улыбками принялись разливать по бокалам вино.
Ричард честно старался смотреть только на свои руки, но взгляд его, словно неведомой силой, сам собой притягивался к нему. Это было похоже на наваждение. Люди не могли быть настолько красивыми. В очередной раз поймав себя за невежливым рассматриванием, Ричард снова опускал глаза. А потом все повторялось.
Госпожа Лаиса, оставившая гостей на пару минут, вернулась и с улыбкой подошла к гостям. Несмотря на радушный вид, она немного нервно перебирала пальцами концы своей шали. Точно, сообразил Ричард, никто, кроме него и Кассандры, в доме не знал талиг. Он уже обдумывал, как подать ей сигнал, когда знаток обычаев сказал с сильным акцентом:
— Я немного учил язык. Я попробую переводить.
Девушки переглянулись между собой и посмотрели на него с гораздо большим интересом. Признаться, его испытал и Ричард (правда, все-таки иного толка). Недурно. Обычно талигойцы ждут, что другие будут знать их язык.
— Не стоит утруждать себя, господин Эпинэ, — сказала госпожа Лаиса. — Вы наш гость, и это я должна позаботиться о вашем комфорте.
Эпинэ нахмурился, пытаясь разобраться в переводе, но этого больше не требовалось. Ричард понял, к чему клонит госпожа Лаиса, еще до того, как она повернула к нему голову и призывно махнула рукой. Не имея другого выхода, Ричард оборвал мелодию, положил лютню на стул и выпрямился под внезапно обращенными к нему взглядами, прожигающими лицо. Стараясь смотреть на всех и ни на кого конкретно, он поклонился и по знаку госпожи Лаисы встал рядом с ней.
— По рождению Ричард, как и вы, талигоец, — сказала она с нескрываемой гордостью.
Ричард еще раз поклонился и представился:
— Ричард Карамандис, к вашим услугам.
В воцарившейся тишине его голос усилился и многократно разнесся эхом по залу. Четверо мужчин смотрели на него так, будто увидели выходца. Столь пристальное, а главное — непонятное внимание заставило Ричарда смутиться своего сильного гайифского акцента. Чтобы не забыть язык, они с Кассандрой часто между собой разговаривали исключительно на талиг. Однако прямо сейчас перед ним были настоящие талигойцы.
— Чтоб мне провалиться… — пробормотал один из близнецов.
Второй переглянулся с Эпинэ и обменялся серией непонятных знаков, после чего оба вновь повернулись к Ричарду. Первоначальное замешательство на лице красавца сменилось весельем.
Ричард несколько раз моргнул, пытаясь стряхнуть собственное недоумение. В императорском дворце наверняка было много тех, кто говорит на талиг. Они же тут не дикари, в конце концов. У столь сильной реакции не было никакого обоснования.
— Откуда вы, Ричард? — спросил второй близнец, и выражение его лица уже стало совершенно спокойным.
— Я был очень мал, когда покинул Талиг, и мало что помню, кроме языка, — ответил Ричард. — Но приемная мать говорит, что я откуда-то c севера.
— Это… звучит очень правдоподобно, — заключил Эпинэ, погладив усы. — Вы похожи.
— Я бы сказал, что не откуда-то, а из Надора, — впервые заговорил красавец.
Даже его голос оказался прекрасным. Леворукий! Затем смысл слов наконец дошел до сознания Ричарда, и он удивленно вскинул брови.
— Раз вы помните талиг, — снова сказал второй близнец, — то были уже не так малы.
— Мне было около шести лет.
— Какая же злая судьба лишила вас родителей и забросила так далеко от родины? — несколько философски спросил Эпинэ.
Немного утомленный столь пристальным вниманием, Ричард все же посчитал своей обязанностью ответить:
— Этого я тоже не помню.
— А это имя, — вступил в расспросы первый близнец, — вы выбрали сами или оно дано вам при рождении?
— Приемная мать сказала, что так меня назвал отец.
Талигойцы снова обменялись непонятными взглядами, которые начинали уже порядком раздражать. Ричард работал в цветочном доме, а не в бродячем цирке, чтобы на него смотрели, как на заговорившего льва.
— Должно быть, Ричард, вы очень любите вашу приемную мать, — вкрадчиво сказал красавец.
Пусть он и был прекрасным, как сам Создатель, но у всего есть предел, а у терпения Ричарда — и подавно.
— Она спасла меня и вырастила, — сказал он с плохо скрываемым раздражением. — Любить ее — это меньшее, что я могу сделать.
За резкий тон он заработал сильный щипок и выразительный взгляд госпожи Лаисы. Может она и не понимала ни слова из беседы, но зато отлично знала Ричарда и слышала его голос.
Мысленно сжав свою гордость в кулаке и затолкав обратно внутрь, Ричард виновато поклонился и сказал:
— Я был дерзок. Прошу господ простить меня.
Хотя бы извиняться он научился как следует, раз уж с характером ему не совладать. Однако это снова вызвало удивление. Да что с этими талигойцами не так? Лишь красавец выглядел скорее задумчивым.
— Как интересно, — сказал он, приложив к губам тонкий палец. Ричард украдкой сглотнул.
Они совсем забыли о девушках. А тем временем Манделле поднялась со своего пуфа и, прикоснувшись к плечу Ричарда, с притворным укором сказала:
— Ах, Ричард, ты опять забрал у нас все внимание. Сегодня ты больше даже не лютнист.
Манделле явно имела намерение верунуть внимание гостей женщинам и вину, однако от ее слов Ричард все равно испытал укол вины. И правда. Талигойцы — ханжи, и его страдания даже не будут вознаграждены. Что именно он втайне желал видеть в качестве вознаграждения, лучше было не обдумывать.
Поняв, что неприятностей больше не ожидается, госпожа Лаиса махнула музыкантам. Место с лютней давно заняла Меропа, поэтому по залу немедленно поплыли первые ноты «Виноградной лозы». Ричард проводил Манделле, едва достающую ему до плеча, на ее пуф, а сам в нерешительности застыл рядом. Мест здесь было много, однако без разрешения ему сидеть не полагалось. А талигойцы, меж тем, с явным оживлением уже что-то между собой обсуждали. Ричард осторожно покосился на пятящуюся к выходу госпожу Лаису, но и она не обращала на него внимание. Ох, какая же неловкая ситуация. А затем он поймал веселый взгляд красавца. На его руку опиралась зачарованная Хина.
— Ричард, здесь колонн и без вас предостаточно. Присаживайтесь. — Он небрежно махнул на скамью рядом. Дождавшись, пока Ричард сядет, он добавил: — Язык любви знает каждый, и переводчик в таком деле только мешает, так что этой ночью будете услаждать мой взор.
Сначала Ричард решил, что ослышался. Но глядя в лицо этому человеку, он пришел к выводу о том, что это не новая идиома и не оговорка. Услаждать взор, значит? Скрывая нетерпение, Ричард спросил:
— Могу я узнать имя господина?
В поразительных синих глазах появился шальной блеск.
— Можете, отчего же нет? — бархатно ответил красавец. — Меня зовут Рокэ Алва.