Work Text:
Этот мир воистину переполнен бессмысленными вещами. Может быть, сами законы мироздания потворствуют такому положению дел, но в таком случае и они — бессмысленны. Потому что их совсем никто не слушается, продолжая биться ни за что и искать смысл там, где его нет. Пытаясь что-то исправить в этом мире, сделать его чуточку лучше и удобнее, но без толку… Препятствовать миру — тоже бессмысленно.
Ведь даже у «Них» ничего не вышло. У того, в чьих силах совершить всё возможное, и у того, в чьих силах совершить всё невозможное. Оба бросили вызов фундаментальным законам в попытке преодолеть лимиты, но в наказание кончили так плохо, что не позавидовать. Первый — не успев подготовить достойного плана для возрождения, второй — чуть не утянув и «Его» на дно, но почему-то отпустив. Отдав всю власть. Сохранив «Ему» сознание ценой собственного. Почему?
Отчасти «Он» понимает. «Его» брат надеялся, что «Ему» будет настолько невыносимо существовать, что «Он» добровольно поможет другому возродиться. «Он» ведь всегда был таким. Совершенно не требовательным и готовым уступать — даже желающим. У всех вокруг были амбиции, но не у «Него».
К настоящему времени ничего не изменилось, но в этом и проблема — «Он» недостаточно амбициозен даже для того, чтобы умереть. Освободить место брату. Позволить возродиться тому, кто этого действительно хочет. В один момент в сознании может быть только один из «Них» двоих — разве не бессмысленно выходит?
Всё такое бессмысленное. Весь мир такой бессмысленный. Всегда был и всегда будет — это не исправить, незачем и пытаться.
«Он» и не пытается. Просто годами, столетиями и тысячелетиями пребывает в состоянии бессмысленного созерцания, не разговаривая ни с кем, не шевелясь, даже не моргая. Иногда к «Нему» приходят другие существа с визитом — двигаться, чтобы запретить вход в сефиру, «Ему» не видится необходимым — и что-то говорят, пытаются убедить в чём-то, но… слушать дольше пары слов — слишком трудно.
Трудно настолько, что почти невыносимо. За всё время «Он» понял только то, что скоро на Землю — планету, где «Он» проснулся и откуда поленился уходить — нападут внешние боги. Не абы какие, а самые старшие из Великих Древних — первые дети первоначального, после пробуждения родителя лишившиеся части символизма. И пришедшие вернуть потерянное.
Но как это касается «Его»? Происходящее на Земле никак не способно затронуть Замок Сефира, расположившийся на вершине Духовного Мира, и «Его» — в том числе. Не думают же те маленькие земные боги, что «Он» заинтересуется в спасении их планеты? Она — всего лишь одна из бесконечного множества и не представляет из себя ничего особенного…
Только если является домом для людей, верующих в «Его» брата и, соответственно, в «Него» самого, но в лишении якорей нет ничего плохого. Если это позволит «Ему» умереть без усилий и освободить место, то пусть. Что будет, то будет. «Его» устроит любой исход.
А пока «Он» продолжит то, чем занимается уже бесконечно долгое время — будет созерцать этот большой и бессмысленный мир. Бескрайний и пустой космос, далёкие и холодные звёзды, окружающие их безжизненные системы. Вселенная так огромна, что в ней всегда можно найти хотя бы какое-нибудь изменение. «Его» это немного занимает. Ровно на те мгновения, когда происходит это изменение, а потом… потом снова накатывает тяжёлая и неподъёмная тоска, и «Он» снова ищет что-то новое — процесс повторяется.
Уже несколько тысячелетий «Он» наблюдает за этим — как звёзды рождаются, сталкиваются, поглощаются друг другом, взрываются. Летят по пространству с безумной скоростью и стараются что-то изменить в мире. Бессмысленно, но в качестве досуга для наблюдения — сойдёт. Сойдёт… Ничего лучше у «Него» всё равно нет, да и существует ли это лучше? Лучше… Лучше было бы заснуть…
Но для этого нужно встать и что-то сделать, а всё «Его» существо отказывается даже мыслить о движении. Это… выматывает. Делает «Его» состояние ещё более невыносимым и оттого более выматывающии. И так по бесконечному кругу. Всё глубже в бездну. Всё ближе к безысходности, кроме которой «Он» ничего не видит в жизни и потому не верит в противоположное.
Потому что верить бессмысленно. Потому что думать обо всём этом тоже бессмысленно. Потому что кроме звёзд ничего не способно развеять «Его» тоску хотя бы на пару мгновений, и «Он» к этому давно привык — не мог не привыкнуть.
— Погасла?.. — Из мыслей вырывает тихий голос. Того, о чьём присутствии «Он» успел позабыть — недавно к «Нему» снова кто-то нанёс визит, но в этот раз гость ничего не говорил ни о Земле, ни о внешних богах. Вообще, кажется, ничего не говорил. «Он» плохо помнит, потому что обычно и не слушает никого, но интуиция подсказывает, что так и было.
Странный этот гость. Сидит рядом, обхватив колени руками, и смотрит вместе с «Ним» наверх, на звёзды, в окружении зыбкого тумана. И как долго?
— Жизненный цикл той звезды подошёл к концу, — вряд ли вопрос был обращён к «Нему», но «Он» всё же отвечает. Гость вздрагивает, явно не ожидав ответа, но быстро успокаивается, продолжая тихо смотреть на звёзды.
Всё-таки странный. Это новый план земных богов по привлечению «Его» внимания? Что ж, это работает, но больше пользы не принесёт — «Он» всё равно не встанет.
Не потому, что не хочет помогать, а потому, что не может. Даже если захотел бы, не смог бы сдвинуться — банально отвык. «Его» тело уже далеко не одно тысячелетие пребывает в неподвижном состоянии, замороженном во времени — левитирует среди тумана, словно лёжа в гамаке, на деле лишь привив себе невесомость. Чисто ради удобства наблюдения. Чтобы расслабленно лежать и не задирать голову вверх, как это делает его нынешний гость. Вероятно, ему не очень удобно. Почему же продолжает?
— Ты не собираешься просить о помощи? — Спустя долгое время обоюдного молчания «Он» всё же уточняет то, что теперь не даёт «Ему» покоя. У всего, что делают существа, живущие в этом мире, есть причина. Причину земных богов «Он» знает, но видит очень нелогичным такой способ достижения цели. Если «Его» гость так и продолжит молча сидеть рядом, то ничего не добьётся, не так ли?
— А смысл? Все давно поняли, что ты не поможешь, — вздохнув, он лишь подпирает подбородок ладонью, и в этом жесте — столько отчаянной усталости, что «Он» ощущает в этом что-то знакомое. Но что это это за обращение такое? Как… необычно.
— Те, кто приходил до тебя, обращались на «Вы», — из-за этого «Он» и привык следовать нормам языка, на котором с «Ним» говорили. Сейчас же… сбит с толку. «Он» не обижен, просто не понимает. Чем нынешняя ситуация отличается от прошлых? Или это «Его» нынешний гость является более… особенным?
— Если собираешься убить меня за неуважение, то вперёд, — звучит небрежный, с долей грусти ответ, и «Он» совсем перестаёт понимать чужую логику. Убить? За что? Даже если бы на «Него» напали, «Он» бы вряд ли чем-то ответил из-за лени. С чего «Ему» так ярко реагировать на обычные слова?
— Если не чтобы просить помощи, то зачем ты пришёл? — Решив закрыть глаза на то, что всё равно не может понять, «Он» спрашивает о другой интересующей «Его» вещи. Гость молчит. «Он» ждёт, теперь не понимая не только чужих ответов, но и их отсутствия. Что за странный человек… Чересчур странный.
— Не знал, что ещё делать, — после долгой паузы отвечает голос, звучащий хрипло, надрывно и так тихо, что едва слышен. — Дать отпор у Земли ни в одном из случаев не получится. Что-то делать не имеет смысла. Но Богиня много рассказывала о тебе, невозмутимо смотрящем на звёзды, поэтому… мне стало интересно. Тоже захотелось посмотреть, раз делать нечего, но это оказалось не так интересно. Что ты в этом нашёл? Остальные вообще думают, что ты мёртв, поэтому ни на что не реагируешь, но со мной сейчас говоришь… Странный ты.
В этот раз молчит «Он», не зная, что ответить. В звёздах и правда ведь нет ничего интересного. Так почему «Он» смотрит на них?
— Когда этот мир был едва-едва создан, а «Я» был частью того, кого вы зовёте Старейшим, «Я» очень хотел посмотреть на звёзды. Брат говорил, что они красивые, но сейчас «Мне» кажется, что «Он» намеренно врал. «Мы» тогда договорились… что «Он» выйдет первым, всё проверит и подготовит, а потом позволит «Нам» поменяться. Назвал это заботой о младших. Но «Он» только на грани смерти отдал контроль, после чего «Я» всё-таки увидел то, что хотел. Естественно разочаровался, но… звёзды — это всё, что у «Меня» было тогда и есть сейчас.
— …это грустно. Я понимаю, — гость опускает взгляд вниз, не смея в такой момент заниматься чем-то вроде наблюдения за предполагаемой красотой неба. Но «Ему» не грустно. И «Ему» не нравится чужой ответ. Как этот человек может понимать то, что не пережил сам? Будто прочитав чужие мысли, гость продолжает: — Когда-то я считал себя особенным просто потому, что родился таким. Поэтому я ничего не делал, чтобы стать лучше, и… оказался бесполезен, когда нужно было сделать что-то по-настоящему особенное. Тогда я потерял тех, кого считал близкими… Много горевал и чувствовал себя обманутым… Только меня обманул я сам.
— Это разные ситуации, — мягко намекает «Он» на то, что «Его» гость явно преувеличивает своё понимание.
— Но чувство одинаковое. Разве нет? Разочарование, отчаяние и… потерянность. Отсутствие надежды, желание ничего не делать. Совсем ничего. Это же буквально ты, — объяснение действительно звучит… похоже. «Он» задумывается. Через Духовный Мир ищет значения тех слов, которые не очень понимает, и приходит к выводу, что всё сказанное — правда. Этот странный человек смог передать «Его» самочувствие настолько точно, что становится неловко.
— Но ты что-то делаешь. Ты пришёл ко «Мне». В этом ты и «Я» отличаемся, — но «Он» не хочет признавать того, что кто-то так легко «Его» прочитал, поэтому ищет нестыковки. И находит одну.
— Ты прав. Тогда я нашёл в себе силы двигаться, потому что хотел отомстить виновнику гибели своих близких. А когда отомстил, снова потерял всякое желание, но… новость об апокалипсисе заставила меня снова встать на ноги. Я не хотел, чтобы другие люди испытали то же самое, что и я — гибель близких. Я хотел спасти как можно больше, поэтому трудился, чтобы стать ангелом… Жаль, что заранее не знал, что это бессмысленно, иначе ещё тогда бы сдался. В этом наше отличие. У меня было то, ради чего хотелось встать, но больше… больше у меня тоже ничего нет.
— Ты винишь «Меня»? В том, что не помогаю Земле? — Такой исход кажется очевидным. Смертные существа часто злятся, когда случается что-то вне их контроля. Злятся и винят этот мир за то, что тот так жесток и неудобен — вот только все эти действия бессмысленны и всё равно не принесут пользы.
— Нет, — но ответ гостя удивляет «Его». — Это же не ты напал на Землю. И защищать не обязан. Ты существуешь тут давно, а Богиня и «Её» товарищи лишь надеялись, что смогут договориться, обменявшись на что-то. Но что тебе может быть нужно от них? Ты — одно из трёх сильнейших существ в мире. Столп мироздания. Честно говоря, если бы мне не сказали, что ты скорее всего мёртв, я бы не осмелился сюда прийти. Страшно же. Я — всего лишь ангел второй последовательности… Ты можешь убить меня, а я не успею и заметить.
— Ты же… недавно сказал, что тебе всё равно, если «Я» убью тебя из-за неуважения. А сейчас говоришь, что боишься умереть? — «Он» хмурится и переводит взгляд вбок — туда, где сидит «Его» странный гость. Очень уж «Ему» хочется посмотреть на этого человека в надежде понять чужую логику.
Длинные чёрные волосы, ниспадающие по спине, ярко-зелёная радужка и мягкий тон кожи. Тонкие губы, ровный нос, аккуратная линия челюсти. По человеческим меркам «Его» гость считался бы очень красивым, но это знание не отвечает на интересующий «Его» вопрос. «Он» всё ещё ничего не понимает. Но взгляда не отводит.
— Потому что никто не хочет умирать. Просто иногда жить становится так тяжело, что смерть кажется спасением. А ещё я и так знаю, что не переживу апокалипсис, поэтому какая разница — сейчас или потом? — Гость замолкает, обнимает ноги крепче и опускает голову, лицом почти прижимаясь к коленям. Волосы подобно чёрной вуали накрывают его и прячут от всего мира. «Ему» становится как-то неуютно.
— Я… понимаю. Это грустно, — подходящие слова берутся из чужого словаря. Сам «Он» не смог бы никак выразить то, что думает.
Гость в ответ усмехается, но головы не поднимает. При этом и звучит, и выглядит очень жалко, а «Он» больше не знает, что мог бы сказать в такой ситуации, поэтому возвращает взгляд вверх — смотреть на чужую тоску слишком невыносимо. Даже более невыносимо, чем терпеть собственную.
Перед взором снова мелькают искорки, показывая, что где-то там, очень далеко, живут своей жизнью бесчисленные звёзды. Кто-то из них снова гаснет, а кто-то новый зажигается. Но больше эти изменения даже на мгновение не отвлекают «Его» от того описанного гостем чувства.
— Если… если ты спасёшь людей, как и хотел, разве ты снова не потеряешь то, ради чего хочется двигаться? Как в тот раз, когда отомстил. Зачем тогда всё это? Разве это не бессмысленно? — Не выдержав, «Он» снова поворачивается к этому странному человеку, но в этот раз не только глазами. Лицом. Даже шевелит едва мизинцем, чтобы опустить тело чуть ниже и не смотреть на гостя слишком свысока. Теперь их головы на одном уровне — «Ему» так удобнее всматриваться в объект интереса.
— Потом я найду новую причину двигаться, — глухое бормотание еле-еле достигает «Его» слуха. — Даже если всё это бессмысленно — только так можно хотя бы иногда чувствовать себя живым и… благодарным себе прошлому за то, что выжил. Даже если совсем не хотелось.
— Вот как… — Новые знания заполняют голову и, сложившись в единый пазл, заставляют переосмыслить многие вещи. «Его» желание уснуть и освободить место, «Его» потерянность и нежелание что-либо делать, «Его» тоску. И тот факт, что у «Него» никогда не было того, ради чего хотелось бы двигаться.
Но действительно ли не было?
Тогда почему «Он» сейчас смотрит на этого человека, а не вверх? Почему ради него впервые за очень и очень долгое время изменил своё положение? Почему хочет сделать что-то для того, чтобы он не грустил?
— Если я спасу людей, которых ты хочешь спасти, ты будешь рад? — Срывается необдуманная мысль с языка. А сможет ли «Он» это сделать? Одно дело — повернуть голову, другое — сражаться против братьев и сестёр. Не то чтобы «Он» что-то чувствовал к «Ним», вовсе нет, но… это явно не будет легко.
Услышав вопрос, «Его» гость не сразу реагирует. Кажется, не верит, что услышал правильно, поэтому поднимает голову, показывая своё хмурое лицо, и тут же вздрагивает в испуге — видимо, не ожидал, что «Он» будет так близко. Наверное, не стоило приближаться без разрешения?
«Он» плавно отдаляется на немного большее, чем прежде, расстояние и спешит объяснить причину того, почему вообще задал «Свой» вопрос:
— Ты… ты намного интереснее, чем звёзды. Если можно, я бы хотел и в будущем говорить с тобой. Я даже согласен спасти Землю ради этого, только, пожалуйста, потом навещай меня хотя бы иногда… — Хорошенько всё обдумав, «Он» теперь уверен, что в состоянии сразиться со всеми «Ними». Если так можно убрать грусть со дна этих зелёных глаз, «Он» на что угодно согласен.
— …что? Я? Нет, я не понимаю, погоди… Что? — Лицо гостя то бледнеет, то сереет, выдавая такую гамму эмоций, что «Он» не понимает и половины. Люди неожиданно кажутся «Ему» сложными и такими интересными… «Ему» хочется получше узнать их — и одного конкретного больше всех.
— Ты позволил мне почувствовать себя живым и благодарным себе прошлому за то, что дождался этого момента. В качестве благодарности я готов помочь тебе с твоей нынешней причиной двигаться, — «Он» формулирует мысли по-другому, снова используя чужой словарь. — Потому что, думаю, я хочу двигаться для тебя.
Последняя фраза даже для «Него» звучит неожиданно. Но очень правильно. «Он» тысячелетиями гнил в сефире из-за тоски, считая всё бессмысленным, но оказалось… оказалось, что во всём этом был смысл. Смысл был в том, чтобы дождаться его. Человека, что не только объяснит «Его» чувства, но и подскажет, как найти выход. «Он» правда так благодарен, что хочет сделать всё для этого человека, и в доказательство своим словам шевелится через онемение в теле, зато переворачивается на бок. Чтобы было удобнее смотреть на собеседника.
— Для… Для меня?! Я же ничего не сделал! Чт… Нет! Стой! Это не…! — На лице напротив отражается настолько огромный ужас, что «Он» снова чувствует себя сбитым с толку. Почему «Его» так сильно боятся? «Он» же не сделал и не сказал ничего плохого? Да, разница в силах имеет место быть, но «Он» же дал понять о «Своём» дружелюбном отношении…
— Ты же сам сказал, что помогаешь людям потому, что не хочешь, чтобы они, как и ты, лишились близких. Я помогаю тебе потому, что не хочу, чтобы ты, как и я, не имел ничего, мотивирующего двигаться. Я в чём-то не прав? Почему мне нельзя делать те же вещей, которые можно тебе? — «Он» солжёт, если скажет, что «Ему» не обидно. Неужели нужно быть человеком для такого?
— …а. — Выражение чужого лица выравнивается и теперь передаёт лёгкое удивление, после чего — облегчение. «Он» же путается только сильнее. — Моя ошибка, извини. Ты так сформулировал, что я надумал, будто ты влюбился, хаха… Мне стоило догадаться, что для такого существа, как ты, все эти человеческие вещи много не значат. Неловко вышло…
— Влюбился?.. — «Он» по привычке делает мысленный запрос в Духовный Мир в поисках значения нового слова, но находит так много непонятной информации, что голова начинает болеть. — Не понимаю, как это? Не мог бы ты объяснить?
«Его» собеседник поджимает губы, словно жалея, что завёл этот разговор.
— Я не уверен, что смогу. Это… сложно, — он снова опускает взгляд вниз, и «Он» начинает понимать закономерность. Говоря о чём-то важном и сокровенном, люди стесняются держать зрительный контакт? «Ему» стоит запомнить это, — обычно любовь называют самым лучшим человеческим чувством. Те, кого любишь, становятся особенными и очень важными в твоей жизни. С ними чувствуешь счастье. Но это — только в идеальной теории, а на практике… Я слишком часто видел пары, что без конца ругались и изменяли друг другу.
Он иронически усмехается и замолкает, сглатывая ком в горле. По нему видно, что он хочет сказать ещё много чего, но пока не может найти подходящих слов. «Он» не перебивает, позволяя собираться с мыслями столько времени, сколько нужно, и просто молча наблюдает за чем-то, происходящим глубоко внутри «Его» собеседника. Чем-то, пока непонятным.
Но «Он» хочет понять это. Так сильно, что снова меняет положение — приподнимается и садится, подплывая чуть ближе, чтобы смотреть было удобнее. Снова вспоминает о том, что «Его» гость до сих пор сидит на жёстком полу. Чувствует неловкость, но и исправиться не может — иначе собьёт с мысли, но перебивать «Он» совсем не хочет.
— Я давно заметил это… Даже тот, кто любит, часто делает больно любимому. Тот, кого любят, постоянно сомневается в том, что получает достаточно, и обвиняет в этом другого. Любовь требует доверия, но когда одолевают эмоции, становится очень сложно не обмануть это доверие и не ранить. Влюблённые любят проводить время вместе, но когда этого времени слишком много — кто-то из них или оба становятся раздражительными. Все говорят, что нужно принимать чужие недостатки, но когда этих недостатков становится слишком много — остаётся либо уйти, либо терпеть и начать ненавидеть. Почему так? Почему те, чьи близкие живы, так не ценят это?
Снова замолкает. И при этом сжимается всем телом — испытываемая боль становится очевидной. «Он» приближается ещё немного ближе, начиная понимать весь этот любовный парадокс и потому тоже чувствуя сожаление. Люди и правда очень сложные… Это так грустно…
— Я так часто наблюдал подобные картины, что перестал верить в ту красивую любовь, про которую пишут в книгах. Её не существует. Почему же люди продолжают хотеть её и при этом делать всё, чтобы не соответствовать желаемому? Нет, они хотят, но не могут. Не могут… Потому что не способны ни любить, ни принимать любовь. Отвечая на твой вопрос: я и сам не знаю, что это. Какая-то иллюзия? То, чего желают люди, но чего нет. Что-то очень бессмысленное…
Он тяжело вздыхает, наконец, выговорившись. Некоторое время пялится в пол с абсолютно обессиленным видом, зажмуривается и, вновь открыв глаза, поднимает лицо, только сейчас замечая «Его» близкое присутствие. Но в этот раз не пугается и даже не вздрагивает.
— Я понимаю. Спасибо, что объяснил и… прости, что спросил, — после всего услышанного сложно не осознать, что «Он» тем вопросом затронул очень неприятную тему. «Его» любопытство причинило «Его» гостю так много боли… Заставило вспомнить столько плохих вещей… Сколько же он пережил? Может ли «Он» что-то сделать, чтобы уменьшить эту боль? «Ему» бы очень хотелось помочь, но «Он» понятия не имеет, как.
— Ничего, — голос хрипит и чуть ли не ломается. Не имея сил сказать больше, он просто качает головой, уверяя, что всё хорошо, но ничего не хорошо — «Он» это видит. И протягивает руку ладонью вверх, намекая взяться.
Гость не без сомнения, но выполняет просьбу — чувствует, что зла ему не хотят причинить — после чего его тело становится таким же лёгким, как «Его». Скорее даже невесомым. Удивлённый, он находит это состояние вполне удобным — сидеть на жёстком полу целыми днями и правда утомляюще. А парить в невесомости довольно-таки приятно. Неудивительно, почему «Он» пролежал так несколько тысячелетий.
Держась за руки, они садятся коленки к коленкам. Молчат. Наверное, даже долго молчат. У обоих тяжело на сердце, и ничего сделать с этим они не могут.
— Я… хотел бы помочь тебе найти решение твоей проблемы так же, как ты помог мне с моей, — «Он» сдаётся первым, уже не в состоянии выносить чужого поникшего вида. — Но вряд ли кто-то вроде меня сможет понять человеческую любовь. И всё же… — Что-то внутри «Него» разрывается и начинает кровоточить, когда глаза напротив тускнеют, становясь похожими на мёртвые.
— Не нужно. Я сам виноват, что сказал лишнего. Не думаю, что с этим можно что-то сделать, — он снова отводит взгляд, но в этот раз в сторону. Это… стыд. Стыд за свои чувства? «Ему» становится ещё неприятнее из-за осознания этого — ему не нужно стыдиться своих чувств! Тем более при «Нём»!
— Я тоже так думал. До того, как встретил тебя. И я уверен, что и ты однажды найдёшь решение, которое тебя устроит… — договорить у «Него» не получается. Язык просто не поворачивается продолжать, когда «Его» гость опускает голову ниже, ссутуливаясь и пряча за волосами лицо. Снова эта поза… Он так прячется от мира? От мира, что причиняет так много боли и которому даже сдачи дать не представляется возможным. Но в этот раз не от мира, а от «Него»… — Прости. Я больше не буду поднимать эту тему.
— Ничего… — болезненно тихий шёпот едва-едва выдавливается из лёгких. «Он» это замечает. «Ему» становится ещё неприятнее — «Он» словно физически ощущает чужую боль. Словно забирает «Себе» её крохи. Но «Он» хочет всю её забрать — только бы облегчить участь этого человека. «Он» не хочет смотреть, как он страдает, и всё готов сделать, только бы исправить это…
То, что «Он» делает дальше, больше походит на интуитивный порыв. Совершенно не думая, «Он» поднимает свободную руку и опускает на чужую голову, притягивая и заставляя носом уткнуться куда-то в «Свою» шею. Обнимает и второй рукой, прижимает к «Себе» сильнее и словно закрывает «Собой» от всего мира. Чувствует, как человек в «Его» объястиях начинает дрожать, но не выказывает желания отстраниться. Скорее, наоборот, льнёт и прячется в «Его» руках, впервые ощущая себя в безопасности.
— Отныне я буду рядом с тобой, хорошо? Пока ты не против моей компании, я хочу быть рядом. Я могу быть для тебя кем-то близким… Кроме двух других столпов, никто не сможет что-то мне сделать, а «Они» тоже предпочтут договориться. Поэтому можешь положиться на меня, я не оставлю тебя… Пожалуйста… Пожалуйста, я всё сделаю, только не грусти…
Чужие пальцы сжимают ткань «Его» одежд, впиваясь насмерть и заставляя скрипеть. Дыхание человека в «Его» объятиях сильнее сбивается, всё чаще слышатся прерывистые вздохи. Но он, вопреки всему, качает головой, пытается воспротивиться, отказаться, дрожит ощутимее. Противоречит сам себе. Боится. Не верит, что не потеряет снова того, кого подпустит слишком близко — проще никого не подпускать.
— Это глупо, — горло хрипит, едва сдерживая разрывающий изнутри крик. — Во мне нет ничего особенного. Я не… не достоин… Я никогда не делал ничего правильно… — его обнимают сильнее, окутывая даже полупрозрачными щупальцами, появившимися из ниоткуда. Всем, чем может, «Он» укрывает его, доказывая «Своё» присутствие.
— Глупость является одним из моих авторитетов. И я глупо заявляю, что для меня ты — особенный. Ты — первый, кто нашёл ко мне подход, разве этого мало? Если это не делает тебя особенным, то никто в этом мире не может быть таким. Я обещаю, что буду стараться… Пожалуйста… Я… я даже найду для тебя решение той проблемы, если это необходимо… — «Он» и сам теперь чувствует ком, вставший поперёк горла, не дающий говорить.
Как можно обещать то, в чём не уверен? А если не найдёт? Если не оправдает доверия? Тогда «Его»… точно бросят, оставив в состоянии, когда не хочется ни двигаться, ни говорить ни с кем. «Он» не может не найти. «Он» весь Духовный Мир перероет, изучит всю информацию и все закономерности, перепроверит все выводы, только бы!..
— Любовь — это когда собственное благополучие становится невозможным без благополучия другого человека, — словно в прозрении, произносит «Он» конечную мысль. — И она существует. Она имеет смысл. Это то, что я сейчас испытываю к тебе, я — доказательство. Поэтому тебе больше не нужно грустить… Пожалуйста.
— Лучше бы… этому оказаться правдой… — Он сдаётся. Он хочет верить. Он хочет больше не бояться. Он правда этого хочет… Даже если не уверен, что заслужил что-то хорошее — но если продолжит упрямиться, сделает нечто более ужасное. Обидит «Его». Того, кто, на удивление, очень добр к нему. Что бы «Он» ни нашёл в нём, ему не хочется обижать «Его». — Пока это то, чего ты хочешь… я составлю тебе компанию. Вместо тёх твоих звёзд, хах…
— Ты лучше любых звёзд, — «Он» говорит это твёрдо. С уверенностью более сильной, чем положение столпа во Вселенной. С уверенностью того, кто верит в случайные, но судьбоносные встречи — такие, как эта. С уверенностью, побеждающей самые бессмысленные в мире вещи — законы. Если нужно, «Он» одурачит их все… И это не обсуждается.
— Я верю… Тебе я готов поверить, — даже если не понимает, откуда в нём это желание. Даже если не понимает, почему считает «Его» кем-то настолько близким, каким не может быть недавно встреченное существо. Некоторые человеческие чувства совсем не поддаются логике, но его всё устраивает.
Устраивают и эти крепкие объятия, и чужое близкое присутствие, и аккуратно подбираемые слова. И готовность помогать ему, и даже «Его» странный вкус в людях. Надо же было выбрать именно его? Того, кто уже долгие годы тонул в тоске и усиливающейся депрессии.
А может, они поэтому и сошлись? Сошлись на том, что одинаковые, поэтому знали, какого друг другу, и хотели помочь друг другу? И даже имели такую возможность, удачно совпадая с потребностями один другого.
«Он» нуждался в причине двигаться. И нашёл её в нём.
Он нуждался в том, кто никогда не покинет его. И встретил «Его».
Разве этого не достаточно, чтобы захотеть составить друг другу компанию в этом бессмысленном мире? В мире, где даже за желание жить приходится бороться. В мире, где тоска и потерянность преследуют по пятам, не позволяя свободно дышать. В мире, где должно очень повезти, чтобы найти того, кто тебе по-настоящему нужен.