Work Text:
— Так, давай ещё раз всё проясним. У вас с ним было… погоди, что у вас вообще было?
— Секс, — сказал Эстебан и прибавил мысленно: «Ты меня не выебал, Окделл, а вот он смог». Самоутвердиться всё-таки хотелось, поэтому вслух он присовокупил: — Дважды.
Окделл, впрочем, не остался в долгу:
— Надеюсь, не в душе?
— Пошёл ты нахуй, — посоветовал ему Эстебан.
Секрет приготовления идеальных эпинских щей заключался в том, что морковку для них нужно было предварительно обжарить в оливковом масле и сдобрить тимьяном. Разогретая сковорода уже стояла на плите, очищенные морковки лежали на разделочной доске рядком, ожидая своего часа, пакетик с тимьяном валялся тут же под рукой. Сегодня у Эстебана был выходной, и он собирался посвятить себя приготовлению щей и не добавлять туда ни грамма любовных страданий. А потом позвонил Ричард и спутал ему все карты: развёл на откровенность, как сопляка, и заставил признаться, что у него с Карлосом Алвой дважды был охуенный секс, а потом торжественные мероприятия в столице закончились, генерал кэналлийской госбезопасности уехал, а офицер олларианской полиции остался просиживать штаны на дежурствах и варить щи дома. Создатель, во что он ввязался? Эстебан поставил своего бывшего на громкую связь и взялся за нож.
— Так, и чего ты теперь хочешь? — спросил Окделл.
— Третьего раза? — наугад предположил Эстебан. Он срезал у первой морковки хвостик, но тот отскочил неудачно, покатился и упал куда-то под стол. Олень, кошкин обжора, тут же метнулся следом пушистой тенью.
Ричард на другом конце линии отчётливо вздохнул.
— Вы общаетесь сейчас?
— Ну. — Пошёл вниз нож. — Да. — Хрустнула морковка. — Общаемся.
— И?
И Эстебан совершенно не представлял, что ему со всем этим делать. С тем, что каждое утро Карлос Алва слал ему сообщения с пожеланиями удачного дня, отправлял фотки каких-то воробушков и котят, спрашивал, как у Эстебана дела, и предлагал созвониться после работы. С тем, что всё это становилось как-то уж слишком… серьёзно. А Эстебан даже не знал, как к нему обращаться. Карлос сразу как-то естественно и очень легко остановился на постоянно теперь преследовавшем Эстебана «детке» — у него не было таких проблем. А Эстебан вот мучился: «мужик», выбранный им сначала, после их второго раза в отеле у Карлоса — медленном, нежном до безумия, — не подходил совершенно. Эр Алва? Ну уж нет, Эстебан вам не Окделл какой-нибудь с его кинком на подчинение. Дор Карлос? Ещё лучше — так его наверняка зовут коллеги на работе. Хотелось раскатать на языке тягучее, по-южному терпкое «Карлито», но это было… слишком, поэтому пока что Карлос Алва был записан у Эстебана в телефоне как «Топографический Кретин», а при личном обращении доблестный офицер олларианской полиции прибегал к беспроигрышному, ни разу ещё не подводившему его варианту — «Привет».
— Ты уверен, — раздался из динамика осторожный голос Ричарда, — что тебе оно надо, Эсте? Ты знаешь, все Алвы, они, как бы так сказать… с прибабахом.
— Ебанутые? — уточнил у создателебоязненного Окделла Эстебан, стуча по доске ножом. Морковки были жёсткие и резались плохо. — Охуевшие?
— Ну-у, — протянул Ричард, — да, наверное, можно и так сказать. Понимаешь, ладно я привык, но ты…
— Кто это там ебанутый и охуевший? — раздался вдруг в трубке новый голос, и Эстебан с ужасом узнал мягкий южный выговор соберано.
— Ой, да там…
— Кто? — Мягкости в кэналлийском выговоре не осталось — только холодность и острие рапиры. Рука Эстебана сама потянулась к горлу, а голос вдруг куда-то исчез.
— Дор Карлос, — немедленно сдал Эстебана с потрохами кошкин стукач Окделл.
— А-а, Карлито, — сказал Рокэ Алва, и его голос снова зазвучал тягуче, как мурлыканье. — Ну да, этот действительно отбитый на всю голову и параноик ужасный, ещё с армии. А с его работой так вообще… А что это вы вдруг про Карлито заговорили?
— Молчи! — заорал в динамик вновь обретший голос Эстебан, но было поздно.
— Вам оно точно не надо, офицер.
Кусочки моркови весело шкварчали на плите. Эстебан без большого энтузиазма потыкал их лопаткой. Рокэ Алва, вопреки опасениям, не вызвал его на дуэль за поруганную братскую честь, но новость воспринял без энтузиазма.
— Напомни, Окделл, какого хуя я ещё на громкой? — поинтересовался Эстебан, глядя на замызганные жиром плиточки кухонного фартука.
— Так я у тебя тоже на громкой, Колиньяр, — возразил Окделл.
— Но у меня-то дома только Олень, закатные твари!
— Ну не выгонять же мне Рокэ: он всего на пару дней в Надоре, потом домой.
— Мда, заебись… — пробормотал Эстебан. Он всё ждал, когда у этих двоих закончится конфетно-букетный период, но надеяться на это было совершенно бесполезно: каждый раз в присутствии соберано Кэналлоа у Окделла начисто срывало крышу. И теперь вышеупомянутый соберано был в курсе, что Эстебан трахался с его братом. Дважды. Охуенно.
— Если бы мне была проповедь нужна, я бы Бонифацию позвонил, — сказал Эстебан.
— Но вам нужен совет, офицер, поэтому вы здесь, — неожиданно серьёзно и по-деловому заметил Рокэ Алва. — И мой совет такой: не нужен вам Карлито и те проблемы, которые обычно приходят вместе с ним. Это может выдержать только… ну, не знаю, какой-то его клон из другой Бусины с таким же пунктиком насчёт гиперконтроля.
— Я думал, ты любишь дора Карлоса. — Ричард снова включился в разговор.
— О, безумно, — едко обронил Рокэ. — Когда он не подсылает ко мне своих вечных соглядатаев из госбезопасности. Кстати, Колиньяр, посмотрите в окошко, он наверняка уже пробил ваш адрес.
***
— Так что, ты говоришь, он сделал?
Валентин Придд поднял голову от внушительной стопки документов по делу «Катарина Ариго-Оллар против Талигспаса», сдвинул на кончик носа свои понтовые круглые очки. Присутствовавший при не должным образом произведённом спасении её Величества Эстебан должен был выступить на суде свидетелем защиты, и они с Валентином выстраивали стратегию его ответа уже битый час. Офицер Эммануилсберг, с которой Эстебан делил кабинет, кидала в их сторону неодобрительные взгляды каждый раз, когда он повышал голос, но Эстебану было всё равно.
— Ты не поверишь, он реально пробил мой адрес! — возмутился он и для наглядности взмахнул руками. — Я глянул в окно, как мне окделловский дед насоветовал, а там внизу чёрный «мориск» стоит. С кэналлийскими номерами.
— Ты же в курсе, что Карлос старше Рокэ, да? — бесстрастным тоном уточнил Валентин, но Эстебан сделал вид, что не услышал.
— Нет, с одной стороны, это, конечно, очень мило, но с другой, я же не какой-то там наркодилер — я офицер полиции. Зачем за мной следить? Честно говоря, по-моему, это рэдфлаг.
Нэл за своим столом отчётливо фыркнула и пробормотала: «Да вы просто созданы друг для друга — прямо кармические близнецы», а Придд авторитетно заметил:
— Это не рэдфлаг, это нарушение законодательства. Статья 137 Уголовного кодекса Талига — «Нарушение неприкосновенности частной жизни». Тюремного заключения мы тут вряд ли добьёмся, конечно: всё-таки он большая шишка, но вот штраф в двести тысяч таллов можно попробовать с него стрясти… — Валентин задумчиво прикусил костяшку пальца и что-то размашисто зачирикал в своём пухлом объёмистом блокноте с заметками по делу Катари.
— Ну ты ебанулся, что ли, Придд? Какой, к кошкам, штраф? — возопил Эстебан. — Мне бы поговорить с ним сначала.
— Ну так поговори. — Валентин поднял взгляд от своих записей. — В чём проблема-то? Вы же, ну, разговариваете?
— Да-а, — протянул Эстебан. — Разговариваем...
Валентин непонимающе смотрел на него поверх своих неприлично дорогих очков, а Эстебану вспоминался их с Карлито последний разговор.
«Привет, детка, почему не звонишь?»
Эта нарочитая бодрость, этот мерзкий вездесущий позитив. У него не хватит духу спросить про тот «мориск» под окном.
«Привет. На работе дел по горло».
Обречённо, со вздохом.
«Да, у меня тоже. Только со службы».
Звук зевка в трубке.
«Что-нибудь интересное?»
Без особой надежды. Интересно, когда ему надоест?
«Не могу рассказать: ты же знаешь, гостайна».
Лающий смешок.
«Хочешь… отвлечься?»
Он честно не знал, что ещё сказать.
«У вас есть идеи, офицер?»
Голос в трубке стал вдруг глубже, как будто жёстче, и внизу живота вмиг потяжелело тоже, хотя он понимал, что неправильно это всё, не по-людски как-то получается оно у них, не как надо.
«Одна идея есть».
Он откинулся на кровати и скользнул рукой между бёдер — чтобы не думать.
— Ладно, забей. — Эстебан махнул Валентину рукой и потянулся к карману. Рассеянно разблокировал телефон. Новых сообщений от Карлоса не было уже сколько? Часа полтора? Странно. Обычно он забрасывал Эстебана всякой ерундой почти без перерыва.
Вот оно, зашептал в голове непрошенный голосок, ему надоело играть в глупые игры с пацаном на двадцать лет моложе, и он ушёл. Что ж, хорошо, что много времени это не заняло.
Да ну, Создатель, бред какой, рассердился на себя Эстебан и решительно отодвинул от стола свой стул. Шкрябнули по полу пластиковые колёсики.
— Мы не закончили ещё, — нахмурился Валентин, а Нэл укоряюще ткнула в его сторону концом шариковой ручки:
— Куда это ты собрался, Колиньяр? Тебе вообще-то ещё отчёт писать.
— Да помню я, помню, — огрызнулся Эстебан. — Я к Понси схожу, надо у него забрать психологическое освидетельствование её величества с места происшествия — к делу приобщить.
«И заодно мозги на место вправить», — прибавил он мысленно, направляясь к двери. Нэл, видимо, подумала примерно о том же: уже выходя за порог, Эстебан услышал, как она говорит Валентину:
— Совсем со своей личной жизнью кукухой поехал. Прям как этот его генерал-параноик.
В иной ситуации Эстебан возмутился бы, но сейчас его больше интересовало другое: он прикрыл дверь и снова разблокировал мобильник — ничего.
***
— У тебя травма отвержения просто, Колиньяр. И избегающий тип привязанности. Ну и тревожность, само собой, но тут у тебя с этим твоим прямо идеальный тандем. — Жиль Понси поднялся из-за стола, потянулся к шкафчику с наклеенным на него постером с обложкой последнего альбома рэпера Барботты, видимо призванным располагать посетителей кабинета штатного полицейского психолога к задушевной беседе. У Эстебана натюрморт из пней вызывал отчётливое ощущение безнадёжности. Он глянул в телефон.
— Да какого отвержения, блин, Понси? Ерунды не говори. Кто меня отверг-то? Окделл, что ли? Да если хочешь знать, он вообще…
Понси сунул ему вынутую из барботтовского шкафчика пачку печенья.
— Спасибо, — пробормотал Эстебан, взял печенье, а свободной рукой снова потыкал в успевший уснуть экран.
— Окделл — всего лишь зелёный побег на твоём психоаналитическом древе, Колиньяр, — изрёк Жиль глубокомысленно. — А вот из какого пня оно выросло… Кстати, ты чего всё время смотришь в телефон?
— А? — Эстебан поднял взгляд от экрана. Он открыл их с Карлосом диалог в талиграме. Последний раз Карлито был онлайн два часа назад. Сухое эстебановское «Хаха» в ответ на присланный им мем с медвежатами так и висело непрочитанным.
— Я говорю, тебе надо разобраться, чего ты хочешь от этих отношений и от себя.
Обычно Карлито всегда отвечал на его жалкие односложные сообщения минут через пять после того, как Эстебан их отправлял. Что-то явно было не так.
— Колиньяр? — Понси смотрел на него с тревогой. Оказывается, Эстебан и сам не заметил, как поднялся на ноги.
— Извини. — Он нажал на иконку звонка, поднёс трубку к уху.
— «Абонент временно недоступен», — сказал Эстебану прохладный женский голос из динамика. Кошки. Что-то было к кошкиной матери совершенно не так.
***
— НЭЛ! — гаркнул Эстебан, рывком распахнув дверь своего кабинета.
Так и сидевший у его стола Валентин от неожиданности дёрнулся и уронил наконец свои тупые очки, а Нэл подняла голову от компьютера и вскинула брови, как бы спрашивая: «Ты что, Колиньяр, охуел?» Эстебан рвано выдохнул и начал сначала.
— Нэл. Мне нужен биллинг на одного мужика.
У Карлито была такая работа — он мог уехать на какой-нибудь военный объект и пропасть на полдня. Но он, змей, мать его, разрубленный, за какими-то кошками всегда предупреждал об этом Эстебана, писал в этот их сраный чат в талиграме: «Прости, детка, сегодня я без связи», а Эстебан каждый раз фыркал и бросал в ответ равнодушное: «Ладно».
— Это по делу того наркодилера? — уточнила Нэл.
— Нет, — рассеянно откликнулся Эстебан, лихорадочно соображая, что могло случиться. Террористы из Багряных земель? Или Марикьярская республиканская армия? Передавали же как раз недавно в новостях… — Нет, мне нужен биллинг, и надо, наверное, позвонить в Талигспас, заявить о пропаже. И соберано. Но это я сам.
Так ведь следует действовать, если кто-то пропал? Звонить в Талигспас? Это их департаменту нужно соблюдать кошкины трое суток, а Талигспас такой ерундой не занимается, там нормальные ребята, они поймут… Эстебан на секунду задержал дыхание и ужаснулся. Что же этот невозможный человек успел с ним сделать такое всего за один короткий месяц, что сейчас он — пусть и у себя в голове — кажется, впервые в жизни отозвался хорошо о сотрудниках Талигспаса? Эстебан убьёт его, точно убьёт. Если отыщет.
— Да чей биллинг-то нужен, Колиньяр?
— Генерала кэналлийской нацбезопасности. Карлоса Алвы.
— Ты что, Колиньяр, охуел? — спросила Нэл. — Кто, по-твоему, даст мне биллинг на офицера госбезопасности? Без ордера! Или, может, тебя повысить успели, пока я ходила на обед, и ты у нас теперь вместо полковника Килеана главный?
Но Эстебан её не слушал — он звонил Окделлу. Карлосу он звонил до этого без перерыва всё время, пока шёл по коридору от кабинета Понси к их с Нэл кабинету, и каждый раз обжигался о ледяное «Абонент временно недоступен», поэтому, услышав в трубке гудки, зажмурился от облегчения. Окделл снял трубку после третьего гудка:
— При…
— Кто у вас в кэналлийском штабе главный? — без предисловий начал Эстебан. — Сможете выслать в Алвасете поисковый отряд?
Хотя что сможет Талигспас против Марикьярской республиканской армии? У них ведь даже нет никакого табельного… Эстебан провёл рукой по лицу.
— Так, — голос Окделла в трубке неуловимо изменился. — Сосчитай до четырёх, а потом объясни, что, к кошкиной матери, случи…
— Карлос не выходит на связь уже три часа! — заорал в трубку Эстебан.
— Эсте… — Нет, нет, он ненавидел, когда его начинали звать «Эсте» вот так, потому что это значило, что его перестали слушать, и… — А ты не думал, что он… ну… просто не может ответить?
— У него недоступен телефон!
— Эсте, он сотрудник госбезопасности, это норма…
— ОН БЫ МНЕ СКАЗАЛ! — гаркнул Эстебан так, что верхний листок бумаги в принтере на столе Нэл колыхнулся и мягко спикировал на пол. — Слышишь, кошки, он сказал бы.
Если только он не решил вот так вот просто всё закончить. Выкинул сим-карту, купил новую, стёр из жизни свою мимолётную дурацкую ошибку и…
Краем глаза Эстебан видел, как Валентин откладывает свой кошкин блокнот, как, обменявшись тревожными взглядами с Нэл, поднимается на ноги. Да, точно, они же все считают его чокнутым, таким же ненормальным контрол-фриком, как этот кошкин неизвестно куда девшийся Карлос, подсылающий к людям чёрные «мориски» средь бела дня. Сейчас ещё, чего доброго, позовут Понси и упекут его все вместе в дурку. Но как они не понимают, это же вообще не то же самое: одно дело «мориски», а другое — когда с радаров пропал генерал госбезопасности.
— Хорошо, — сказал Окделл — единственный оставшийся у него какой-никакой союзник. — Давай я сейчас позвоню Рокэ. Если с дором Карлосом случилось что-то, он первый будет в курсе. Да?
Эстебан закусил губу.
— Да.
Нэл смотрела на него через стол так, как будто он сейчас взорвётся, как те бомбы Марикьярской республиканской армии, про которые столько разговоров было в новостях. Валентин высился у неё за плечом напряжённым фонарным столбом, готовый, кажется, в случае чего применить силу.
— Но если он не знает, где Карлос, то мы высылаем вертолёт, — Эстебан очень старался, чтобы не дрожал голос.
— Договорились, — кажется, Окделл сказал это просто для того, чтобы Эстебан перестал спорить. Ну ничего: если будет надо, он его заставит. Эстебан снова взглянул на Нэл и только тут сообразил, что она глядит не на него, а ему за спину.
Он обернулся. У него за спиной на пороге распахнутой двери в коридор стоял Карлос Алва.
— Окделл, отбой, — медленно проговорил Эстебан. — Найден, жив.
Он опустил руку, сжимавшую телефон. Ричард что-то спрашивал его на том конце линии, но это уже было не важно.
— Вертолёт? — спросил Карлос. Он был так же невозможно красив, как помнилось Эстебану, или нет, даже лучше. И крохотные усталые морщинки вокруг глаз и заломы от рюкзака на ткани белоснежной рубашки делали его ещё краше. — Зачем это?
— Затем что ты, мать твою, исчез! Ты где, блядь, был, Карлито? — прошептал Эстебан. — Почему на телефон не отвечал?
— Прости, детка, включил в самолёте авиарежим и забыл потом выключить.
Эстебан закрыл глаза. Вся злость на Карлоса, вся обида, гордость, свободолюбие и страх, этот чудовищный, изначальный какой-то страх, что он исчезнет, стоит только подпустить его ближе к этому ещё с прошлого Круга вечно разбивающемуся сердцу, — вся эта буря чувств всколыхнулась в нём вдруг, как цунами, и он заорал, тыча пальцем этому несносному ызаргу в грудь:
— Ты… ты, придурок, нахуя ты приехал?! И нахуя ты ко мне ту машину подослал?!
— Ты мне так редко отвечал, детка, я волновался, — просто ответил Карлос, и тогда Эстебан всё понял.
Он заглянул Карлито в глаза — чёрные-чёрные, как самый крепкий морисский шадди, — и прочитал в них отражение собственной боли: ещё забытых, но таких реальных потерь и призрачной, но оставившей уже в самой глубине зрачка свой ледяной след смерти. Стало мучительно стыдно: ведь он, Эстебан, струсил, а Карлито в своём золотом, волшебном своём неведении, обременённый, наверное, как когда-то и сам Эстебан, неизъяснимой тоской, которой не мог найти причин, шёл вперёд и раз за разом открывал миру своё уже остановившееся один раз прежде времени сердце. И Эстебану очень хотелось шагнуть навстречу.
Он протянул руку и накрыл ей трепещущее под белоснежной рубашкой сердце — такое же хрупкое, как его собственное. Вот уж действительно астральные двойники — и лучше ведь не придумаешь, не обыграешь иронии: оба умерли тогда, Круг назад, так глупо, так не вовремя и цеплялись друг за друга сейчас, потому что только здесь, только в общем биении пульса, только в тепле прикосновения были для них все ответы. Карлос накрыл его ладонь своей.
— По-моему, мы с тобой оба ебанулись, — прошептал Эстебан.
— На всю голову, — подтвердила из-за своего компьютера Нэл, но Эстебан уже не слушал: его поглотило крепкое, пахнущее южным солнцем объятие.