Archive of Our Own

Собственно, Келеборн ничего особенного от жизни не хотел. Что само по себе наверняка заставило бы окружающих относиться к нему с подозрением, если бы хоть кому-то среди его многочисленной родни было до него дело.

Келеборн был синда, серым эльфом, а среди своих близких и дальних родственников — еще и откровенной серой вороной. Не вызывающе белой, нет. Просто несколько не того оттенка, что вся остальная стая.

Ему не хотелось править миром, добывать великие камни, приносить великие клятвы и вообще становиться обладателем великой судьбы. Нет, жизнь как раз он любил, миром интересовался, был любопытен и вовсе не собирался провести вечность мшистым камнем под деревом.

Просто довольно рано Келеборн заметил неприятную закономерность: великие судьбы почему-то слишком часто заканчиваются великими похоронами. Не то чтобы Келеборн боялся великих похорон как таковых — его категорически не устраивало их преждевременное наступление. Он ценил свое бессмертие.

Объектов для изучения у Келеборна было достаточно. Внучатый племянник короля Тингола, он вырос в эпицентре эльфийской политики и понял, что эльфы совершенно не нуждаются в Морготе, чтобы устроить себе конец света.

А уж если на поле одновременно оказываются Моргот, Валар, Феаноринги и еще с десяток обладателей великих судеб, совершенно не обязательно самому сразу бросаться с мечом между ними. Келеборн лучше сначала внимательно посмотрит, кто, с кем и ради чего собирается воевать.

Впрочем, среди всего происходившего в Первую Эпоху одна вещь его действительно заинтересовала.

Драконы.

Ими занимался Моргот. Первые драконы были огромными, огнедышащими и бескрылыми. Потом конструкцию усовершенствовали, и к концу Первой Эпохи появились драконы крылатые. Причем настолько удачные в качестве оружия, что в Войне Гнева, когда Моргот уже практически проиграл, они сумели отбросить победоносное войско Запада.

Келеборн посмотрел на крылатого огнедышащего дракона и окончательно убедился, что меч — крайне переоцененная вещь.

Война, конечно, закончилась. Большая часть драконов погибла, некоторые разбежались. Моргота поймали и выбросили за пределы мира, Ангбанд разгромили, Белерианд большей частью утонул, и все уцелевшие принялись праздновать победу.

А Келеборн пошел посмотреть, что осталось от Ангбанда.

Его интересовали мастерские, записи, инструменты, незаконченные работы — все, что могло объяснить, как именно у Моргота получились драконы. Келеборн изучал вопрос долго, внимательно и в конце концов пришел к выводу, что в принципе можно было сделать и интереснее.

Войско драконов — ужасно неудобная вещь.

Их нужно растить. Их нужно кормить. Их нужно где-то держать. Они своевольны, заметны за несколько миль и, как выяснилось, при достаточном количестве героев и орлов все-таки смертны. Войско драконов Келеборну было не нужно. Он вообще не собирался завоевывать мир.

Келеборну не нужен был даже один дракон. При здравом рассмотрении проблемы оставались теми же, только в меньшем масштабе.

Ему нужна была форма дракона.

И вот здесь Келеборн преуспел.

Он оставался самим собой, со своим разумом, памятью, опытом, волей и устойчивым нежеланием героически погибать, но при необходимости мог превращаться в огромного крылатого огнедышащего дракона, а потом становиться обратно эльфом.

Разумеется, дракон получился золотым. Келеборн был белокур, и даже превращение в порождение Моргота не являлось достаточной причиной отказываться от привычной цветовой гаммы.

Дракона он назвал Смаугом — тем, кто сумел протиснуться, вползти, проникнуть. Келеборну, пережившему Первую Эпоху и прекрасно понимавшему, каким именно образом ему удалось через нее проскользнуть, такое имя показалось правильным.

С происхождением Смауга проблем тоже не возникло. После Войны Гнева несколько драконов действительно уцелели и ушли на север. Кто их там считал? Одним больше, одним меньше. Считалось, что Смауг — еще один переживший разгром Ангбанда дракон, который где-то на севере занимается своими драконьими делами.

Что полностью устраивало Келеборна.

Потому что Первая Эпоха закончилась, Моргот исчез, но Келеборн не питал особых иллюзий относительно наступившего мира. Где-то в Средиземье все еще находился Саурон.

И Келеборн сильно подозревал, что следующий великий мордобой начнется именно с подачи Саурона.

******

К началу Второй Эпохи Келеборн был еще и женат. Женат он был на Прекраснейшей из дома Финвэ деве Галадриэль. Брак его вполне устраивал. Галадриэль была красива, умна, могущественна, деятельна и совершенно точно знала, чего хочет от окружающего мира.

Келеборн тоже совершенно точно знал, чего хочет от окружающего мира: только одного — чтобы тот по возможности не падал ему на голову. Они прекрасно уживались.

Ревнивым Келеборн не был. В конце концов, если кто-нибудь добровольно решит слишком близко познакомиться с Галадриэль, это прежде всего будет его собственное решение. И проблемы, которые возникнут потом, тоже будут его собственными, а совершенно не Келеборна.

К тому же в начале Второй Эпохи подтвердились его худшие подозрения: Саурон никуда не делся.

Правда, некоторое время тот тоже вел себя сравнительно прилично. Во всяком случае, прилично для бывшего ближайшего соратника Моргота. Потом взялся за старое, только подошел к вопросу несколько изящнее своего учителя. Моргот разводил драконов и строил крепости. Саурон занялся ювелирным делом.

Келеборн к ювелирному делу после истории с Сильмарилями относился более чем настороженно. Как выяснилось, не зря.

В Средиземье появились Кольца Власти, а затем обнаружилось, что к ним прилагается еще одно, Единое, предназначенное для управления всеми остальными. Дальше Саурон воевал, терпел поражения, возвращался, снова воевал, добился немалых успехов и в конце концов заставил эльфов и людей объединиться против него.

Келеборн во всем этом участвовал ровно настолько, насколько считал необходимым. У него уже имелся богатый опыт Первой Эпохи, убедительно доказывавший, что, если несколько великих воителей горят желанием лично сразиться с Темным Властелином, будет совершенно невежливо отнимать у них такую возможность.

В конце Второй Эпохи Саурона победили.

Келеборн впервые за долгое время почти поверил, что все действительно закончилось.

Почти. Потому что Саурон исчез, а Единое Кольцо осталось. Келеборн посмотрел на радующихся победителей, вспомнил три Сильмариля и все, что из-за них случилось, и решил не торопиться с празднованием.

Вскоре Исильдур, забравший Кольцо себе, погиб, а само Кольцо исчезло в водах Андуина.

Искать его самостоятельно Келеборн не собирался. Во-первых, желающих найти великий магический предмет и без него хватало. Во-вторых, он слишком хорошо знал, чем заканчиваются истории, в которых эльф добровольно начинает охоту за драгоценностью, способной изменить судьбу мира.

Нет уж. На этот раз пусть драгоценность ищет кого-нибудь другого.

Теперь оставалось только ждать. Келеборн был уверен, что Кольцо где-то всплывет.

******

Сначала всё было, если сравнивать, например, с Первой Эпохой, достаточно спокойно. Третья Эпоха началась, а Келеборн ждал. Кольцо не появлялось.

Так проходили годы, потом столетия и, наконец, тысячелетия. Келеборн не торопился. За Первую Эпоху он научился выживать, за Вторую — не вмешиваться раньше времени, а в Третьей окончательно понял, что бессмертие дает одно огромное преимущество: некоторые проблемы действительно можно просто переждать.

Однако вот и третье тысячелетие перевалило за половину, а Кольцо всё не находилось. Келеборн забеспокоился. Кольцо где-то было. И рано или поздно оно должно было найтись.

Оставался вопрос — где его ждать. Келеборн понял, что пора устраивать на Кольцо ловушку. Он исходил из того, что Кольцо не собиралось вечно лежать на дне Андуина. Рано или поздно оно снова должно было попасть кому-нибудь в руки, а потом перейти в другие. Его могли продать, подарить, отнять или просто принять за необычную драгоценность, не понимая его истинной природы.

Значит, ждать следовало там, куда и без всякого Кольца стекались редкие и дорогие вещи. В месте, где их ценность интересовала владельцев куда больше, чем происхождение. И такое место в Средиземье уже существовало.

Эребор.

За прошедшие века королевство под Одинокой горой успело стать невероятно богатым. В его сокровищницах копились золото, серебро и драгоценные камни, гномы добывали все новые сокровища, а король Трор к старости привязался к ним настолько, что даже для гнома это начинало выглядеть чрезмерно.

Келеборн присмотрелся к Эребору внимательнее.

Место подходило идеально.

Но оставалась одна проблема. Эребор был занят. Келеборн не мог просто поселиться под Одинокой горой и следующие несколько столетий внимательно следить, не принес ли кто-нибудь туда Единое Кольцо.

Тем более что вообще-то у Келеборна уже был дом совсем в другой части Средиземья. И жена. Они с Галадриэль жили в Лориэне, и внезапное решение мужа переселиться поближе к гномьему золоту неизбежно потребовало бы объяснений.

А объяснять Галадриэль, что именно он собирается делать, Келеборн не хотел.

Была и другая проблема.

Неподалеку, в Великом Зеленолесье, жил Трандуил.

Отношения Трандуила с гномами Одинокой горы и без Келеборна были достаточно сложными. Появление второго эльфийского владыки, который вдруг решил обосноваться по соседству и проявить подозрительный интерес к одной из крупнейших сокровищниц Средиземья, могло превратить ловушку для Кольца в войну на полконтинента еще до того, как в нее попадется хоть что-нибудь.

Нет, Келеборн здесь совершенно не подходил.

Следовало каким-то образом получить Эребор вместе с его сокровищницей в свое полное распоряжение и при этом сделать так, чтобы ни гномам, ни Трандуилу, ни собственной жене не пришло в голову связать происходящее с Келеборном.

Келеборн задумался.

Белокурый эльфийский владыка, внезапно предъявивший права на сокровища Эребора, вызвал бы некоторое количество вопросов.

Дракон — ни одного.

В 2770 году Третьей Эпохи над Дейлом появился Смауг.

******

Келеборн увидел город сверху. И едва не развернулся.

До этого существовал план. Дракон. Эребор. Сокровищница. Кольцо, которое однажды должно было оказаться рядом. Всё выглядело достаточно убедительно, пока Эребор был точкой на карте, а Дейл — названием.

Теперь это были живые города — гномий и человеческий. Обычный день. Люди на улицах. Кто-то шел в лавку, кто-то домой. Кто-то торговался. Кто-то наверняка ругался с соседом, ставил на стол обед и совершенно никто не подозревал, что высоко над ними кружит эльф, который уже решил, что уничтожение их домов должно стать частью ловушки для Саурона.

Дракон бесшумно сделал еще один круг. Келеборн знал, что если сейчас уйдет, у него не хватит сил прийти еще раз.

Он мог вернуться в Лориэн, признать идею неудачной и придумать что-нибудь другое.

А Кольцо останется где-то в Средиземье. И Саурон тоже. Келеборн слишком хорошо помнил, что осталось от Белерианда после Моргота. Чтобы представить Средиземье после победы Саурона, большого воображения не требовалось.

Келеборн закрыл глаза.

А потом Смауг сложил крылья и пошел вниз.

Через несколько часов все было закончено. Келеборн стоял в сокровищнице Эребора. Золото под лапами было горячим.

Он почему-то запомнил именно это. Не крики, которые еще доносились снаружи. Не запах дыма. Не собственную кровь — кажется, кто-то всё-таки сумел его ранить. Золото. Оно было горячим. И его было очень много.

Идеальная ловушка для Кольца. Келеборн смотрел на нее и пытался вспомнить, в какой именно момент эта мысль перестала казаться ему разумной.

Не получилось. Он всё еще считал ее разумной. И это, пожалуй, было хуже всего.

Если Саурон найдет Кольцо первым, счет погибших пойдет совсем на другие числа. Можно было сравнить число погибших с числом тех, кого удастся спасти. Можно было назвать случившееся необходимой ценой.

Но когда-то Келеборн уже слышал подобные слова. И именно поэтому всю Первую Эпоху предпочитал держаться подальше от тех, кто их произносил.

Теперь необходимую цену назначил он сам. Только вот заплатил ее не он, а гномы Эребора и люди Дейла.

******

Оставаться в Эреборе Келеборн не собирался.

Иллюзия получилась убедительной. Огромный золотой дракон лежал на сокровищах, дышал, иногда шевелился во сне и производил именно то впечатление, которое должен был производить дракон, только что захвативший величайшее сокровище Средиземья.

Келеборн связал иллюзию с собой: если в сокровищницу проникнет кто-нибудь посторонний, он сразу об этом узнает.

Он ещё раз обошёл дракона, проверяя заклятие. Смауг лениво повёл во сне крылом, когти скребнули по золоту, из ноздрей поднялась тонкая струйка дыма.

Келеборн остановился и некоторое время смотрел на собственное творение.

Убедительно.

И отвратительно.

Больше делать здесь было нечего.

Он еще раз проверил заклятие и вернулся в Лориэн.

******

— Владыка Келеборн!

По дорожке к нему бежал эльф-подросток, совсем ещё мальчишка, светловолосый, босой, с какой-то веткой в руке. Подбежав, он затормозил перед Келеборном и расплылся в улыбке.

— Вы вернулись! — Радость в его голосе была совершенно неподдельной.

— Как видишь. — У Келеборна хватило сил на то, чтобы ответить.

— А надолго? Вы же будете еще рассказывать нам про Первую Эпоху?

— Надеюсь.

Мальчишка удовлетворенно кивнул и побежал дальше.

Келеборн посмотрел ему вслед. Если заходить с востока, дозорные Лориэна заметят дракона заранее. Но это ничего городу не даст.

Дракон будет идти слишком высоко, чтобы его можно было поразить из луков. Потом резко снизится над деревьями и столпом пламени подожжет лес. Первый удар лучше нанести...

Келеборн оборвал мысль.

— Владыка. Рады вас видеть.

Он машинально ответил на приветствие проходившей мимо женщины.

— Я тоже рад вернуться.

Это было правдой.

Лориэн жил своей обычной жизнью. Между деревьями тянулись легкие мостики и лестницы, внизу, среди травы и цветов, петляли тропы. По ним шли эльфы, возвращались дозорные, кто-то нес корзины с припасами, кто-то остановился посреди дороги поговорить со знакомым. С верхнего талана донесся чей-то смех, ему ответили снизу.

Келеборн смотрел на свой город и впервые видел его глазами дракона.

Вот здесь огонь отрежет дорогу. Возникнет паника. Жители не смогут быстро покинуть атакуемый город.

Если потом ударить по...

— Владыка?

Келеборн обернулся.

Перед ним стоял начальник стражи города.

— Вы хотели меня видеть? Вчера утром вы приказали мне прийти к вам, как только я вернусь в город.

Келеборн несколько секунд смотрел на него, вспоминая, зачем именно он вызывал начальника стражи вчера. Зато теперь он знал это совершенно точно.

— Сколько дозоров у нас на восточной границе?

Начальник стражи назвал число.

— Мало. Я хочу усилить оборону города. И не только с востока. Лориэн должен быть готов к любым неприятностям, откуда бы ни пришел враг: по воде, из-под земли, из леса, со стороны гор или даже по воздуху. Мы должны быть готовы.

******

Если дракон придет ночью, сигнал тревоги запоздает. Он ударит сверху, и часть постов вообще не успеет ничего передать. Если сначала поджечь...

Келеборн закрыл глаза. Мысли неслись по кругу взмыленными роханскими лошадьми, и он не мог их остановить. Ему не приходилось гадать, как дракон стал бы брать Лориэн. Он знал, как это сделать. Вот что оказалось хуже всего.

Несколько дней назад он проверил всё это на другом городе.

Вечером Галадриэль нашла его на одном из высоких таланов и села рядом.

— Ты третий день проверяешь оборону.

— Четвертый.

Галадриэль некоторое время молчала. Потом взяла его за руку.

— Что случилось?

— Ничего.

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Келеборн.

— Ничего такого, о чем я могу тебе рассказать.

Она продолжала смотреть на него, но спрашивать больше не стала. Внизу между деревьями зажигались огни. Сверху они выглядели особенно уязвимыми. Один проход над верхушками деревьев. Одна струя огня.

Келеборн отвернулся. Галадриэль обняла его. Ночью она тоже ни о чем не спрашивала.

******

Шли месяцы.

Келеборн укреплял границы, менял расположение дозоров, проверял пути отхода и заставлял стражу снова и снова отрабатывать тревогу, пока даже самые терпеливые эльфы не начали смотреть на своего владыку с некоторым недоумением.

Так прошел год. Потом еще один.

Постепенно Келеборн добился того, чего хотел. Теперь Лориэн было трудно застать врасплох. Дозоры успевали поднять тревогу, стража знала, что делать при нападении, а на случай, если враг окажется слишком силен, существовали пути, по которым жители могли покинуть город.

Келеборн знал, что защищает Лориэн от Саурона. От орков и других созданий, которых становилось всё больше вокруг его границ. От любой очередной великой судьбы, которой однажды придет в голову пройти через Лориэн.

Но каждый раз, проверяя оборону, Келеборн задавал себе один и тот же вопрос. Если бы на Лориэн напал Смауг — смог бы город выстоять? Постепенно ответ перестал быть однозначным «нет». Этого Келеборну пока хватало.

А далеко на севере оставленный им золотой Смауг неподвижно лежал на золоте Эребора, иногда шевелился и дышал во сне.

Келеборн ждал.

Так прошел сто семьдесят один год.

******

В 2941 году Третьей Эпохи Смауг проснулся.

Келеборн в это время находился в Лориэне и разговаривал с начальником стражи о том, что один из дозоров заметил орков у восточной границы. В этом не было ничего особенно тревожного, но Келеборн предпочитал знать, кто и зачем бродит возле его леса.

— То есть, вы считаете, что причин…

И он замолчал посреди фразы.

Начальник стражи вопросительно посмотрел на него.

— Владыка?

Келеборн не ответил. Далеко на севере, у Одинокой горы, сработало заклятие.

Сто семьдесят один год.

Он ждал сто семьдесят один год, и за всё это время заклятие тревожили несколько раз. Однажды в нижние переходы забрался какой-то зверь. Несколько раз гномы пытались приблизиться к старым входам. Лет семьдесят назад трое людей из Озерного города решили проверить одну из полузасыпанных галерей и очень быстро передумали.

Но сейчас было что-то другое.

— Продолжайте без меня, — сказал Келеборн, поднимаясь.

— Что-то случилось?

Келеборн уже шел к лестнице.

— Надеюсь.

Далеко на севере золотой дракон открыл глаза на груде золота в Эреборе. Некоторое время он лежал неподвижно. Келеборн сосредоточился. Гномы. Он различал их все отчетливее по мере того, как заклятие откликалось на приближающийся отряд. Гномов было несколько. Нет, не несколько. Тринадцать.

Келеборн мысленно пересчитал еще раз.

Тринадцать гномов шли к Одинокой горе. Вот это уже было интересно. Он никогда не сомневался, что однажды они вернутся. Слишком многое осталось под горой, и дело было далеко не только в золоте. Там осталось их королевство. Их дома. Могилы. Всё то, что Смауг отнял у них сто семьдесят один год назад.

Последнюю мысль Келеборн предпочел не развивать. Он продолжал прислушиваться к заклятию. С гномами был кто-то еще. Келеборн нахмурился. Не человек. Не эльф. И определенно не гном. Существо было совсем маленьким.

Хоббит?

Келеборн открыл собственные глаза. Из всех возможных существ, которые могли однажды появиться возле Эребора, хоббит находился где-то очень близко к концу списка.

Он снова сосредоточился на далекой горе. Тринадцать гномов и один хоббит. Войском это назвать было трудно. Келеборн некоторое время сидел неподвижно.

Кольцо?

Нет. Пока никаких оснований так думать не было. За сто семьдесят один год он достаточно часто ловил себя на желании увидеть признаки Кольца там, где их не существовало. Гномы возвращались в собственное королевство. Это было совершенно естественно.

Хоббит рядом с ними — несколько менее естественно. Но в любом случае они шли к Эребору. А значит, скоро им предстояло встретиться со Смаугом. Наверно, ему все-таки стоит на некоторое время покинуть Лориэн.

******

Келеборн вышел из города ближе к вечеру.

В этом не было ничего необычного. Владыка Лориэна не обязан был ни перед кем отчитываться, куда и зачем отправляется, а Галадриэль давно привыкла к тому, что ее муж иногда может исчезнуть как на несколько дней, так и на несколько лет. Обычно Келеборн после возвращения рассказывал, где был, если считал нужным.

В этот раз он рассказывать не станет.

Через некоторое время Келеборн свернул с дороги на давно присмотренную поляну. Лес вокруг был пуст, до ближайшего жилья далеко. Он дождался темноты и стал Смаугом.

Золотой дракон поднялся над деревьями. Когда он хотел, он мог лететь совершенно бесшумно. Келеборн набирал высоту, пока лес внизу не исчез, а вокруг не осталось ничего, кроме темноты и облаков. Теперь можно было лететь быстро.

В отношении путешествий драконья форма оказалась чрезвычайно удобной. Главное было не нарваться на орлов и не попасться никому на глаза. Объяснить наличие двух одинаковых драконов в Средиземье было бы проблематично, ведь все знали, что Смауг сидит в сокровищнице Эребора.

До Одинокой горы он добрался еще до рассвета и снизился, выбрав безлюдное место среди деревьев. Несколько минут он прислушивался, потом снова стал Келеборном.

Дальше пришлось идти пешком.

После захвата Эребора Келеборн не ограничился заклятием и иллюзией. Он изучил гору, старые проходы и выходы достаточно хорошо, чтобы при необходимости попасть внутрь незамеченным.

В сокровищнице ничего не изменилось. Золото всё так же покрывало пол огромного зала. Кубки, блюда, оружие, драгоценные камни лежали там, где их оставили. Посреди всего этого великолепия спал Смауг.

Келеборн остановился. Каждый раз, когда он видел собственную иллюзию, ему становилось не по себе. Дракон был прекрасен. И ужасен. Келеборн подошел ближе. Смауг приоткрыл глаз. Мгновение эльф и дракон смотрели друг на друга.

— Ну что, — тихо сказал Келеборн. — Похоже, у нас гости.

Дракон, разумеется, ничего не ответил. Ведь он был всего лишь иллюзией. Келеборн снял заклятие и превратился сам. Настоящий Смауг осторожно опустился на золото. Кубки и монеты заскрежетали под его весом.

Келеборн замер. Он забыл этот звук. Точнее, старательно не вспоминал. На мгновение вместе с ним вернулось другое: горячее золото под лапами, дым, крики снаружи и кровь на собственной чешуе.

Келеборн медленно выдохнул. Золото давно остыло. Гномы возвращались. А он находился здесь не для того, чтобы снова разрушать города. Келеборн уложил голову на золото и закрыл глаза. Теперь оставалось дождаться гостей.

******

Ждать пришлось дольше, чем Келеборн рассчитывал. Гномы добрались до горы, нашли потайной вход и… остановились.

Смауг лежал на золоте, терпеливо прислушиваясь к тому, что происходило где-то далеко над ним. Тринадцать гномов были на месте. Хоббит тоже. Внутрь никто не шел. Прошло еще некоторое время. Келеборн открыл один глаз. Что они там делают?

Возможно, гномы обсуждали план. Это было разумно. В конце концов, они собирались войти в логово дракона. Келеборн и сам на их месте предпочел бы сначала тщательно всё обсудить. Он закрыл глаз. Прошло еще некоторое время. Потом еще. Келеборн начал подозревать, что никакого плана у гномов нет.

Это несколько меняло его представление о происходящем. Тринадцать гномов явились к Одинокой горе, сумели открыть тайную дверь, за которой их ожидал один из последних великих драконов Средиземья, и только после этого, судя по всему, начали решать, что делать дальше.

Наконец внутри горы послышались осторожные шаги. Келеборн насторожился. Шаги были слишком легкими для гнома. Хоббит.

Он даже приподнял голову, но тут же передумал и снова улегся на золото. Значит, тринадцать гномов, пришедших возвращать свое королевство, отправили к дракону единственного хоббита.

Это было настолько неожиданно, что Келеборн заинтересовался всерьез.

Хоббит приближался медленно. Несколько раз останавливался, замирал, потом шел дальше. Наконец шаги прозвучали совсем близко. Келеборн не шевелился. Раздался легкий звон золота. Потом еще раз. Хоббит что-то искал.

Келеборн лежал, изображая спящего дракона, и прислушивался к тому, как незваный гость осторожно пробирается среди сокровищ. Что именно можно искать в горе, где золота и драгоценных камней хватило бы на несколько королевских казначейств, он пока не понимал.

Что-то звякнуло совсем рядом. Золото пришло в движение. Несколько монет прокатились по чешуе, и одна застряла возле глаза. Келеборн решил, что этого вполне достаточно для убедительного пробуждения.

Он шевельнулся. Хоббит замер. А затем произошло нечто странное. Келеборн слышал, как тот судорожно втянул воздух, услышал шорох одежды ...

Смауг медленно открыл глаза. И никого не увидел.

Но хоббит никуда не делся. Келеборн отчетливо слышал его дыхание. Чувствовал запах. Улавливал едва заметное движение воздуха там, где, если верить глазам, никого не было.

Смауг поднялся во весь рост, золото с грохотом посыпалось с его спины. Келеборн повернул голову туда, откуда слышалось дыхание невидимого гостя. Смауг медленно втянул воздух. Обоняние дракона было намного чувствительнее обоняния эльфа.

Хоббит пах собою, гномами, дорожной пылью, дымом и еще чем-то, чему Келеборн не сразу нашел название. Вернее, пахло не оно. Это было другое ощущение — едва уловимое присутствие чего-то могущественного, что совершенно не принадлежало маленькому существу, прятавшемуся сейчас среди золота.

Он ждал сто семьдесят один год. Он придумал всю эту безумную историю с Эребором. Разрушил Дейл. Выгнал гномов из их королевства. Оставил на золоте дракона и больше полутора столетий ждал, когда его расчет наконец сработает.

И теперь к нему пришли тринадцать гномов. И хоббит. Невидимый хоббит.

Глаза дракона медленно сузились.

Кольцо.

Что ж, пожалуй, пора было познакомиться.

******

Разговор получился гораздо интереснее, чем ожидал Келеборн.

Хоббит боялся. Этого невозможно было не заметить, особенно обладая драконьим слухом и обонянием, но страх каким-то удивительным образом совершенно не мешал ему думать. Он отвечал уклончиво, придумывал себе странные имена, выдавал ровно столько правды, чтобы ложь не была очевидной, и очень старательно не говорил ничего, что могло бы выдать его спутников.

Келеборн задавал вопросы, хоббит изворачивался, и через некоторое время эльф поймал себя на том, что ему нравится это общение. У маленького существа определенно имелись и ум, и мужество.

А еще у него было Кольцо.

Эта мысль быстро вернула Келеборна к действительности. Кольцо наконец нашлось и находилось сейчас в нескольких шагах от него. Ради этого он и устроил всё произошедшее сто семьдесят один год назад.

Келеборн знал, что некоторые из Колец Власти погибли в драконьем пламени. Но Единое было создано иначе. Даже огонь величайших драконов древности не смог бы причинить ему вреда.

Впрочем, это ничего принципиально не меняло. Он мог сжечь хоббита.

Хоббит погибнет. Кольцо останется здесь, в Эреборе, а Келеборн сможет спокойно решить, что делать дальше. Заодно можно было разобраться с гномами у тайного входа. Никто не узнает, что Кольцо найдено. Саурон продолжит искать его там, где его нет.

Просто. Разумно. Надежно.

Келеборн смотрел на место, где стоял невидимый хоббит. Всего один выдох.

Нет. Он не будет сжигать хоббита и его гномов. Некоторое время это обстоятельство раздражало его почти сильнее, чем само Кольцо.

Он ведь уже принимал такое решение. Тогда тоже существовала угроза всему Средиземью. Тогда тоже чужие жизни выглядели ничтожной ценой по сравнению с тем, что произойдет, если Саурон однажды вернет себе Кольцо.

Келеборн помнил, чем это закончилось. А хоббит тем временем продолжал с ним разговаривать. Маленький. Перепуганный. До нелепости храбрый.

Нет. Повторения Дейла не будет. Что делать с Кольцом, Келеборн пока не знал. Но убивать того, кому не повезло его найти, он не станет. Это решение было совершенно неразумным. Но впервые за очень долгое время Келеборна это не особенно беспокоило.

Разговор закончился несколько сумбурнее, чем начался. Хоббит обнаружил то, за чем пришел, и бросился к выходу. Так вот, значит, что они искали – Аркенстон.

Он рванулся следом, не столько пытаясь поймать Бильбо, сколько продолжая играть роль Смауга, и тут заметил еще одну подробность. Хоббит убегал не с пустыми руками. Он все-таки успел прихватить камень.

Келеборн на мгновение даже замедлился. Нет, серьезно?

Перед тобой огромный огнедышащий дракон. Ты каким-то чудом еще жив. Выход открыт. Казалось бы, в подобных обстоятельствах разумное существо должно забыть обо всем на свете и бежать.

Этот взял камень. Келеборн почувствовал, что начинает восхищаться этим совершенно безумным хоббитом.

Тем временем хоббит добрался до гномов. Келеборн остался внутри горы, но прекрасно слышал происходящее у входа. Первым делом Торин спросил, нашел ли Бильбо Аркенстон. Бильбо попытался заставить гномов уйти. Торин спросил снова и преградил хоббиту дорогу мечом.

Смауг замер.

Только что Келеборн потратил немало душевных сил на то, чтобы убедить себя не сжигать тринадцать гномов вместе с носителем Единого Кольца. Торин Дубощит удивительно быстро заставлял его усомниться в правильности этого решения. Но Келеборн решил, что все-таки будет непоколебим.

******

Ловушка выполнила свою задачу. Кольцо нашлось. Оставаться в Эреборе Келеборну больше было не нужно. Значит, необходимо как-то изобразить гибель Смауга.

Вернуть на золото иллюзию и снова уехать в Лориэн уже не получится. Гномы добрались до горы, нашли тайный вход и явно собирались вернуть себе королевство. Даже если сейчас их напугать и выгнать, они придут снова. А оставить им в сокровищнице иллюзорного дракона невозможно. Начнут тыкать мечами и рано или поздно, учитывая их гномье упрямство, обнаружат, что его на самом деле не существует.

Нет. Смауг должен умереть. Причем умереть зрелищно, так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. И так, чтобы его труп было не достать. А то знаем мы этих охотников: то драконье сердце им понадобилось, то драконья печень. Хотя, зная, сколько эти гномы пьют, Келеборн вполне понимал их интерес к дополнительной печени.

Но как именно? Келеборн обдумывал эту мысль, пока продолжал изображать разгневанного дракона.

Озерный город подходил почти идеально.

Смауг прилетит туда. Его убьют. Он упадет в озеро. Келеборн выберется из воды, оставит на дне иллюзию мертвого дракона и вернется в Лориэн. Несколько сотен свидетелей подтвердят гибель Смауга, а озеро там достаточно глубокое, чтобы до останков дракона было не добраться даже при самом большом желании.

План был хорош.

Оставалось решить, каким именно образом жители Озерного города должны его убить.

Позволять им решать этот вопрос самостоятельно Келеборн не собирался. Если несколько сотен перепуганных людей начнут стрелять в огромного дракона из всего, что найдется под рукой, кто-нибудь рано или поздно может попасть куда-нибудь не туда, куда нужно.

Например, в глаз.

Проверять, исчезнет ли стрела из глаза дракона при обращении в человека, Келеборн не собирался. Он очень дорожил своими глазами.

Следовательно, Смаугу требовалось слабое место.

Келеборн выбрал на груди подходящую чешуйку и осторожно ее отломил. Место получилось заметным, но не слишком. Достаточно, чтобы внимательный наблюдатель мог его обнаружить, и недостаточно, чтобы возник вопрос, каким образом дракон умудрился прожить несколько тысяч лет с огромной дырой посреди груди.

Теперь оставалось сделать так, чтобы об этом узнал кто-нибудь еще.

Келеборн подумал о хоббите. Бильбо был наблюдателен. Это Келеборн уже успел выяснить. Нужно только дать ему возможность как следует рассмотреть дракона и заметить отсутствующую чешуйку. А уж как доставить эту информацию в Озерный город, можно будет решить потом.

Келеборн развернулся, выбирая положение, из которого Бильбо было бы удобнее заметить нужное место.

И тут выяснилось, что гномы тоже успели придумать план.

Сначала Келеборн не понял, зачем они направляются в глубь горы. Потом увидел оживающие механизмы, услышал грохот и почувствовал жар разгорающихся печей. Он насторожился.

Через некоторое время стало понятно, что именно они собираются делать.

Гномы решили залить Смауга расплавленным золотом.

Келеборн некоторое время смотрел на происходящее с искренним недоумением. Он ведь только что отказался их сжигать. Можно было бы ожидать некоторой взаимности.

Но дело было даже не в этом. Если бы на золоте всё еще лежала иллюзия, Келеборн, пожалуй, позволил бы им довести замысел до конца. Это получилось бы зрелищно и, возможно, даже помогло бы правдоподобно избавиться от Смауга.

К сожалению, сейчас Смаугом был он сам. И проверять, способен ли Келеборн пережить такое количество расплавленного золота только потому, что в данный момент выглядит как дракон, он совершенно не собирался.

Пришлось уворачиваться.

Сначала Келеборн еще пытался сохранять достоинство великого дракона. Потом над головой пронеслась очередная конструкция, сбоку хлынул поток раскаленного металла, а гномы с совершенно неожиданной для существ с настолько короткими ногами скоростью продолжали приводить в действие древние механизмы Эребора.

О достоинстве пришлось временно забыть.

Келеборн увернулся от золота, едва не врезался в каменную колонну и на несколько секунд серьезно задумался, насколько непоколебимым было его недавнее решение не сжигать тринадцать гномов.

Сжигать хоббита он не собирался в любом случае.

******

В конце концов Келеборн решил, что с него хватит. Над головой у него снова что-то загрохотало, откуда-то сбоку хлынул очередной поток расплавленного золота, и Смауг, уже не пытаясь сохранять остатки драконьего достоинства, шарахнулся в сторону.

Нет. Определенно хватит. Гномы хотели вернуть Эребор. Пусть забирают. Они молодцы, они справились. Смауг расправил крылья, снес по дороге какую-то совершенно неудачно расположенную конструкцию и вылетел из горы.

Сзади раздались крики. Судя по интонациям — победные. Келеборн совершенно не собирался возвращаться и объяснять, что именно произошло. Пусть радуются. Он набрал высоту, сделал широкий круг над Одинокой горой и повернул к озеру. Впереди уже виднелись огни Эсгарота.

Его заметили почти сразу. Ударил колокол. Потом второй. По деревянным настилам побежали люди. Распахивались двери, кто-то кричал, кто-то тащил детей к лодкам, кто-то, наоборот, хватался за оружие. Сам огромный золотой дракон в это время думал только об одном. Где тот стрелок, что должен его поразить? Где, Моргот его побери, этот Бард?

Келеборн внимательно осмотрел город. Барда не было. Это было неудобно. Смауг взревел. Рев получился отличный. Над водой прокатилось эхо, люди внизу бросились врассыпную. Келеборн удовлетворенно отметил результат и выпустил струю пламени. Пламя ударило в совершенно пустой участок озера, даже не зацепив настил. Вот так. Чудесно.

Смауг прошел над крышами, развернулся и снова заревел. Снизу полетели стрелы. Одна звякнула о чешую на боку. Вторая прошла мимо. Третья отскочила от груди. Келеборн нахмурился. Не надо в грудь. То есть надо. Но не вам. Он набрал высоту, уходя от следующего залпа.

Но где же там Бард с его морготовой стрелой?

Снизу происходил конец света. Где-то уже полыхали пожары, причем драконье пламя было совсем ни при чем — виною были случайно опрокинутые светильники в постройках из хорошо просушенной древесины. И появились мародеры. Келеборн тщательно прицелился, и Смауг дохнул огнем. Пламя прошло между двумя рядами домов и подожгло какую-то лодку на пристани. Келеборн предварительно удостоверился, что лодка была пустая. Мародеры бросились врассыпную.

Прекрасно. Теперь для стороннего наблюдателя всё выглядело достаточно убедительно. Оставалась сущая мелочь. Смауга должны были убить. Келеборн сделал еще один круг. Барда все еще не было.

Смауг раздраженно взревел. Если этот человек собирался спасать Озерный город, сейчас для этого было самое подходящее время. Еще несколько стрел ударили в чешую. Одна пролетела совсем близко от глаза. Келеборн резко отвернул голову. Вот этого не надо. Свои глаза были ему еще дороги.

Он на всякий случай поднялся выше. План начинал обнаруживать недостатки. Келеборн почему-то не предусмотрел, что человек с черной стрелой может просто не появиться.
Келеборн сделал еще один круг над городом. Снизу продолжали стрелять. К его некоторому удивлению, один из стрелков попадал довольно уверенно. Стрела звякнула о чешую на боку, еще одна отскочила от плеча.

Келеборн посмотрел вниз внимательнее. Высоко на колокольне стоял человек с луком. Бард. Наконец-то. Но где Черная стрела? Если бы дракона можно было убить из обычного лука, он не долетел бы до Одинокой горы, не говоря уже об ее захвате.

Келеборн подавил желание раздраженно взреветь. Потом решил, что в сложившихся обстоятельствах раздраженный рев будет вполне уместен, и взревел. Бард выпустил еще одну стрелу. Она отскочила.

Нет. Не эта. И тут возле Барда появился мальчишка. Келеборн сначала не обратил на него внимания. В городе сейчас вообще происходило слишком многое, чтобы следить за каждым человеком. А потом он увидел, что мальчик держал в руках именно ее — Черную стрелу. Келеборн почувствовал почти физическое облегчение. Наконец-то все участники представления заняли свои места.

Теперь оставалось только дать Барду возможность выстрелить. Смауг развернулся и пошел в атаку на колокольню. Нужно было подойти достаточно близко, чтобы стрелок увидел отсутствующую чешуйку.

Башня быстро приближалась. Бард что-то кричал мальчику. Тот держал Черную стрелу — огромную даже по человеческим меркам. Из обычного лука такой, разумеется, не выстрелишь. Но это уже была проблема Барда. Келеборн свою часть работы выполнил. Он пронесся мимо башни и, к сожалению, зацепил ее крылом. Моргот! Моргот! Моргот!

Камень и дерево посыпались вниз. Только этого не хватало. Он резко развернулся. Башня устояла. Бард и мальчишка тоже. И Черная стрела, что самое главное, никуда не делась. Прекрасно.

Келеборн снова пошел на них. Теперь Бард каким-то образом устроил остатки своего лука между обломками башни. Мальчик стоял перед ним, а тяжелая Черная стрела лежала у него на плече. Келеборн на мгновение задумался. А потом очень постарался не сделать ничего такого, что помешало бы Барду наконец его убить. Теперь стрелок должен был увидеть уязвимое место на его груди. Келеборн чуть повернулся. Так. И еще немного. Бард смотрел прямо на него. Нет. Ниже. Вот здесь. Отсутствующую чешуйку трудно было не заметить. И Бард ее заметил. Келеборн понял это сразу по тому, как изменилось его лицо.

Ну наконец-то. Стрела легла чуть иначе. Бард сказал что-то мальчику. Тот немного сдвинулся. Острие Черной стрелы повернулось. Смауг раскрылся еще сильнее. Точно туда. Теперь можно. Смауг взревел и двинулся вперед. Бард отпустил тетиву. Черная стрела ударила в грудь.

Келеборн знал, что будет больно. Но что настолько. Моргот! Моргот! Моргот! Смауг взревел — на этот раз совершенно искренне. Моргот побери этого Барда. Стрела вошла точно туда, куда требовалось.

Но больно же. Смауг дернулся в воздухе, потерял высоту и начал падать. Вот теперь требовалось умереть убедительно. Келеборн судорожно взмахнул одним крылом, потом другим, позволил телу перевернуться и рухнул вниз.

Получалось великолепно. Наверное. Проверить со стороны он не мог. Зато мог посмотреть вниз. Келеборн посмотрел. И обнаружил, что падает на город. Нет. Так не пойдет. Он едва заметно изменил положение крыла. Мертвый дракон начал понемногу смещаться в сторону озера. Только бы никто снизу не обратил внимания, что убитый Смауг проявляет удивительную заботу о выборе места собственного падения.

Наконец под ним оказалась вода. Келеборн перестал корректировать траекторию. Смауг рухнул в озеро. Удар был таким, что на несколько мгновений Келеборн совершенно искренне задумался, не удалось ли Барду всё-таки убить его каким-нибудь окольным способом.

Потом мир перестал вращаться. Вокруг была темная вода. Келеборн позволил огромному телу уйти глубже. Еще немного. Еще. Теперь с поверхности его уже никто не увидит. Он вернул собственный облик и немедленно обнаружил следующий недостаток плана. Эльфы прекрасно умели очень многое, но дышать под водой Келеборн не умел. Он посмотрел вверх. Над ним дрожал свет горящего города.

Подниматься туда было нельзя. На озере сейчас находились десятки, если не сотни лодок, и появление из воды владыки Лориэна непосредственно в том месте, где только что утонул Смауг, могло породить некоторое количество вопросов. Келеборн задержал дыхание и занялся последним делом.

Рядом с ним в темноте снова появился дракон. Мертвый Смауг медленно опускался на дно. Черная стрела торчала из груди, крылья безжизненно двигались в воде.

Келеборн осмотрел иллюзию. Пожалуй, достаточно. Он поправил положение одного крыла. Подумал и добавил немного крови. Теперь достаточно. Сто семьдесят один год эта иллюзия изображала спящего Смауга на золоте Эребора. Работа у нее наконец закончилась. Келеборн в последний раз посмотрел на мертвого дракона.

Отдыхай, мой хороший. Ты это заслужил.

******

Выбраться из озера оказалось намного проще, чем опасался Келеборн.

Всем в Эсгароте сейчас было решительно не до того, что происходило в воде, если это происходило не с ними. Люди спасались, пытались тушить пожары, грузились в лодки. Никому и в голову не пришло следить, не покажется ли где-нибудь поблизости от места гибели дракона неизвестный мокрый эльф.

Келеборн проплыл под водой столько, сколько смог, вынырнул между двумя пустыми причалами, вдохнул и снова ушел под воду. Через некоторое время город остался достаточно далеко позади. На берег он выбрался совершенно мокрым, замерзшим и очень недовольным.

В груди все еще болело там, куда вошла Черная стрела. Пожалуй, на сегодня достаточно.

Келеборн поднялся, отошел подальше от берега и снова стал драконом. Возвращаться в Лориэн Келеборн собирался самым коротким путем. Он поднялся выше облаков, лег на курс и впервые за весь этот безумный день позволил себе подумать о доме.

О горячих источниках. О сухой одежде. И о том, что ближайшие несколько дней он вообще не собирается превращаться в дракона. Возможно, в ближайшие несколько лет или даже десятилетий.

Внезапно внизу между облаками мелькнули какие-то огни, которых по умолчанию в этой части Средиземья быть не могло.

Келеборн на мгновение задумался, а затем вернулся, сделал еще круг и снизился, благо, стояла уже ночь, а лететь при необходимости он мог совершенно бесшумно.

Огни двигались. Моргот! Это были не просто огни. Это двигались отряды орков. Много, очень много хорошо вооруженных орков и еще самых разнообразных тварей, которых не хотелось рассматривать подробнее. И все они двигались в направлении Одинокой горы. То есть туда, где находился сейчас хоббит с Кольцом.

Келеборн развернулся снова к Одинокой горе и некоторое время летел вдоль растянувшейся колонны. Моргот! Моргот побери! Ангбандово дерьмо! Морготовы выродки! Какая она огромная! Келеборн впервые пожалел, что кхуздулу не учат посторонних. Сейчас для выражения эмоций ему очень не хватало насыщенной гномьей лексики.  

А на Одинокой горе было всего лишь тринадцать гномов, один хоббит, один волшебник и какое-то количество людей рядом. Ну и немного эльфов, если в этот раз Трандуил решит принять участие в сражении.

Можно было улететь. Вообще-то именно это он и собирался сделать. Он и сделает именно это, но попозже. А сейчас нужно решить, кого можно подтянуть к этой битве, чтобы не засветиться самому, но и не позволить оркам победить.

Дракон, безусловно, был бы в тему. Но повторное появление уже почившего один раз в озере дракона вызовет много вопросов, на которые Келеборну не хотелось бы отвечать. Значит, не дракон. А что у нас еще есть мощное и летающее…

Орлы! И Радагаст, который отлично, ну, насколько это возможно в ситуации с орлами, с ними ладит. Смауг набрал высоту и повернул на запад. Келеборн очень надеялся, что Радагаст окажется дома.

На сегодня он уже устал от поисков необходимых участников действия.

Слава Эру, Радагаст не только оказался дома, но принял историю близко к сердцу и даже не задавал лишних вопросов. Быстро собравшись, на своих ездовых зайцах он отправился к орлам.

Правда, уже стоя в своих санях, он обернулся, посмотрел на Келеборна и сказал, обращаясь непонятно к кому: — А зверушка-то получилась красивая. Лучшая из всех. И подмигнул.

Келеборн принял решение не обращать внимания на случайные фразы любителя растений и животных. Возможно, кто-то и недооценивал этого странного майа, но Келеборн был уверен — орлы в нужное время прилетят.

Все. Больше от него сегодня уже ничего не требуется. Келеборн взлетел и решительно повернул к Лориэну. Теперь домой. И ждать.

******

После произошедшего Келеборн наблюдал за Широм очень внимательно.

Не за Бильбо. С ним как раз всё было в порядке. Он вернулся домой, поселился в своей норе и, судя по всему, занимался именно тем, чем и полагалось заниматься хоббиту: ел, пил, принимал гостей и не имел никакого отношения к судьбам мира. Племянника усыновил.

Келеборна это полностью устраивало, пока Кольцо тоже оставалось в Шире. За сто семьдесят один год ожидания он успел хорошо усвоить главное: если Кольцо находится там, где ты знаешь, и при этом Саурон не знает, где оно находится, не следует без крайней необходимости менять ситуацию.

Шир для этого подходил идеально. Маленькая страна, никому особенно не нужная, населенная существами, которыми никто всерьез не интересовался. Следовало только позаботиться, чтобы так оставалось и дальше.

Поэтому некоторые орочьи отряды, случайно забиравшиеся слишком далеко на запад, почему-то до Шира не доходили. Варги тоже быстро поняли, что лучше выбирать другие дороги.

Несколько особенно неприятных существ, обосновавшихся поблизости, однажды просто обнаружили – что там у них сгорело. Ну или их сгорели. Хотя кому такое по силам?

Ничего заметного. Никакой охраны. Келеборн вообще не охранял Шир. Он просто следил, чтобы рядом с ним не происходило ничего такого, от чего Шир пришлось бы охранять.

Годы шли.  Правда, оставалась одна проблема. Бильбо был смертным. Значит, рано или поздно Кольцо должно было снова сменить владельца. И вот тогда всё могло начаться сначала.

Самому Келеборну вмешиваться не хотелось. Зато у Бильбо был Гендальф. Это одновременно упрощало задачу и делало ее значительно сложнее.

Митрандир был майа. Существо намного более могущественное, чем Келеборн, намного больше знавшее и, следовательно, потенциально намного более опасное.

Не враг. Но именно поэтому особенно не хотелось однажды обнаружить, что всё внимание Гендальфа вместо Бильбо почему-то сосредоточилось именно на владыке Лориэна.

Нет. Это совершенно ни к чему.

Келеборну требовалось, чтобы Гендальф еще раз посмотрел на Бильбо. Внимательно посмотрел. Задумался, почему хоббит сумел проделать всё то, что проделал во время похода к Одинокой горе. А потом заметил, что с годами с Бильбо происходит что-то странное.

И желательно, чтобы ему самому пришло в голову этим заинтересоваться. Как этого добиться? Пожалуй, понемногу. Маленькими шажками к большой цели. Время пока есть.

Гендальф когда-то притащил совершенно мирного хоббита к Одинокой горе. Гендальф увел его оттуда обратно. Гендальф продолжал бывать в Шире. Значит, начинать следовало с самого простого.

Однажды, когда Гендальф снова оказался в Лориэне и заговорили про Одинокую гору, Келеборн между прочим спросил:

— А твой хоббит как поживает?

Гендальф недоуменно посмотрел на него в ответ.

— Какой хоббит?

— Твой. Ты привел его к Одинокой горе, ты его оттуда и увел.

— Бильбо?

— Да, кажется, так его звали.

— Насколько мне известно, прекрасно.

— Рад слышать.

И Келеборн заговорил о другом.

В следующий раз Бильбо всплыл в разговоре значительно позже. Кто-то упомянул Трандуила, потом Лесное королевство, потом каким-то образом снова вспомнился поход Торина.

Келеборн усмехнулся:

— А вообще интересно, как у этого хоббита получилось столько времени водить за нос Трандуила и всю его охрану на их территории? И не поймали ведь. И не то что не поймали, а даже не заметили. Как так?

— Бильбо способен удивлять, — сказал Гендальф.

— Это я заметил.

Больше Келеборн ничего не спросил.

Прошло еще несколько лет. Заговорили о смертности среди людей. В одном из человеческих городов Средиземья бушевала эпидемия.

— Кстати, а твой хоббит еще жив?

Гендальф посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Разумеется. Жив и здоров. И отлично выглядит.

— А сколько ему сейчас?

Гендальф назвал возраст. Келеборн приподнял брови.

— Надо же, насколько хоббиты больше людей живут. А я думал, что почти так же.

На этом Келеборн снова потерял к Бильбо всякий видимый интерес. Он никуда не торопился. Гендальф знал Бильбо много лет. Бывал у него. Видел его достаточно часто, чтобы однажды самому заметить то, что со временем становилось всё заметнее.

И однажды заметил. Келеборну даже не пришлось спрашивать первым.

— Бильбо почти не изменился, — сказал Гендальф.

Келеборн посмотрел на него.

— Разве?

— За последние годы — почти нет.

— Надо же.

И всё. Ни одного вопроса. Гендальф некоторое время молчал, словно ожидал продолжения, но Келеборн уже говорил о другом.

Последний разговор получился почти случайным. Снова вспомнили Эребор. На этот раз разговор шел о гномах, о восстановленном королевстве и о том, что стало с сокровищами Смауга.

Келеборн покачал головой.

— Надо же, Бильбо Аркенстон из Горы унес прямо из-под носа дракона.

Гендальф усмехнулся.

— Бильбо оказался весьма способным взломщиком.

— Это точно. Интересно, он там еще что-нибудь успел прихватить? Какую-нибудь диковину, обеспечившую его долголетием? Свою одну четырнадцатую он ведь так и не забрал.

Келеборн сказал это и спокойно продолжил разговор. А Гендальф почему-то не сразу ответил. Келеборн не обратил на это внимания. Во всяком случае, он сделал всё возможное, чтобы именно так это выглядело. Больше ничего от него не требовалось.

******

Гендальф сделал именно то, на что Келеборн и рассчитывал. Присмотрелся к Бильбо. Потом к его кольцу. Потом, видимо, присмотрелся ещё внимательнее, потому что однажды события вдруг начали развиваться очень быстро.

Кольцо покинуло Шир и не попало к Саурону. Хорошо. Бильбо жив и здоров и не несется в очередной смертоубийственный поход. Просто замечательно. Если к кому в Средиземье Келеборн и испытывал симпатию, то именно к этому хоббиту.

Теперь Кольцо нёс Фродо. И вот тут Келеборн обнаружил, что всё-таки способен нервничать. Не сильно и не так, чтобы это было заметно со стороны. Но достаточно. Потому что одно дело — сто семьдесят один год ждать чего-то, лёжа на золоте в облике дракона. И совсем другое — знать, что теперь эта вещь находится у существа ростом тебе примерно по пояс, которое должно пройти через половину Средиземья и каким-то образом избавиться от Кольца так, чтобы Саурон не успел догадаться, что происходит.

Крольчата. Келеборн уже давно мысленно называл их именно так. Маленькие. Домашние. Любят поесть. Любят поспать. Не ищут власти. Не мечтают о великих свершениях. Только у этих крольчат зубы были, Эру упаси. И именно поэтому раз за разом они справлялись там, где великие, могущественные и чрезвычайно серьёзные существа умудрялись всё испортить.

Первый крольчонок прошёл через троллей, пауков, орков верхом на варгах, гоблинов, дворец Трандуила, Эребор, дракона, Торина и ещё десяток неприятностей. Теперь второй нёс Единое Кольцо.

Ну что ж. Келеборн слишком давно жил среди существ, которые любили величие. Оно оказалось крайне ненадёжным качеством.

Когда Братство вошло в Лориэн, скрываться уже не требовалось. Здесь всё было просто. Это его земля. Это гости Лориэна. Им нужна помощь. Значит, здесь им помогут.

Можно было сделать это совершенно открыто, не придумывая обходных путей и не изображая случайное совпадение. Галадриэль тоже сразу поняла, что именно принесли с собой гости, и сумела удержаться от соблазна.

Слава Эру! Потому что получить вместо Саурона Галадриэль с Единым Кольцом ему совершенно не хотелось. Кровопролития в доме — тоже.

Крольчатам дали всё, что можно было дать. Плащи. Лодки. Припасы. Оружие. Советы. Всё это выглядело совершенно естественно. Великие владыки Лориэна помогли Братству Кольца.

Потом Братство ушло. И снова началось самое неприятное. Ждать. Но он дождался уничтожения Кольца. С Сауроном было покончено.

******

Только теперь он позволил признаться себе, что он устал. И даже не от войны, очередных злых сил, опасности и борьбы. Эру ради, это не проблема. Он устал от повторяемости. И еще от одной вещи. Что сила вообще ничего не гарантировала. Очередной идиот найдет очередные камни или еще что, и снова вспыхнет война между бессмертными — а уж Сильмарили, кольца или еще какая хрень — ну уж нет. Наелся. Не хочу.

Он когда-то очень серьёзно отнёсся к вопросу собственной безопасности. Бессмертный эльф. Мало. Дракон. Но Саруман вообще был майа. А человек Грима зарезал его обычным ножем.

Гендальф был майа. И Балрог был майа. Оба погибли. Потом, правда, одного вернули.

Король-чародей пережил тысячи лет. Пал от руки женщины и хоббита.

Шелоб пережила эпохи. Её остановил садовник.

Саурон хотел править миром. Проиграл крольчатам и существу, которое поскользнулось.

Так кто здесь вообще сильный? И зачем все это нужно?

Келеборн долго сидел с этой мыслью. Ответ оказался неприятным. Никто. Не существует такого уровня силы, после которого можно сказать: всё, теперь мне ничего не угрожает. Можно стать сильнее. Появится что-то ещё. Можно стать драконом. Найдётся стрела. Можно быть майа. Найдётся нож. Можно создать Кольцо, в которое вложена значительная часть собственной силы. Потом это же Кольцо станет твоей слабостью. Можно выиграть тысячу раз. Достаточно проиграть один.

Келеборн тихо выругался. А потом мысленно погладил себя по голове. Не нужно пытаться стать достаточно сильным. Нужно просто стать самым свободным.

Именно сейчас у него появился шанс, которого он ждал тысячелетия. Шанс не поехать. Он просто не поедет. Ему не нужен Валинор. Более того, он, если разобраться, всегда хотел быть от Валинора как можно дальше. Осталось как-то пропетлять от кораблей.

У всех, кто уезжал, была причина. Ненья Галадриэль потеряла силу. Вилья Элронда — тоже. Гендальф закончил дело, ради которого вообще пришёл в Средиземье. Бильбо устал. Фродо был ранен так, что здесь уже не мог исцелиться полностью. У каждого была причина уехать.

Келеборн на всякий случай перебрал собственные. А у него-то что закончилось? Он посмотрел на собственные руки. Ничего. Он не носил Кольца Власти. Его сила не была связана с Единым. Всё, чему он когда-то научился, изучая оставленное Морготом наследие, осталось с ним. Даже дракон тоже никуда не делся.

Более того, выпущенный впервые за несколько лет полетать, радостно задрал хвост и носился над долинами, празднично рыча. А в конце попытался нырнуть под водопад, под который, понятно, не поместился. Пришлось превращаться и, промочив всю одежду, выбираться так.

Лориэн изменится. Средиземье изменится. Люди станут главной силой нового мира. Ну и что? Мир всегда менялся. Келеборн пережил достаточно изменений, чтобы не считать их поводом немедленно собирать вещи.

Он родился здесь, в Средиземье. Здесь был его дом. Аман был прекрасен. Наверное. Но его домом он не был. Келеборн никогда особенно не понимал, почему прекрасность Амана должна его убедить. Особенно теперь. Потому что существовал и ещё один маленький нюанс. Туда можно было уплыть. А обратно?

Вот здесь начинались оговорки. Можно. В принципе. Иногда. Если будет позволено. Если возникнет необходимость. Если Валар решат. Келеборн очень не любил предложения, в которых его собственная судьба зависела от слов «если Валар решат». Нет. Спасибо.

Один раз добровольно пройти через дверь, ключ от которой после этого окажется с другой стороны, — плохая идея. Особенно для бессмертного. И особенно, если впереди вечность.

******

Последний корабль уходил из Серых Гаваней на закате. Келеборн стоял у борта и смотрел, как исчезает берег. Когда-то он думал, что этот день наступит гораздо раньше.

Галадриэль ушла давно. Вместе с Неньей закончился и тот Лориэн, который они знали. Без силы Кольца лес не погиб — с чего бы ему погибать, — но перестал быть местом, где время словно соглашалось немного подождать. Эльфы уходили. Людей становилось больше. Старый мир постепенно растворялся в новом.

Келеборн оставался.  Сначала в Лориэне. Потом севернее. Потом ещё где-то. Это совершенно не требовало объяснений. Он был бессмертен и никому не обещал покинуть Средиземье по расписанию. Иногда приходили вести об очередном корабле. Иногда Келеборн провожал кого-нибудь до Гаваней, прощался и возвращался.

— В следующий раз? — однажды спросил Кирдан.

— Возможно.

В следующий раз Келеборн снова остался. А потом ещё и еще раз. Время у него было. Он ждал последнего корабля. И только когда стало ясно, что другого уже не будет, Келеборн приехал в Серые Гавани.

Кирдан посмотрел на него без особого удивления.

— Собираем всех наших. Наше место в Амане. Так что хорошо, что сам решил и сам пришел.

— Получается, что так.

Это не было ложью. Келеборн давно научился не врать даже в мелочах. Вот недоговаривать и быть исключительно точным в формулировках — это другое.

Келеборн действительно решил. Просто несколько иначе, чем предполагал Кирдан.

На корабль он поднялся вместе с остальными. Никто не спрашивал, почему он ждал так долго. Для эльфа, прожившего столько, сколько прожил Келеборн, несколько лишних столетий едва ли нуждались в объяснении.

Он нашёл место у борта. И стал ждать.

Берег исчез. Наступила ночь. Потом утро. Море было спокойным. Келеборн ни с кем не разговаривал. Впрочем, это тоже никого не удивляло.

Он подумал о Галадриэль. Интересно, она удивится? Хотя более чем шесть тысяч лет — достаточный срок, чтобы перестать удивляться некоторым особенностям другого существа.

А потом он почувствовал. Вот теперь.

Келеборн не знал, сумел бы объяснить, что именно изменилось. Море оставалось морем. Небо — небом. Корабль всё так же шёл на запад.

Но впереди уже начинался путь, который не принадлежал обычным морям Арды. Ещё немного. Келеборн осторожно огляделся. На него никто не смотрел. Очень хорошо.

Он перекинул одну ногу через борт. Потом вторую. На мгновение задержался, держась рукой за дерево. Вот и всё. Можно вернуться на палубу. Доплыть до Амана. Увидеть Галадриэль. Увидеть тех, кого не видел тысячелетиями. Посмотреть наконец на землю, о которой слышал столько, что иногда казалось, будто сам там бывал.

И больше никогда не вернуться.

Келеборн разжал пальцы. Вода оказалась холодной.

Он ушёл под неё с головой, вынырнул и первым делом посмотрел на корабль.

Никто не кричал, не бросал верёвку. Корабль продолжал идти своим курсом. Келеборн тихо поплыл в противоположную сторону.

Через некоторое время он всё-таки оглянулся. Корабль был ещё виден. Маленький. Далёкий. А потом произошло что-то странное. Корабль не исчез за горизонтом и не растворился в тумане. Просто в какой-то момент его не стало.

Келеборн остановился. Все. Последний корабль ушёл. Следующего не будет. До этого момента всегда оставалась возможность передумать. Теперь её не было.

Море вокруг было совершенно пустым. Получается, он последний эльф Средиземья.

Подождите, последний? А это что за белокурая макушка качается в волнах? Лесная фея, Эру его мама и Моргот отец! Тоже сбежал. И как теперь обращаться и лететь к берегу?

Келеборн обреченно выдохнул и поплыл поближе.

— Трандуил, тут такое дело, просто пообещай мне не орать и не делать резких движений. И постарайся в состоянии шока не утонуть.

— Что?

— Ну как бы вот, транспортное средство. Немного полета, и мы уже на берегу.

— Хорошо, я не буду кричать, делать резких движений и тонуть. Хоть я и не понимаю, с чего бы мне это делать.

Келеборн нырнул.

И море взорвалось. Трандуила накрыло волной. Он ушёл под воду, вынырнул, отплёвываясь, откинул волосы с лица — и замер. Перед ним из моря поднимался золотой дракон.

Сначала голова. Потом длинная шея. Огромные крылья развернулись над водой, тяжёлые, мокрые, блестящие. Вода потоками стекала с чешуи.

Трандуил не двигался. Дракон тоже. Они смотрели друг на друга.

Келеборн осторожно опустил голову ближе к воде.
— Ты обещал не орать.

Трандуил открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Сто семьдесят один год, — наконец сказал Трандуил. — Сто семьдесят один морготов год у меня под боком сидел дракон-эльф и так и не помог мне с драгоценностями Эребора. Ну и гад же ты, Келеборн! Где на тебе сидеть?