Work Text:
Олаф уже собирался уходить, решив по пути занести Бермессеру пару документов на подпись. Но за столом секретаря сидела не сама Магда — вместо нее белокурая девчушка склонилась над листом бумаги, сосредоточенно выводя что-то мелками. Магда то ли успокаивала, то ли уговаривала Айрис.
— Вернер еще в министерстве. Он оттуда никогда раньше, чем часа через четыре, не возвращается, а уехал час назад. Пусть Герда побудет пока здесь.
— Нет, Магда! Мешать же будет.
— Да какое мешать, сидит себе ребенок, тихо рисует, — Магда с умилением посмотрела на девочку. Герда решила, что штриховать весь листок — это долго, и размазывала голубой мелок по бумаге прямо пальчиками.
Айрис явно разрывалась между желанием убежать по своим делам, оставив дочку, и пониманием, что кабинет главврача — не самое подходящее место для девочки.
— Пойдем мы домой. Все равно не смогу на конференции сидеть, зная, что она здесь.
— Давай я с ней побуду — Олаф вмешался в разговор. — Моя смена закончилась. Заберу Герду к себе, что-нибудь перекусим, по парку погуляем.
Айрис с надеждой подняла на него глаза.
— А может, вы у нас посидите? А Вернер из министерства сразу домой поедет. И ужин готов, и у Герды там игрушки.
Айрис вручила ему ключи от квартиры, внушительную сумку с вещами Герды и убежала.
Олаф дождался, пока Герда закрасит весь лист голубым — это было море и небо, — пообещал нарисовать рыбок и чаек, и они направились домой к Бермессерам. По пути были детская площадка, где Герда продемонстрировала все свои акробатические умения, киоск с мороженым, где Герда пообещала, что она обязательно съест ужин, и парк с уточками, которых все же не стали кормить вафельным рожком от мороженого. Позже вечером Олаф нарисовал рыбок и чаек-галочек. Они посмотрели вместо мультика документальный фильм про жителей моря, поужинали домашним рагу, но оба родителя возвращаться не торопились.
«Олаф, я еду, но попала в какую-то пробку».
«Олаф, я все еще в министерстве. Министр — зануда похуже тебя».
«Олаф, я еще в пробке, можешь уложить Герду спать?»
Герда, на удивление, почти сразу согласилась пойти спать, сама почистила зубы и переоделась в пижаму, но потом наотрез отказалась засыпать без сказки.
— Герда, я сказок не знаю. Может, я тебе почитаю? — Олаф пытался договориться, как мог.
Сдаваться Герда не собиралась.
— Не-е-е-е-ет, мама всегда сама придумывает и рассказывает.
Придумывал Олаф плохо, но ему вспомнилась сказка из детства.
В одном государстве жил адмирал. И было у него много-много кораблей: больших — с огромными белыми парусами, что виднелись издалека, и маленьких — быстрых и маневренных, спешащих с важными донесениями и вестями. Адмирал очень любил свои корабли и море. Но все же он был военным. А его государство постоянно соперничало с соседними, так что правитель отдал приказ адмиралу со всем флотом захватить очень важный неприятельский город.
Город тот охраняли спутницы ветра. Спутницы тоже любили корабли и забавлялись с ними, как дети с игрушками. Любили они смотреть, как корабли спокойно качались на волнах, и как моряки расправляли паруса, любили призывать ветер, что надувал паруса, и корабли тогда скользили по морю.
Когда адмирал со своим флотом приплыл к городу, обрадовались спутницы новым кораблям, ожидая больше веселья. Но те корабли, что стояли в бухте, и те, что приплыли, начали стрелять и топить друг друга. Не понравилось это спутницам. Наслали они резкий ветер и погнали чужие корабли из бухты. Но корабли адмирала искусно лавировали между порывами ветра, продолжая обстреливать неприятеля. Сильно разозлились тогда спутницы и наслали бурю. Перемешались корабли адмирала, сталкивались бортами, сцеплялись, вставали поперек волны. Потопила буря весь флот адмирала, лишь сам он чудом добрался до земли на обломке рея.
Несколько дней бродил он по берегу в надежде найти хоть одного выжившего. Не верил адмирал в спутниц ветра, но звал их и спрашивал: неужели больше никто не спасся? «Кого узнаешь и позовешь, тот и уйдет с тобой», — прошелестело едва слышно в кронах деревьев, и к берегу стали приплывать лебеди.
Звал своих товарищей по именам адмирал, но птицы лишь плавали у кромки прибоя. Были они все белые, с тонкими шеями и широкими крыльями. Адмирал сел на песок и долго разглядывал лебедей. Тут он заприметил, что, хотя птицы кружили, хлопали крыльями и вытягивали шеи, одна из них была явно выше всех. Адмирал с улыбкой подумал про своего храброго командующего авангардом — тот был самым высоким на флоте и вечно сутулился в каюте или рубке, чтобы не задеть головой потолок. Окликнул адмирал лебедя, и тот превратился в рослого светловолосого человека. Остальные птицы заметались, зашипели — и опять стали неотличимы одна от другой.
Дальше всматриваться адмирал и увидел у одного лебедя возле клюва и на кончиках маховых перьев россыпи темно-рыжих пятен, словно веснушки. Обрадовался он — ведь узнал своего контр-адмирала.
С надеждой адмирал теперь выискивал капитана флагмана — своего доброго друга. Лебедем капитан обернулся особым: крепким, широкогрудым, с могучими крыльями и коротковатой шеей. Да и человеком он оказался невысоким, коренастым, с обветренным лицом, но стойким и надежным.
Оставшиеся птицами волновались все больше, несколько лебедей пытались оттеснить от берега сородича поменьше. Птица была смешная: на шее перья торчали хохолком, словно никак не хотели лечь ровно. От этого у адмирала защемило сердце: таким же нескладным был молодой лейтенант, которого перед боем он сделал своим адъютантом.
Не всех сумел распознать адмирал, но немало отважных моряков все же вернулось вместе с ним на родину.
— А другие? — Герда посмотрела на Олафа большими глазами.
— Тех, кого не узнал адмирал, остались лебедями, но спутницы ветра, хоть и не вернули им человеческий облик, но отпустили в птичьем обличье домой, — придумать более счастливый конец Олаф сразу не догадался.
— Но ведь дома их узнали родные, мама и папа? И они превратились в людей?
— Конечно.
Герда, довольная, что теперь все точно закончилось хорошо, прижала к себе мягкого мишку, закрыла глаза и быстро уснула.