Work Text:
Дзинь.
Звонок телетайпа из соседнего помещения прозвучал особенно резко. Вокс проснулся рывком, как из мутной воды вынырнул. Голова трещала, а тело ощущалось чужим: непривычно затекли ноги и шея, да и вообще идея уснуть за рабочим столом оказалась на редкость глупой. Тяжелый влажный воздух давил ему на виски, вызывая тошноту.
Вокс ненавидел Новый Орлеан за его болотистую местность и душное лето, которое не приносило прохлады даже ночью. Как будто Ад не мог открыть портал где-то в более приятном месте.
Он не проспал и часа с момента, как вернулся с ночной вылазки, а до эфира ему оставалось…
— Вот дерьмо, — буркнул он, недовольно глядя на настольные часы, будто те специально смеялись над ним и показывали без десяти шесть.
Во рту словно кошки нассали, так что он направился на маленькую кухоньку и налил себе стакан воды, чтобы прополоскать горло. Сценария эфира у него, конечно же, не было, ведь зачем такая глупая и необязательная вещь для такого мастера экспромта как он? Вот только сейчас он понимал, что это было слишком самоуверенно: эфир через десять минут, а он не в состоянии и двух слов связать от усталости и головной боли.
Вымытые чайник с кофейником сушились возле раковины, так что он подхватил спички и зажег газ на плите, чтобы подогреть воду. Времени сделать кофе перед эфиром у него не было, поэтому он бросил чайник на плите и вышел в туалет умыться, чтобы хоть как-то сбросить остатки сна.
— Совсем оскотинился на этой работе, — сказал он своей щетине в зеркале и поспешно вышел обратно в комнату. Он даже не переоделся с ночи, так и ходил в одежде, в которой бегал по болотам вместе с Аластором. По-хорошему нужно было принять душ и как минимум выспаться, но он не мог пропустить эфир. В пасторские будни он не позволял себе так начинать утро, но на радиостанции всем было плевать, как он выглядел, а в этот ранний час здесь и вовсе никого не было. Подхватив наугад пластинку, он зашел в студию, удовлетворенно заметив, что время было ровно шесть.
На автомате он включил гимн и сбежал на кухню, отсчитывая секунды до начала эфира. Чайник уже призывно свистел, так что Вокс снял его с огня и плеснул первую порцию в кофейник. Пометавшись еще пару секунд, пока заканчивался первый куплет, он вспомнил про телетайп и, окончательно попрощавшись с идеей выпить кофе, бросился в соседнюю комнату, чтоб забрать ленту с погодной сводкой.
К последним аккордам он уже успел снова сесть на свое рабочее место и, скинув на стол ленту и свой старый потрепанный псалтырь, он подключил микрофон:
— Доброе утро, Новый Орлеан, — голос почти не хрипел, но он все еще чувствовал слабое першение. Нужно было принести хотя бы стакан воды… — Пять минут седьмого, пятница, светлый день, а значит самое время для слова божьего, — он пролистал несколько страниц, быстро ведя по ним взглядом. Книжку он знал наизусть, но сейчас не смог бы выдавить из себя ни одного стиха. Книга открылась на странице, заложенной небольшой потрепанной фотографией, и Вокс, тут же положив ее обратной стороной кверху, начал читать первый попавшийся стих: — «Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий. Но ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! Поспеши на помощь мне…» — выдержал паузу. — Стих из двадцать первого псалтыря рассказывает нам о том, как воины делили одежду Христа после его казни, — вдохновенно продолжил он, мстительно думая о том, что даже если настоятель сегодня не слушает радио, то ему обязательно доложат об очередных аллюзиях изгнанного святого отца Винсента. — Высшая несправедливость происходит, когда мы даже не можем на нее ответить. Но помните, Господь всегда с нами, — он мысленно усмехнулся, представив, как будут перешептываться прихожане на утренней молитве. Ни для кого не было секретом, что святой отец Винсент был самым популярным богословом в приходе, и многие открыто осуждали церковь за ее решение. Некоторым хоть в уши ссы — все Божья роса, и Вокс этим с удовольствием пользовался, изображая несчастного и отверженного. Любившие его прихожане не верили в слухи о том, что святой отец Вокс мог передавать ставки мафии или имел интрижку с местной монахиней. И если первое хотя бы было правдой, то интрижку он не имел точно хотя бы потому, что той монахиней был переодевшийся Аластор, черти б его обратно в ад забрали. В общем, обида Вокса никак не отпускала, да и настоятель давно искал повод избавиться от слишком строптивого святого отца. Так что один отпускал шпильки в утренних передачах, а второй поминал его недобрым словом в очередных проповедях. Прихожане с удовольствием наблюдали за шоу. — Даже в момент, когда вам кажется, что восторжествовала несправедливость и все кончено, Господь покажет вам путь, — «в руки палача Люцифера», — мрачно закончил он про себя, подумав о том, что второй участник ночной вылазки отсыпается и явится только к вечернему эфиру. Им, демонам, вообще нужен сон? — Помолимся же, — и он начал читать молитву, закрыв псалтырь. — А теперь о погоде, — внутренне отсчитав до пяти, продолжил он и подцепил лист с телетайпа. — По сообщению Бюро погоды США, в Мексиканском заливе зафиксирована зона пониженного давления, которая на данный момент находится на значительном расстоянии от побережья и движется на север. Скорость ветра пока не достигает ураганной силы. Сегодня же переменная облачность и высокая влажность, температура воздуха около 26 градусов, — зачитал он сводку и потянулся к проигрывателю, чтобы заменить пластинку. — На этом я прощаюсь с вами до дневного эфира, всегда ваш любимый ведущий святой отец Винсент, — он переключил микрофон на пластинку и бесшумно выдохнул, потирая глаза.
Сонливость ушла, но чувство разбитости осталось.
Можно было ненадолго выдохнуть — пластинка завершится через три минуты, и ему нужно будет отключить эфир, а затем будет время привести себя в порядок, позавтракать и собрать сводку новостей для дневного выпуска, который обычно длился час.
Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, вполуха слушая музыку.
Возможно, сегодня стоило отдохнуть и наконец выспаться ночью, но он точно чувствовал, что в городе неспокойно. Времена были тяжелые, а сама суть города, пронизанного оккультными практиками, создала хорошую почву для трещины между мирами, в которую к людям могли попасть демоны из Ада. Так что скорее всего сегодня он опять будет сначала дразнить их через вечерний эфир вместе с Аластором, а позже ночью упокаивать обратно в Ад. Ещё бы за эту работу платили, а не только проклинали, но сам Вокс, как и его предки, ничего не делал для улучшения отношений с Раем. Да и не надеялся на то, что эти твари хоть почешутся, если его род медиумов все же прервет свою ветвь.
Можно было и пропускать эти утренние эфиры, но он не собирался давать Аластору ни единого повода сказать, что он плохо работает. Вокс был идеален во всем — и в своей основной работе, и в халтурке на радио.
Он услышал, что музыка закончилась, и выключил эфир. Тело было тяжелым, как мешок с картошкой, но он все же заставил себя подняться.
«Кофе, душ, завтрак», — напомнил он себе. — «Пока остальные не пришли».
Псалтырь он небрежно бросил на свой стол и вернулся на кухоньку, радуясь, что чайник не успел остыть. Он все же доделал свой кофе, а затем достал кружку Аластора и начал наливать его порцию. Невидимые нити сделки тут же натянулись — то, что началось, как подначка, превратилось в ежедневную рутину. Вокс активировал сделку, заваривая Аластору кофе, и тому приходилось идти в кафе Дю Монд за бенье для Вокса. Плевать, что на радиостанцию тот придет лишь ближе к вечеру, и его кофе давно остынет, Вокс собирался выжимать каждый приятный момент из их невольного сотрудничества.
После кофе стало чуточку лучше, хоть тяжесть в теле и не собиралась никуда деваться.
Он выцепил полотенце и запасной комплект одежды из нижнего ящика своего шкафа и направился в маленькую душевую станции. Ледяной душ привел его почти в рабочее состояние, так что в кабинет Вокс вернулся в приподнятом настроении, но тут же остановился, почувствовав неприятный холодок у сердца: на его рабочем месте стояла тарелка с двумя сэндвичами. Он в два шага подлетел к столу, внимательно его оглядывая.
— Ниффти? — Позвал он, услышав из кухни звяканье посуды. Девушка выглянула к нему и приветливо улыбнулась. — Давно ты здесь?
— Только пришла, — пожала плечами та. — Бери сэндвичи, — она указала на его стол и вернулась на кухню.
Вокс медленно сел на стул и подтянул к себе псалтырь. Он не мог вспомнить, в каком положении его оставил, и не понимал, притрагивалась ли к нему Ниффти.
Каков шанс, что да?..
В глубине души он понимал, что старая потрепанная книга вряд ли могла заинтересовать не умевшую толком читать девушку, но откуда знать наверняка?..
Сам псалтырь не представлял из себя ничего интересного — это была обычная книга в черном твердом переплете, засаленная от постоянных прикосновений и потрепанная временем. Золото из тиснения в названии давно вытерлось, а края были расслоены так, что на них проглядывал внутренний слой бумаги. В общем, обычный инструмент пастыря, который для посторонних не представлял собой какой-либо ценности.
Для самого Вокса это был подарок отца, который передавался из поколения в поколение, и считалось, что он принадлежал ещё первому медиуму из рода Уиттманов — тому самому святому отцу, спасшему деревню от нечисти. Ценил ли он его? Постольку поскольку. Псалтырь был удобного размера, и практически к каждому стиху и он сам, и его предки подписывали свои комментарии, местами уже истертые и нечитаемые. Он добавлял Воксу солидности перед прихожанами и был настолько привычной повседневной вещью, что Вокс и не обращал внимания на него.
Его не пугало то, что Ниффти могла дотронуться до книги. Но она могла обнаружить там, пожалуй, самый страшный секрет, который не должен был выплыть наружу никогда.
Потрепанную фотографию, которой он закладывал страницы.
Карточке было уже лет семь, и на ее пожелтевшей от времени поверхности был изображен сам Вокс, статный и гордый, ещё без шрама на глазу, а рядом с ним стояла молодая женщина со свертком в руках. Обычная семейная фотография, сделанная вскоре после рождения сына. Она могла бы стоять где-нибудь на камине в гостиной его дома и радовать глаз, но судьба распорядилась иначе. Он, охотник, умудрился и сам стать добычей, а потому у нынешнего Винсента Уиттмана семьи не существовало — он был одиночкой, которого нельзя было зацепить через слабости вроде близких людей.
Он мог быть спокоен за то, что Аластор не прикоснется к псалтырю — Вокс заговорил книгу сам и знал, что та скорее сгорит, чем откроется перед демоном.
Но Ниффти не была демоном.
Она была обычной человеческой девчонкой. Неграмотной замарашкой, которую на радиостанцию привел Хаск, когда ее погнали с прачечной.
И она могла открыть псалтырь и увидеть. Сделать свои выводы. Случайно проболтаться.
Он убрал книгу во внутренний карман пиджака как раз тогда, когда девушка вышла из кухни со своей маленькой чашечкой и уселась напротив него.
— Поешь, — напомнила она.
— Спасибо, — кивнул Вокс, запирая свою подозрительность глубоко внутрь. Ниффти выглядела как обычно: что-то бормотала себе под нос по-японски и фыркала в чашку своим мыслям.
Воксу иногда казалось, что у девчонки серьезные проблемы с головой, но в целом, Ниффти была довольно безобидной и полезной: она прибирала станцию, стирала одежду Вокса, подкидывала ему еду, как сегодняшние сэндвичи. Аластора, казалось, забавляла ее самобытность, а Хаск искренне заботился о ней. У него же были смешанные чувства к этой девушке: чаще всего он смотрел на нее свысока из-за ее уродства, плохого английского и неграмотности.
Могла ли она подглядеть в псалтырь?..
Ниффти периодически поднимала голову и смотрела на него, будто хотела что-то спросить, но затем снова опускала взгляд и цедила кофе из своей чашечки.
— Ниффти, — не выдержал Вокс и, поймав ее взгляд, замкнул на себе с помощью гипноза. — Ты рылась на моем столе?
— Нет, — заторможенно ответила та, глядя немигающим взглядом на Вокса.
— Ты брала в руки вот это? — Он достал из пиджака псалтырь.
— Нет, — ответила та, продолжая смотреть ему в глаза.
— Никогда не прикасайся к этой вещи, — приказал он и, убедившись, что Ниффти усвоила его слова, разорвал зрительный контакт.
Девушка растерянно заморгала, забыв последние несколько минут, но Вокс продолжал внимательно смотреть на нее, чтобы удостовериться, что гипноз действительно подействовал. Ниффти снова подняла на него взгляд, и он мягко спросил:
— Ты что-то хотела?
Та осторожно кивнула и полезла в ящик своего стола. Достав оттуда какой-то конверт, она неуверенно помяла его в руках, а затем сказала:
— Ты не мог бы научить меня писать?
Вопрос поставил Вокса в тупик. Он, конечно же, знал, что Ниффти была неграмотной, ей явно было тяжело читать те же газеты, но ему казалось, что это совершенно не мешает ей жить.
— Тебе нужно написать ответ? — Спросил он, кивнув на конверт. Девушка сжала его крепче, и он с удивлением отметил, что ее щеки порозовели. — Ниффти? — Хмыкнул он, почувствовав неожиданный прилив веселья. Чужая тайна манила его, но Ниффти, похоже, колебалась, стоит ли рассказать, от кого она получает письма, или нет. По дорогой бумаге конверта он предположил, что отправитель не из бедной семьи. Зачем такому слать письма бедной иммигрантке, которая толком и прочитать их не может?.. А что, если отправитель и не знал, что Ниффти почти неграмотна?
— Да, — наконец сказала она. — Мне нужно поправить, — она аккуратно достала из конверта свернутый тетрадный листок, на котором было что-то накорябано, и передала его Воксу.
«Спосиба, я буту рата встретица» — гласила короткая записка плохо заточенным карандашом.
— Расскажешь? — Хмыкнул он.
— Нет, — покачала головой она. — Поправь ошибки, я перепишу.
— Ты же знаешь, что я могу принимать исповедь? — Продолжил мягко подтрунивать над ней Вокс.
— Это не моя религия, — ответила Ниффти и указала на листок. — Поправь, пожалуйста.
Вокс не стал больше у нее допытываться, вместо этого взял перьевую ручку и аккуратно вывел: «Спасибо, я буду рада встрече».
— Что-то ещё добавить? — Спросил он. Девушка задумалась. Конечно, она не обучалась этикету переписки, а потому не знала стандартных фраз о погоде и пожеланиях здоровья. Но что-то подсказывало Воксу, что вставь он их своевольно, адресат поймет, что девушке помогли. Если это действительно любовная переписка, то третий был действительно лишним.
— Я не знаю, что пишут в таких случаях, — подтвердила его догадку Ниффти. — Что нужно?..
— Ну, учитывая, что ты не показываешь мне контекст, — улыбнулся он, намекая на спрятанный конверт. — Давай просто поставим дату и подпись? — Он написал цифры и ее имя и вернул листок девушке. Та жадно впилась взглядом в написанное, видимо, читая букву за буквой.
— Никогда мне так красиво не писать, — вздохнула она.
Вокс довольно ухмыльнулся.
Конечно, ведь у него был прекрасный почерк, вбитый строгим учителем в лице отца. Отец вообще посвятил себя всего обучению сына: Уиттманы были медиумами с активной способностью, поэтому наследника воспитывали дома до тех пор, пока он не начнет контролировать свой дар. Так что юный Винсент, у которого никак не хотел проявляться этот самый дар, скучал за бесконечными прописями и книгами, пока мальчишки с соседних дворов носились с перчатками и битами после уроков в местной школе. Сам Винсент был прилежным ребенком дома: сидел ровно по струночке, делал, что было велено, но стоило родителям на пять минут забыть о его существовании, как он ускользал сквозь дыру в заборе, чтобы набиться в компанию местных шалопаев и поиграть с ними в бейсбол или разбить пару соседских окон из рогатки.
Ниффти внимательно водила пальцем по его буквам и беззвучно перечитывала написанное, видимо, стараясь запомнить. Вокс с тяжелым вздохом открыл ящик своего стола и, найдя там чистый лист, вытащил его, чтобы сделать для девушки пропись.
— Там линейка есть? — Он вытянул голову, разглядывая столы коллег. Ниффти тоже оторвалась от чтения и, повертев головой, нашла линейку и отдала ему. — Спасибо.
— А что ты делаешь?
— Пропись. Штука такая, чтобы легче научиться писать, — отозвался он, быстро расчерчивая лист. — Пишешь по правилам раз за разом одно и то же, и так запоминаешь.
Он вывел прописную «А», написал ее частями по порядку, а затем передал листок Ниффти.
— Попробуй. Ты ведь знаешь эту букву?
— «А», — уверенно ответила та и потянулась за своим карандашом, чтобы повторить написанное. Она была даже милой в своем стремлении освоить правописание: сосредоточенно хмурила бровь, щурилась, вытаскивала язычок, когда старательно выводила линию.
Вокс наконец-то почувствовал, что напряжение от возможного разоблачения начало отпускать, и позволил себе расслабиться и взяться за сэндвичи. Он и сам хотел бы учить своего сына и первым увидеть, как проявится его дар, но не мог позволить себе этого сделать. Мальчишка рос на попечении матери, и ему оставалось только думать о том, как он будет разбираться с их даром. Его жена тоже была медиумом, но с пассивной способностью и вряд ли могла обучить сына правильно чувствовать свой дар и не бояться его. Сам Вокс не мог поехать к ним и не получал писем с той стороны из-за конспирации. Отец из него получился так себе: предпочел стрелять из рогатки по слишком сильным целям, чем играть в семью с близкими. Скучал ли он? Сложно было сказать, он уже снова привык быть один, и прошлая жизнь с каждым днем становилась все дальше и дальше от него. Но если было так просто помочь замарашке Ниффти выучить буквы, то, может, он сможет помочь и собственному ребенку?
Он отставил пустую тарелку и, взяв себе еще один лист, начал писать.
***
Радиостанция встретила Хаска тишиной и запахом кофе с цикорием. В здании было чуть прохладнее, чем на улице, но он тут же почувствовал, как неприятно прилипает рубашка к спине. Нужно было хотя бы воды из крана попить.
С утра в их общем кабинете обычно были только святой отец и Ниффти: один готовил программу на день, вторая шебуршала метелкой, но в этот раз оба сидели за своими столами и что-то сосредоточенно писали.
— Утречка, — буркнул он и сгрузил Воксу на стол свежую прессу. — Новости тебе принес.
— Угу, — отозвался тот, не поднимая головы. Святой отец часто терял счет времени и не обращал внимания на окружающих, а сейчас у него по всему столу были раскиданы какие-то черновики с правками и кляксами, так что Хаск, не обращая более на него внимания, заглянул через плечо Ниффти.
— А ты что делаешь?
— Прописи! — Воодушевленно сказала та, расчерчивая линейкой очередной лист. Удивленный Хаск взял одну из исписанных бумажек и увидел на ней букву «А», многократно повторенную дрожащей рукой.
— Чего ты вдруг? — Удивился он, вернув лист на место.
Ниффти сверкнула на него хитрым взглядом и, ничего не ответив, вернулась к карандашу с линейкой.
— Хорошо… — пробормотал он и отвернулся от них. Вообще-то у них были проблемы, которые нужно было как-то решить, но начальства на месте не было. Взгляд снова упал на Вокса, как на самого компетентного, и Хаск спросил: — А Аластор где?
— Не знаю, где его черти носят, — безразлично ответил тот, даже не подняв взгляда. — А что?
— Я был у музыкантов, которые должны выступать сегодня вечером, и они мне отказали, — ответил Хаск и выдержал паузу, дождавшись, когда святой отец поднимет на него взгляд. — Мы не оплатили им последние три выступления. Мы должны им больше 150 долларов, и мне нужно принести им оплату сразу с сегодняшним выступлением, иначе они отказываются вообще с нами сотрудничать.
— Кризис в стране, — пожал плечами Вокс. — Мы же честно платим им, хоть и не в срок. Не думаю, что у них там много работодателей в очереди стоят.
— Ну, — развел руками Хаск. — Думай, что хочешь, конечно, но если мы что-то не сделаем, то вечером у нас не будет живой музыки для эфира.
Святой отец демонстративно закатил глаза и откинулся на спинку стула.
— Вон сейф, там деньги, — кивнул он на тумбу, стоявшую у стола Аластора.
— А код? — В ответ развели руками. — Понятно… — Хаск тяжело вздохнул и, сбросив пиджак на спинку стула, подошел к напольному сейфу, маскировавшемуся под тумбу. Замок у него был со стандартным наборным диском, но Хаск как-то не удосужился подглядеть, что за цифры обычно набирал Аластор. Впрочем, это его не смущало, поэтому он захватил пустой стакан с кухни и, подтянув брюки, хлопнулся на пол у сейфа. Приложив стакан горлом к панели у замка, Хаск начал крутить диск, прислушиваясь к щелчкам изнутри. Слышимость была так себе, да и звуки с улицы откровенно мешали, но Хаск сосредоточился больше на ощущении под пальцами, чтобы чувствовать сопротивление механизма. За свою жизнь с мафией он вскрывал чужие сейфы раз или два, и каждый раз это занимало кучу времени.
Он стянул со стола маленькую записную книжку и начал делать в ней заметки, чтобы не сбиваться каждый раз со счета, но уже после десятой попытки подобрать верную комбинацию он был готов сдаться. Казалось, что замок вот-вот поддастся, но что-то шло не так. Пот все еще неприятно стекал за воротник, и он проклял сам себя за то, что решил сначала заняться делом, а не охладиться, стоя на кухне.
— Да чтоб тебя черти разорвали, — буркнул он, недовольно стукнув кулаком по крышке.
Ниффти и Вокс отвлеклись от своих дел и уставились на него.
— Ты что, вскрываешь сейф? — Искренне удивилась девушка.
— Ну а что мне делать? — Развел руками Хаск. — Когда этот умник решит явиться? Опять за пятнадцать минут до эфира? Есть проблема — решаю как могу.
— Богоугодное дело, — усмехнулся святой отец и подошел к сейфу. Присел на корточки рядом с Хаском и подхватил его блокнот с заметками. — Удалось подобрать?
— Как будто этот порядок, — Хаск кивнул на последние цифры. — Он щелкает, но не поддается.
— Можно? — Вокс тоже сел на пол, и Хаск отодвинулся от замка, сделав приглашающий жест.
Святой отец ему нравился еще с тех времен, как он вместе со ставками прихожан кидал ему пару звонких монет на выпивку. Хаск чувствовал в нем не высокомерного проповедника, льющего в уши верующим речи о смирении, а прожженного хитреца, привыкшего выдавать себя не за того, кем он является. Прежде всего, Вокс точно не верил в Писание и Бога, иначе не отпускал бы столько двусмысленных шуток про религию. А во-вторых, при всей его эрудированности и начитанности, чувствовалась в нем какая-то чертовщинка, как будто заставляющая его ввязываться в разные авантюры, не совместимые с пастырской рясой.
— С молитвой все лучше, — усмехнулся тем временем Вокс и начал читать «Отче наш», одновременно крутя замок. Хаск фыркнул, собираясь прокомментировать его позерство, но по сейфу как будто промелькнула голубая молния, и замок действительно щелкнул и открылся. — Вуаля.
— Аферист ты тот еще, конечно, святой отец… Расскажешь, как сделал?
Тот лишь пожал плечами и раскрыл дверцу пошире. На верхней полке лежали купюры, перетянутые резинкой. Вокс достал их и начал пересчитывать. Хаск сглотнул густую слюну, припомнив, что сегодня вечером как раз откроется один из подпольных игорных клубов. В последние пару месяцев ему приходилось воздерживаться от азартных игр, потому что бывшие работодатели все еще точили на него зуб, даже несмотря на то, что Аластор выплатил его долг. Тем временем Вокс сложил часть купюр пополам и сунул себе в нагрудный карман. Хаск удивленно моргнул, но не успел спросить, что происходит, как несколько купюр были протянуты Ниффти.
— Не только музыкантам зарплату задолжали, — ответил на незаданный вопрос Вокс и протянул деньги Хаску. Он открыл было рот, но тут же и закрыл, вспомнив, что последнюю бутылку виски он долакал еще вчера.
— Как ты там сказал? — Усмехнулся он. — Богоугодное дело?
Вокс кивнул и начал подсчитывать оставшиеся купюры.
— Вот 170, — он тоже передал их Хаску. — Музыкантам.
— Этого не хватит, нужна еще тридцатка, — он тоже начал пересчитывать полученные деньги.
— Скажи, что начальство отдаст, когда придут на эфир, — пожал плечами Вокс, вставая. — Или ты хочешь из своих отдать?
Хаск, конечно, не хотел. Он сунул оплату для музыкантов в другой карман и тоже поднялся с пола.
— Нифф, есть что поесть? — Спросил он, потому что во рту с утра не было и маковой росинки. — Я помру раньше, чем дойду к ним по этой жаре.
— Есть сэндвич на кухне, — кивнула та. — Я попозже обед сделаю.
Хаск кивнул и ушел на кухню, где действительно обнаружил сэндвич, завернутый в салфетку. Оперевшись о стойку, он начал есть стоя, запивая свой нехитрый завтрак остатками холодного кофе. Дверь в кабинет осталась открытой, так что со своего места он мог видеть, как Вокс вернулся за свой стол, а вот Ниффти наконец начала заниматься тем, зачем ее сюда вообще наняли: уборкой. Купюры приятно грели карманы, и Хаск чувствовал умиротворение. Его жизнь до той судьбоносной встречи с Аластором была далека от стабильности: он перебивался редкими заработками, которые тут же проигрывал в подпольных казино, пил дрянное пойло и не рассчитывал на то, что когда-нибудь получит прочную крышу над головой, приличный костюм и приятную компанию.
Аластор, благодаря которому они здесь и собрались, конечно, был не от мира сего. Вряд ли демон, как его обычно называл Вокс, скорее приезжий из Европы и не привыкший к местным порядкам. Хаск им даже немного восхищался — обществу пришлось смириться с тем, что наглый креол ходит там, где считает нужным, и владеет таким важным имуществом города, как радиостанция. Возможно, там все же были замешаны какие-то дьявольские козни, но святой отец вполне с ним уживался, так что Хаск предпочитал думать, что они просто очень везучая компания.
Сам святой отец тоже был тем еще прохвостом — это Хаск понимал еще когда тот без зазрения совести собирал ставки с прихожан одной рукой и одновременно держал вторую в пастырском жесте, когда зачитывал проповеди о вреде азартных игр. Впрочем, сложно было отрицать, что радиостанция держалась исключительно на его педантизме и организованности — он вел эфирную сетку, писал сценарии, учил Аластора завязывать галстук и держать рот закрытым, когда они шли на поклон к очередным спонсорам. Впрочем, работу, которую он не хотел делать, он с удовольствием скидывал на плечи Хаска. Как, например, общение с музыкантами…
Да и Ниффти… Хаск посмотрел на девушку, елозящую шваброй по полу, и улыбнулся. Ниффти тоже как будто наконец расцвела. Они были знакомы уже много лет, и Хаск всегда немного жалел девушку: у нее не было и шанса на какое-то подобие нормальной жизни с ее повязкой на глазу. Хаск тоже был из притесняемого слоя населения, но жизнь пьянчужки и картежника он выбрал сам, а уродство Ниффти было врожденным, и она была совершенно не виновата в том, что ей не хотели давать работу, а если и давали, то требовали, чтобы та не показывалась перед клиентами. Хаск был благодарен и Аластору, и Воксу за то, что они не обращали внимания на ее внешность и, кажется, относились к ней, как к равной.
Он допил остатки холодного кофе и поставил грязную кружку в раковину. Деньги все так же приятно согревали карман, но конкретно сейчас он не чувствовал всепоглощающего желания идти играть. У него были дела. А потом, если будет настроение, он заглянет в подпольный клуб. А если нет, то вернется сюда и будет слушать их вечерний эфир или наблюдать за тем, как Аластор и Вокс упражняются в подколках друг над другом.
***
Закончив с уборкой, Ниффти зашла на кухню и достала бумажный пакет из магазина, который принесла утром. Принюхавшись, она поняла, что мясо не успело протухнуть, а потому перевернула пакет и вытрясла все содержимое на кухонную тумбу. На радиостанции не было своего ледника, поэтому Ниффти старалась покупать готовую еду для их небольшой компании, но томаты на утреннем рынке были чудо как хороши, так что она не смогла удержаться.
Взяв один из овощей, она поднесла его двумя руками к лицу и вдохнула слабый аромат. Не то что бы она умела хорошо готовить, чаще ей поручали уборку и стирку, а сама она питалась на кухнях своих предыдущих работ. Но сейчас все было немного по-другому. Она была частью этого разношерстного коллектива, и никто не говорил ей взять тарелку и выйти есть на задний двор, чтобы не заставлять окружающих чувствовать тошноту.
Когда-то давно мать говорила, что еда — это любовь к тем, для кого готовишь, и Ниффти, кажется, только сейчас начинала понимать, почему. Ей хотелось приготовить что-то, что они могли бы съесть вчетвером между радиоэфирами, поэтому сегодня с утра она побежала на рынок и купила овощей да мяса.
Настроения добавляло и то, что Вокс сходу согласился помочь ей с правописанием, хотя Ниффти внутренне боялась, что ей укажут на ее место и запретят подходить с подобными глупостями. Нет-нет, Вокс был вполне благодушным мужчиной, готовым выслушать и даже помочь, если от него при этом не требовалось особых усилий. Но просто Ниффти так привыкла к тому, что ее отталкивают, что не имела смелости попросить за себя.
Вечером она собиралась переписать начисто тот текст, который вывел для нее Вокс, а завтра аккуратно передать адресату. Вспомнив немного стеснительную улыбку сына одного из ее прошлых клиентов, где она работала по дому, Ниффти снова зарделась. Она говорила себе, что это все глупости. Что у их дружбы нет будущего. Что незачем надеяться. Но теперь, получив поддержку без необходимости рассказывать всю историю, она чувствовала приятное воодушевление и надежду.
Кухонька на радиостанции была совсем маленькой: всего две газовые конфорки, узкая тумба для готовки да раковина, уже заставленная кофейником и кружками. Она достала из шкафчика кастрюлю и, налив воду, поставила ее разогреваться, после чего начала быстро мыть накопившуюся посуду.
Готовить карри она тоже научилась у матери. Блюдо удобное, когда тебе нужно быстро избавиться от кучи начавших портиться овощей. А даже если у тебя есть просто кусочек лука, моркови и картофелина, то тоже получится вполне приличное блюдо. Уже оставшись в одиночестве в Новом Орлеане, Ниффти делала себе карри каждый раз, когда ей становилось невыносимо. Это был далекий вкус дома и тех времен, когда все было относительно хорошо, и она чувствовала любовь к себе.
Она много экспериментировала с теми овощами, которые могла купить со своей скудной зарплаты, и нашла рецепт, который ей понравился. Перед тем, как бросить карри-ру к шкворчащим луку и моркови, она выкладывала в сковороду мелко нарезанные помидоры и ждала, когда те дадут сок, после чего смешивала их со специей и превращала в основу для соуса.
Закрыв крышкой сковороду и помешивая рис в кастрюле, она полностью ушла в свои мысли. Вокс должен был провести дневной эфир, который обычно занимал час, и Ниффти не успела бы к его окончанию. Хаск ушел договариваться с музыкантами, но вряд ли это займет у него много времени. Даже Ниффти знала, что у них не так уж и много другой работы — рестораны с живой музыкой и клубы постепенно хирели из-за обнищания местных жителей. Да и неудивительно: на том же утреннем рынке цены подрастали еженедельно, тут не до музыки… В общем, поворчат да придут, у нее не было сомнений.
Кухня постепенно наполнялась приятным пряным запахом, и Ниффти почувствовала, как у нее сжимается живот от голода. Утренние сэндвичи давно остались в воспоминаниях, да и было их мало на троих… Немного подумав, она достала чистую тарелку и, открыв крышку, ложкой отложила себе немного недоваренных овощей. В голове промелькнула привычная отговорка «проверяю на соль», но тут же она вспомнила, что ей не требовалось ни перед кем оправдываться за лишний кусок. С этой мыслью она сунула в рот еще твердую картошку и принялась жевать. Горяченная еда жгла ей нёбо, но она только жмурилась от удовольствия и катала кусок картошки во рту, пережидая, пока та станет съедобной температуры. Может, она готовила не по вкусу белых господ, но ей самой нравилось то, что у нее получалось…
Она потянулась за вторым куском, и тут увидела на кухонной тумбе его.
Огромного черного таракана. Он смотрел на нее своими маленькими красными глазками и противно шевелил усиками.
Странный был таракан. С четырьмя глазами.
— Перетопчешься, — сказала Ниффти и быстро доела остаток овощей из тарелки. Во рту стало неимоверно горячо, и ей пришлось зажмуриться на пару секунд, а когда она вновь открыла глаза, таракан уже куда-то сбежал.
Но Ниффти не была бы собой, если бы не умела ловить этих мелких поганых тварей. Выудив грязный нож из раковины, она начала приглядываться к кухонной тумбе и довольно быстро заметила движение.
Нож просвистел буквально в миллиметре от насекомого и впился в рабочую поверхность, после чего упал с жалобным звоном. Таракан задорно повел усами, как бы приглашая на второй раунд. Ниффти в ответ кровожадно улыбнулась и, подхватив нож, начала беспорядочно тыкать им во все поверхности, пока таракан ловко лавировал от ее ударов. Почувствовав азарт, Ниффти начала бегать за насекомым по всей кухне, но тому удавалось ускальзывать от возмездия буквально за секунду.
— Нифф, ты что делаешь? — Отвлек ее голос вернувшегося Хаска, и она обернулась, тут же потеряв из вида своего врага.
— Ничего? — Невинно предположила она, пряча нож за спиной. — Ты уже вернулся?
— Да… — задумчиво ответил мужчина, оглядывая место боя. Ниффти проследила за его взглядом и поняла, что вся кухня была перевернута вверх дном. Таракана нигде не было видно. — У тебя тут точно все в порядке?..
— Да! — Немного нервно ответила она и подняла крышку со сковороды, чтобы запах карри наполнил кухню. — Обед готовлю.
Она заметила, что взгляд Хаска остановился на крышке, и тоже посмотрела на нее. На самом краю сидел тот самый таракан, шевеля усами. Словно тоже почуяв запах еды, он переполз на внутреннюю сторону крышки, как будто отдал честь и спрыгнул прямо в кипящий соус.
— Я, пожалуй, сегодня без обеда, — спокойно сказал Хаск и вышел из кухни.
Ниффти осталась стоять в ступоре у булькающей сковороды. Таракан ушел куда-то в глубину соуса, и достать его не представлялось возможным. Но Ниффти все равно взяла ложку и начала осторожно вылавливать кусочки овощей, на взгляд пытаясь определить, что это. Соус был густым и приятно пахнувшим, а все, что в нем тушилось, превратилось в однородную мягкую массу.
Чудесные помидоры, которые она нашла в овощной лавке утром…
Свежее мясо, которое урвала по хорошей цене…
Конечно, парой часов ранее Вокс выдал ей зарплату, но…
У нее просто не было ни времени, ни желания начинать все сначала.
Вряд ли Хаск скажет остальным.
Она все же нашла что-то, похожее на останки таракана, в сковороде, и выкинула их в мусорное ведро.
И вообще, в недавней передаче Вокс рассказывал о том, как какое-то племя ест медовых муравьев. Это почти одно и то же.
Договорившись с совестью, Ниффти выключила плиту и начала раскладывать еду по тарелкам.
***
И все же время в мире людей текло совершенно по-другому.
Будучи демоном, существовавшим слишком долго, чтобы запоминать прожитые годы, Аластор с удивлением понимал, что время течет слишком быстро, а события вертятся как карусель. Вот он пришел на Землю и заимел не очень приятный разговор с Роззи, которая просто бросила его разбираться с происходящим. Вот нашел славное прибежище, где можно одновременно тешить свое эго и подзывать тех, на кого он вел охоту. Вот встретил другого охотника — человека, весьма опасного и интересного противника, а еще жуткого надоеду. Вот этот надоеда — святой отец Винсент — с треском вылетел из своей церкви и каким-то образом на следующий день нашелся за столом в студии его радиостанции. А случайно подобранный чернокожий пьянчужка оказался хозяйственным малым и привел к ним свою подружку, которая смогла отдраить радиостанцию до приличного состояния. Столько событий вместилось… В пару-тройку месяцев? В аду что-то заметное могло не происходить десятилетиями.
Несмотря на то, что основная работа, ради которой он сюда поднялся, особо не двигалась, ему даже нравилась эта игра в загадочного владельца радиостанции. По крайней мере там у него были занятные собеседники и какое-то чувство… Принадлежности? Впрочем, глупости. Он одиночка, а вся история с радио просто удобное прикрытие.
Аластор достал из нагрудного кармана часы и сверился со стрелками. По всему выходило, что уже пятый час вечера, а до начала радиовещания у него осталось всего ничего. Его очередная охота не увенчалась успехом, так что он подумывал о том, чтобы просто не прийти и свалить эфир на Вокса, но запястье тут же неприятно сжало раскаленными нитями.
Черт бы побрал бывшего святого отца и его дурацкие сделки. Аластор предпочитал не думать о том, что это он первый начал. «Не ставь каджун в эфир — Не ломай мои пластинки». «Не оставляй жирные отпечатки пальцев на моих сценариях — Не вписывай свои идиотские комментарии в мои наработки». «Не чавкай в микрофон — Не подпевай пластинкам в эфире».
«Я буду делать тебе кофе, а ты приносить мне выпечку».
Эта сделка отличалась от остальных, потому что они предпочитали отвоевывать свою территорию с помощью запретов. И сначала она даже показалась забавной Аластору — он так и сказал, что если будет кормить Вокса каждый день, то в одну прекрасную ночь на охоте он совершенно не грациозно шлепнется с очередной крыши, ведь его отросший живот и щеки просто перевесят. Конечно, Аластор понимал, что это никогда не произойдет. Вокс предсказуемо не толстел, ел свою выпечку и, приходя на радиостанцию к утреннему эфиру, готовил кофе и ставил кружку на рабочий стол Аластора, активируя тем самым сделку и не оставляя ему возможности разорвать ее.
Сделки множились, некоторые разрывались сами собой, когда один из них забывал выполнить первое условие, некоторые держались, связывая их одинаковыми невидимыми нитями по запястьям, которые начинали мешаться, если ответное условие сделки не выполнялось.
— Снимите уже комнату, — как-то сказал им Хаск, наливая очередной стакан виски, и Аластор не переспросил, что тот имеет в виду, только потому, что хотел казаться загадочным всезнающим демоном. Вокс этот выпад тоже никак не прокомментировал, оставив Аластора теряться в догадках.
Он тяжело вздохнул и, развернувшись на каблуках, направился в сторону французского рынка, где стояло Кафе Дю Монд — весьма дурная забегаловка со сладкой выпечкой, которую по каким-то странным обстоятельствам Вокс обожал. Сделка не обговаривала вид выпечки, которую требовалось принести, и Аластор мог бы взять хоть черствый кукурузный хлеб из запасов Ниффти, но тем не менее каждый раз он направлялся за бенье, а потом смотрел, как Вокс ест их, измазываясь в сахарной пудре и обляпывая затем жирными пальцами сценарии их передач. Отвратительно.
В кафе оказалось не так уж и многолюдно, и Аластор даже не поймал на себе неприязненных взглядов — у этих глупых людей почему-то считалось, что те, у кого кожа темная, должны обслуживаться с улицы в отдельном окошке, но он предпочитал игнорировать это правило, и в конце концов к нему привыкли и позволяли заходить внутрь без дополнительных проблем. Тем более он вроде как был хозяином единственной радиостанции в городе. Конечно, после того, как Вокс присоединился к вещанию, по городу ходили слухи, что это он настоящий владелец, а заносчивый креол у него на побегушках, но Аластору было лень тратить силы на опровержения. Ему просто не было дела до окружающих.
— Как обычно, дорогая Мари, — вежливо улыбнулся он девушке за кассой и отсчитал нужную сумму, пока выпечку заворачивали в бумагу, немедленно шедшую жирными пятнами от количества сахара. Радио, стоявшее у стены, тихо гоняло пластинки с каджуном, и это точно было вызовом Аластору за то, что он опаздывал к вечернему эфиру. Мари тем временем отточенными движениями сложила получившийся конверт в пакет и отдала ему с легкой улыбкой. — Merci!
Путь до радиостанции был коротким, и, войдя внутрь, Аластор услышал голоса своих работников из общего кабинета и слабый аромат еды.
— Не расстраивайся, дорогая Ниффти, лучший кусок, как говорится, большому начальству, — с поддельным благоговением произнес Вокс и, обернувшись на Аластора, хищно улыбнулся. — Мог бы и поторопиться, Ниффти сегодня приготовила на всех карри, — он поставил тарелку на его рабочий стол. — Но он уже, конечно, давно остыл.
Аластор перевел взгляд на почему-то покрасневшую Ниффти и кивнул ей.
— А я как раз принес твои богомерзкие бенье, — сказал он и, поставив пакет на край стола Вокса, подхватил с него бумаги. — Это сегодняшний сценарий?
Он быстро пробежался глазами по строкам и понял, что это было что-то другое. Аккуратным почерком Вокса было выведено:
«Единственно верная классификация демонов.
Искусство медиумов передается устно из поколения в поколение, но я решил систематизировать и записать свои знания на бумаге. Так вот… Классифицировать демонов — достаточно неблагодарная работа. Их можно просто обозначить как адорожденные и грешники, например, но это не отражает всего спектра их изворотливости и силы. Поэтому я бы предложил следующий вариант:
- Отбитые твари
- Опасные ублюдки
- Вроде безобидная погань (чуть не оттяпала мне полпальца!)
- С остальными по ситуации»
— Что это?.. — Спросил Аластор, еле сдерживая смех. — Ты сел писать мемуары? Не рановато ли?
Вокс тут же подскочил к нему и отобрал листы.
— Но-но-но, поаккуратнее, — сказал он, осторожно перебирая и складывая их. — Это, между прочим, будущий памятник оккультной литературы.
— И какой же я вариант в этой «классификации»? — Выделил он последнее слово тоном, показывавшим все пренебрежение, которое только мог.
— Пятый: «адский олень», — парировал Вокс, ничуть не смутившись. — Я еще не успел дописать просто. Твой сценарий вот, — он отдал ему другую стопку бумаги со своего стола.
— Музыканты придут к семи, — лениво отозвался Хаск со своего места. Обернувшись, Аластор увидел, что тот сидит, не спеша потягивая из бутылки какое-то очередное пойло. Удивительно, где он доставал алкоголь при сухом законе. Взгляд скользнул на его собственное место, и он понял, что было не так — вместо защитного сигила, который он поставил на своем сейфе, от замка чувствовалась слабая аура сил Вокса. Впрочем, тот не стал бы воровать без причины, и, скорее всего, это был просто щелчок по носу, на который стоило ответить позже.
Сам Вокс тем временем прибрал вещи на своем столе и, разорвав пакет с бенье, сел есть.
Времени перед эфиром уже совсем не оставалось, так что Аластор подхватил свою тарелку и кружку остывшего кофе и вошел в студию. У него было десять минут до начала, так что он собирался быстро перекусить и прочитать то, что успел написать для него Вокс.
Сев за стол и проверив микрофон, он обернулся на свою разношерстную команду за стеклом. Вокс сидел весь в сахарной пудре и о чем-то переговаривался с Хаском, а Ниффти выскользнула на кухню, и он мог видеть в проеме ее маленькую фигурку, сосредоточенно моющую посуду.
В том месте, где у него должно было быть сердце, разлилось приятное тепло. Как будто бы в ту вечную тьму, куда он сам себя уронил, наконец-то проник слабый лучик света. Как будто он был не совсем один? И ведь эти люди сами появились рядом с ним, не связанные ни долгом, ни контрактом, ни страхом, а он даже и не заметил.
На мгновение ему показалось, что сейчас поток незнакомых чувств и мыслей прорвет его оборону и затопит его, так что он быстро отвернулся и сунул в рот ложку. На зубах что-то хрустнуло, и он в мешанине специй словно почувствовал какой-то знакомый адский вкус.
До начала эфира оставалось пять минут.