Work Text:
На западе, над невысокими горами, все еще царствовала ночь, развернув темную шаль, а с другой стороны медленно и лениво светлело небо. Предутренняя тишина сгустилась и застыла свежим холодом с привкусом росы и густым, но быстро редеющим туманом. Природа замерла в предчувствии жаркого дня.
Чернеющая кромка леса одиноко и неприветливо застыла на горизонте. Птицы ещё молчали в такую рань. Лишь одинокий сумасшедший соловей где-то далеко-далеко на севере заливался пронзительной трелью.
И вот…
Заря, походившая сначала на слабый игреневый отсвет пожара вдали, затем — на дрожащую бледно-розовую волну, а потом — и на крохотный уголек, разгорающийся в небе, вступила в свои права.
Первый робкий лучик света скользнул по земле, и перистые облака, похожие на гребни волн, зарделись легким румянцем, словно юные девицы спросонья.
Кромка горизонта вспыхнула, и солнце показало сияющий золотой краешек.
Конан сложила бумажный журавлик, в последний раз обернулась, взглянув на мирно спящего мужа, и, поправив цветок в волосах, рассыпалась пышным букетом листков для оригами. Бумага, закручиваясь клубком внутрь себя, забурлила, как чакра, формирующаяся в разенган, сухо зашелестела острыми краями и стремительно и бесшумно, словно чужая мысль, вынырнула в окно.
У изголовья Пэйна опустилась затейливо сложенная бумажная фигурка, внутри которой чётким почерком было выведено:
«Ушла на миссию. Буду через два дня.
Детей на завтрак накормишь омлетом и компотом, а на обед свари им кашу. И пошли Зецу за продуктами.
P.S. Шоколадом не корми пока, у них вчера выскочил диатез. Лучше отдай обе плитки Итачи.
Конан».