Work Text:
Саске проснулся оттого, что кто-то ткнул его в бок. Тычок был внушительный, но рассчитанный скорее на то, чтобы разбудить наверняка, а не покалечить. В ответ Саске буркнул "отстань" и натянул одеяло до подбородка. Хоть растолкать его всё-таки удалось, открывать глаза он медлил. Ведь никакой опасности не ощущал.
Иногда Саске страдал приступами лени. Нет, спать на голой земле, обходиться несколькими часами сна, молниеносно просыпаться и чётко действовать – всё это вошло у него в привычку ещё в бытность генином и получило должное развитие во время обучения у Орочимару. Но обзаведясь загадочной, хотя от этого не менее взаправдашней личной жизнью, Саске обнаружил склонность подремать в послеобеденный час, поваляться в тёплой постели утром, оттягивая момент подъёма до последнего, пока Наруто с громкими воплями: "Мы проспали", – не начинал бегать по спальне и выкапывать его из импровизированного гнезда – подушек и одеял.
А вот текущее положение дел и компания не очень располагали к потаканию слабостям.
– Саске…
– Ммм…
– Саске… – звавший его человек улыбался. Саске чувствовал это по интонациям голоса. Века – теперь уже века – коснулось что-то тёплое и твёрдое. Через доли секунды, когда до ещё дремлющего сознания дошло, что это всего лишь пальцы, веко бесцеремонно оттянули и подняли, открывая глаз, как это делают медики, проверяя реакцию зрачка пациентов на свет. Движение чужой руки было уверенное, как если бы человек производил этот незамысловатый жест множество раз в своей жизни, и неприятное – навевало воспоминания о Кабуто и времени, проведённом у Орочимару.
Саске подсознательно так и ждал, что вот-вот в глаз ударит свет фонарика, но…
Он увидел лишь спокойное и довольное лицо Пэйна. За его спиной приветливо шумел лес, в чей шёпот вплетался щебет птиц и мерное журчание реки. Саске вспомнил, что хотел в ней искупаться ещё вчера. Но после того как Пэйн без предупреждения разделся и полез в воду во всём своём великоле… железе, Саске решил, что вода для него холодновата. Утонуть от переохлаждения или неожиданно сведённой судорогой какой-нибудь части тела, засмотревшись на… просто от невнимательности, было бы глупо.
– Вставай, щенок, – бросил ему Пэйн, усмехаясь. Такое обращение стало уже привычным и совсем не несло в себе негатива. Но Саске всё равно нахмурился.
– Я рыбы наловил и трав собрал – нашпигуй её и запеки нам на завтрак. – Пэйн отнял руку от лица Саске и кивнул в сторону костра, где на большом листе ревеня лежало несколько крупных рыбин, призывно поблёскивающих боками. Рядом с ними приютился пучок трав и извилистых корешков, прижатый флягой с водой.
Саске, всё ещё находясь в ступоре, медленно кивнул в знак согласия, и Пэйн поднялся.
В лицо ударил солнечный свет, который до этого закрывала широкая спина Лидера уже экс-организации Акацки. Зажмурившись, Саске вдруг вспомнил, что дышать иногда всё-таки стоит. А то это будет, вероятно, первый случай, когда человек задохнётся из-за… волнения от чужой близости? Да и с Пэйном связываться... Всыпет по первое число за "маянье дурью" – как он однажды пригрозился – а потом будет долго безжалостно издеваться, припоминая случившееся.
Саске хватанул ртом воздух, закашлялся, но, наткнувшись на вопросительный и немного ироничный взгляд, быстро утёр проступившие от удушья слёзы и поднялся. И только тогда заметил, что был укрыт пэйновским плащом поверх тонкого покрывала. Теперь импровизированное одеяло, словно сторожевой пёс, лежало у его ног. Смутившись окончательно и разозлившись на себя за это, Саске с самым независимым видом пошёл умываться, а не скрывающий своего довольства этой реакцией Пэйн отправился куда-то по своим делам.
Почерневшая шея не внушала доверия, как и все остальное. Работа шиноби зачастую не располагала к чистоте тела, но почему-то замызганная рубашка начинала смущать Саске, когда он глядел на Пэйна, ни при каких условиях не расстающегося со своими средствами гигиены. Впрочем, в последние дни им всем было несколько не до того, чтобы думать о подобных вещах, просто сейчас накатило по новой.
Еду они с Пэйном готовили по очереди. Всё по-честному, если не брать тот факт, что готовить Саске не умел. Но Пэйна не пугала перспектива малосъедобной стряпни, их походные завтраки беглецов у костра и не должны были напоминать развлекательные пикники.
В результате Учиха Саске проходил сокращённый курс повара в условиях дикой природы под руководством Пэйна. И, к общему удивлению, этот процесс приносил скрытое удовольствие обоим. Саске даже казалось, что первопричина тут вовсе не в том, что с Пэйна снималась часть дурацких обязанностей, когда на кону были не только их жизни, но и жизни других людей, на которых им было далеко не плевать. И не в демократичном разделении труда – на демократию Саске чихать хотел. А в ощущении некоего внутреннего равноправия и признания, что было особо дорого для Саске. Ведь на данный момент – к мрачному его неудовольствию – сотрудничество и партнёрство с Пэйном заключалось, по большей части, в том, что последний защищал его жизнь, ведя в обход к скрытому убежищу.
Поспорив и поругавшись, даже попытавшись слинять из-под присмотра, Саске, наконец, очень нехотя согласился на поставленные требования. А после первого боя был вынужден признать, что, какими бы запретными техниками он ни владел, помощь ему необходима, если он не собирается глупо помереть из-за учиховской гордыни. Нельзя сказать, что он оказался совершенно не у дел, Орочимару его всё-таки неплохо выучил, но далеко не всё из своих техник мог использовать, не рискуя нанести себе ещё больший вред. Сейчас важнее было остаться в живых, а не победить врага.
Подходила к концу их первая неделя скитаний. Где-то там, так же, как и он с Пэйном, скрывались Итачи и Наруто. Саске отогнал от себя неприятные мысли о возможных проблемах и от избытка нахлынувших чувств с таким усердием принялся чистить рыбу, что даже умудрился порезаться. Когда рыба почти допеклась, появился Пэйн с котомкой, полной ягод, и заявил, что вышел к поляне с закрытыми глазами на запах еды. Выгребая рыбу из золы, Саске не поднял голову, чтобы не выдать своего неожиданного веселья, незамутнённого, как в далёком детстве, когда Итачи соглашался его потренировать. Он знал, что Пэйн ходил в очередную разведывательную вылазку по окрестностям, оставив их место стоянки под защитным заклинанием, и поэтому запах еды никак не мог просочиться за этот контур. А Пэйн, естественно, знал, что он знает.
Саске фыркнул, ощущая и досаду, и смущение, и радость.
Ему было приятно, что его ценили. Даже вот так по-дурацки.
И признаться в этом себе оказалось непросто.
Саске разгрёб угли, выложил рыбок на ревень и подал Пэйну. Они были очень горячими и дымились от жара костра, но тот с лёгкостью их развернул и втянул в себя запах печёного окуня, фаршированного ароматными травами и кореньями. Сейчас, глядя на довольно принюхивающегося Пэйна, Саске вспомнил первые результаты своей готовки и скривился. Они были не слишком удачными. Но Пэйн безропотно всё съедал, делая замечания лишь по техническим моментам: "меньше соли, дольше дать покипеть", не забывая везде находить нечто положительное. Не выдержав и наступив гордыне на горло, Саске как-то раз спросил – как же так? На что Пэйн рассмеялся и честно признал, что ужин близок к категории "ужас", но ведь не "ужас-ужас-ужас"*. Это как с новой техникой – сразу хорошо ни у кого не получается. А Саске, по его мнению, совсем не безнадёжен.
Для Учиха Саске это были очень важные слова.
А ещё…
Иногда Пэйн казался словно отражением Наруто.
Поначалу это дезориентировало. Потом настораживало. А в последнее время всё чаще вызывало желание то шикнуть, то потрепать жёлтые лохмы. Но синие глаза всегда оказывались риннеганом, волосы неожиданно рыжели, и, поймав собственные руки на начале предательского движения, Саске успевал подхватить свою крышу и вернуть её в реальность. Ведь Пэйн не Наруто. Наруто не Пэйн. Он это понимал. Просто схожесть некоторых манер и привычек зашкаливала, а у Саске порой сдавали нервы.
Это напрягало. Потому что на самом деле, если отодвинуть все эти глупости, Наруто для него был отдельной, очень личной страницей жизни. А Пэйн…
Всё-таки при всей их дикой схожести они были слишком разные. Итачи это забавляло. Саске – пока не определился. Нет, он не собирался заменять одного другим.
Но запустить пальцы в рыжие лохмы хотелось. И Наруто тут был ни при чём.
За последние сутки не произошло ни одного нападения. Штиль перед бурей. Пэйн же считал, что говорить о делах за едой вредно. Поэтому опасный преступник S-класса, сумасшедший Лидер Акацки – пусть официально ликвидированных – и просто хороший семьянин, трепетно любящий свою жену и двоих маленьких детей, весело и непринуждённо рассказывал непристойные байки так, что те становились совсем неприличными, но не превращались в пошлые глупости. Уши у Саске пылали, но низкий, бархатный, немного подмурлыкивающий голос Пэйна затягивал, словно иллюзия, вынимая все мысли из головы.
Ещё Пэйн так ловко, едва ли не насвистывая, разделывал руками и с таким аппетитом ел рыбу, не теряя при том царственного вида, что у Саске нестерпимо сводило желудок. Заметив, как кисло он смотрит на творение рук своих, Пэйн поинтересовался, в чём дело.
– Кости, – сухо ответил Саске, раздражаясь на самого себя и на Пэйна. Тот, ни секунды не колеблясь, забрал его порцию и ловко начал её ощипывать, продолжая свои байки как ни в чём не бывало.
Быстрые движения рук Пэйна завораживали Саске.
– Пэйн-сан…
– Не волнуйся. Я часто чищу рыбу своим детям. У них тоже проблемы с костями – давятся даже от малейшей. А мелкая моторика ещё не та, чтобы всё вычистить.
Пэйн улыбнулся, но Саске лишь сильнее обдало терпкой обидой.
– Но я не ваш ребёнок! – огрызнулся он.
– Ну… – Пэйн пересел поближе к нему, – и что?
– Я не ребёнок вообще! Я…
"Вас хочу".
Но этого Саске не сказал вслух, лишь сильнее сжал зубы.
– Я твоего брата с ложки кормил и поил. И ничего. Никого это не смущало.
Пэйн говорил небрежно, легкомысленно, но в голосе сквозила спокойная серьёзность, в которой Саске уловил многое.
Шершавая холодная тоска затопила до кончиков пальцев. Не потому, что тогда Итачи болел, а сам Саске пока был в состоянии донести ложку до рта.
– Правда, скажу по секрету… – неожиданно заговорщически добавил Пэйн, – есть у меня слабость одна. Кормить кого-нибудь с рук.
Саске непонимающе моргнул.
– Ну как же. Как всякий порядочный старый извращенец, должен же я иметь слабости?
В глазах Пэйна плясали черти… или это были огоньки костра? Или в них отражались глаза самого Саске? Поднеся кусочек рыбы к его губам, Пэйн помог ему с решением. Саске приоткрыл рот. Когда терпко пахнущие травами пальцы коснулись губ, а потом языка, подталкивая сочный кусочек, у Саске перехватило дыхание, разлился жар в животе, и закружилась голова.
Пэйн уверенно кормил Саске, откровенно наслаждаясь этим процессом. Саске жадно проглатывал каждый кусок, ловил губами пальцы, кончиком языка дотрагиваясь до жёстких, чуть тёплых подушечек.
Но к сердцу неумолимо подкрадывался страх, и пока были силы, пока его совсем не унесло в водоворот ощущений и не разбило о дно, надо было себя притормозить – как бы ни хотелось оставить всё как есть, довольствуясь иллюзией счастья… О да, выдавать желаемое за действительное он умел хорошо, но мысль об Итачи его отрезвила.
Саске посмотрел в глаза Пэйну.
– Пэйн-сан. Я… не мой брат.
Сердце протестующее сжалось. Вот и всё.
Саске почудилось, что расчерченные кругами риннегана глаза потемнели. Охватила болезненная эйфория от понимания: несмотря на только что произнесённые слова, этот человек вписал-таки своё имя в его жизнь, куда бы далее ни повернула судьба. И Саске сходил с ума от отчаяния в тот момент и был счастлив.
Пэйн вновь улыбнулся. Но уже совсем иначе.
– Я знаю, Саске. Я знаю.
И протянул ему ещё один кусочек рыбы.
*Из анекдота про бордель