Chapter Text
" — Да кто ж ты наконец?
— Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо."
“Фауст”. Гёте.
«Забегал Намикадзе-младший. Пометался несколько минут по комнате и убежал...»
«Блин, как это, как это, как это он так? Я столько думал-думал, бегал-бегал, а он всего пару слов сказал и сразу стало ясно, что делать, даттебайо.
Мой крёстный такой умный и классный!»
«Мой сын такой хороший, талантливый и умный. Он подаёт большие надежды как шиноби, как мой будущий преемник, как будущая политическая сила страны Огня, как...»
— Наруто! Ты что опять делаешь?! Убью!!!
***
Когда они шурухались по дому, как крысы, — я молчал.
Когда они, переходя с нормального тона на крики, «общались» в гостиной — я делал вид, что не слышу их.
Когда они били посуду — я игнорировал их.
Когда они ломали мебель — я терпел.
Но когда они начали разламывать стены — я не выдержал.
— Господа шиноби, что это вы тут делаете?! — спросил я, прекрасно зная суть конфликта. Но формулировка ответа сразила меня наповал.
— Я не буду снизу!!! — заорали на меня в два голоса.
— Господа шиноби, — сказал я, раскидывая их в стороны, как дерущихся кота и пса. — Ко мне через двадцать минут явится моя леди. Уберите этот бардак и приведите дом обратно в достойный вид. Немедленно!
Когда я встречал на крыльце Конан, они тихо бухтели, вынося обломки через чёрный ход.
Когда мы уединились с ней в моих покоях, они тихо ругались, доламывая те части мебели, что не пролезали в дверь, и вынося их на задний двор.
А когда я, провожая луну, дочитывал у окна хроники предыдущих царств, размышляя на несколько тем: что говорить на переговорах завтра, как прекрасна заходящая луна и что в начале следующей луны ко мне снова придёт Конан — эти двое дожигали на заднем дворе большой костёр из разломанной в щепки мебели и, наконец, благословенно молчали.
***
Дверь была выбита с ноги. Знаменитая Золотая Молния Конохи Намикадзе Минато никогда не отличался спокойным нравом и терпением, в особенности когда дела касались личной стороны жизни.
Личная сторона у Минато была всего одна. Наруто.
— Где он?!
В комнате, сколько он себя помнил, почти всегда были задёрнуты шторы и царил глухой полумрак, локально рассеиваемый ночником над кроватью. Остальные лампы здесь редко включались.
Мадара наклонил книгу, которую читал, чтобы кинуть спокойный, но цепкий взгляд на Минато, словно в чём-то удостоверяясь для себя, и окунулся в хроники столетней давности вновь.
— А постучать? У тебя всегда были дурные манеры, Намикадзе.
— Ты мне зубы не заговаривай! Где мой сын? Я знаю — он здесь!
На последних словах Минато заозирался, но в почти пустой спальне его шурина прятаться толком было негде.
— Понятия не имею, о чём ты.
— Слушай, ты...
Точный удар, совершенный Мадарой углом корешка книги в лоб, прервал будущую гневную тираду. Не ожидавший такого подвоха с его стороны, Минато, славившийся отличной реакцией, успел только ахнуть и поблагодарить богов, что лоб ему закрывал хитай-ате.
— Пшёл вон!
В переводе на их язык это означало: «Фигу тебе, а не сына».
Минато сидел на подоконнике распахнутого настежь окна своего кабинета и сетовал в пространство. Громко и нарочито эмоционально.
— Я плохой отец! Он меня не любит! Мой сын, Наруто!.. Ты представляешь, Какаши, он... — Минато трубно высморкался в огромный платок и посмотрел на бывшего ученика. Последний имел вид отсутствующий и как китайский болванчик кивал, не отрываясь от чтения любимой Ича-Ича.
Это было опрометчиво.
— Какаши!
Какаши давно уяснил несколько вещей, которых не стоило говорить и делать при Минато, но любовь к Ича-Ича неизменно перекрывала инстинкты самосохранения. Да и Минато бывал достаточно невыносим, когда у него начинались приступы самобичевания.
В результате знаменитый Копирующий ниндзя был бит нынешним Хокаге собственной порнухой. Затем оная порнуха была конфискованна и пущена в оборот. Подперев щёку кулаком, Минато хмуро созерцал строчки Ича-Ича, всё глубже погружаясь в мир извращений Жабьего Отшельника. Мозги у него переключались с одного на другое стремительно, но Какаши не был уверен, что Минато видит сейчас именно то, что было написано в книге.
— А... эм... хммм... — рассеянно произнёс Какаши, почесав кончик носа, но, не получив внятного ответа, вздохнул и, перегнувшись через плечо Минато, продолжил чтение.
— Можешь выползать. Я уже староват для того, чтоб вытягивать тебя на коврике, как раньше.
Наруто по-пластунски вынырнул из-под кровати, на которой с лёгкостью поместилось бы человек пять хоть вдоль, хоть поперёк, и, отряхнувшись, кинул на Мадару виноватый взгляд исподлобья.
— У тебя там пыльно, даттебайо...
— С тех пор, как ты взял привычку прятаться у меня, я подвинчивал ножки у кровати неоднократно, в итоге за эти годы увеличив их высоту на десять сантиметров. И даже постелил туда половик. Но вытирать пыль в своей норе будь добр сам, — проворчал Мадара, демонстративно не отрываясь от следующей книги.
Наруто по-лисьи улыбнулся и даже как-то просиял. Крёстный на него не злился, и это было прекрасно. Значит, можно влезть в вазу и натырить оттуда печенья и конфет. Что с энтузиазмом он и сделал.
Упав на кровать, застеленную тонким шерстяным покрывалом с мягким коротким ворсом, Наруто начал перекатываться по ней, от восторга суча ногами. У отца кровать была старая, узкая и жёсткая, но тому так редко удавалось по-нормальному вырваться домой и столь часто его хватало лишь на то, чтобы замертво спроецироваться на плоскость до следующего утра — если очень повезёт и не поднимут по несомненно важному и не терпящего промедления делу, — что менять свою «старушку» он отказывался, не видя в этом смысла. Наруто же уверял друзей, что жёсткий и тяжёлый характер у отца именно оттого, что у чертей в аду нары и то мягче.
— Опять посевными работами занимаешься? Крошки языком заставлю собирать.
Ползком, на животе, Наруто пристроился к Мадаре, привычно положил голову на жесткое плечо, прижимаясь щекой к волосам и неосознанно, по детской привычке покусывая кончик чёрной блестящей пряди. Горстку печенья он щедрой рукой высыпал на грудь «страшному Учиха Мадаре», и они вдвоём предались его уничтожению. В принципе Наруто было все равно, в какую книжку пялиться, если можно поваляться вместе с крёстным, но скучно и заумно написанные книги преображались, когда Мадара совмещал уроки политической истории с байками и рассказами из жизни Времён Основателей... Так и Наруто было интересно слушать, и Мадара избавлялся от назойливого пыхтения на ухо скучающего, но не отлипающего от него племянника, умудряясь приятное совместить с полезным.
В приличное послеполуденное время большая белая собака остановилась под окнами дома Учиха-Намикадзе.
Парень, который сидел на собаке, как на лошади, поднял голову вверх и заорал дурным голосом в направлении окон второго этажа:
— Дядя Мадара!
Собака поддержала так, что задребезжали окна: «Гав-Гав!»
Ответа не последовало.
Парень и собака переглянулись и, придя к какому-то согласному мнению, продолжили кричать:
— Дядя Мадара!
За окнами, казалось, было тихо и глухо, но парень, похоже, не собирался сдаваться. И глотка у него была лужённая. Как и у его собаки.
— Дядя Мадара!
— Гав-Гав!
Без предупреждения шторы в окнах второго этажа раздёрнулись, и окно открылось.
— Киба-сан, вам что надо?
— Наруто у вас?
— Нет здесь никакого Наруто.
— Ну, дяяяядя Мадаааара! Отдайте нам его, пожалуйста!
— Гав-Гав!
— Нет здесь никакого Наруто и не может быть, — отрезал Мадара и тут же уточнил: — А зачем он вам нужен?
— Мы с девчонками на озеро собрались. Отпустиииите его с нами!
Из-за спины мрачного и неприступного Мадары, как из-за сине-чёрного горного ущелья, показалась солнечная макушка Наруто.
— На озеро! С девчонками!
Мадара хмуро посмотрел на Наруто, вылезшего из-за его спины в окно.
— Если твой отец в течение трёх ближайших дней поймает тебя на озере, я тебя больше себе под кровать не пущу.
— Дядя Мадара, ну почему так жестоко, деттебайо?
— Иди. Через пятнадцать минут твой отец вернётся с работы. И тогда я тебе буду точно не помощник.
Наруто просиял совершенно по-детски, судорожно покивал белобрысой башкой и, как кошка, стёк по стене здания на улицу.
Мадара, смотря вслед оседающим клубам пыли, думал, что Минато вернётся с работы через десять минут. Но эти успеют. А то с утра тот грозился, что если не найдёт сына — объявит военное положение в Конохе. И вход, и выход из города будут только по пропускам...