Work Text:
Каждый из них, приходя на могилу Итачи, соблюдал свой ритуал.
Наруто приносил цветы и расслабленно молчал. Не потому, что сказать было нечего, нет. К букетам он прикладывал письма с вечно заезжающими вверх корявыми строками, в которых рассказывал о том, как им живётся. Возможно, Наруто с большим удовольствием поведал бы это вслух, но Саске слишком часто стращал тем, что Итачи не любит шумных и болтливых и его «тараторку» слушать не станет. «Не любит» . Не «не любил» . Наруто не указывал на это Саске и писал — за себя и за него. Потому что Саске отказывался сочинять письма, а разговоры вслух давались ему всё ещё тяжело.
Единственное, что Наруто позволял себе произнести, повторялось из раза в раз:
— Я стараюсь быть хорошим братом! Лучшим, чем ты, Итачи. Как обещал, тебаё. Надеюсь, я справляюсь, и ты доволен…
Саске тоже молчал перед могильным камнем. Не потому, что сказать было нечего, или он не хотел говорить. Говорил. Мысленно. Или плакал — как в детстве, утирая кулаками неудержимые, горячие слёзы. Обещал стать сильнее и не расстраивать Итачи. Иногда показывал новые дзюцу, обезопасив печатями место. С некоторых миссий приносил сувениры, и они скапливались на камне и возле него, словно подношения ками. Ещё он приносил фотографии, где неизвестный фотограф запечатлел их улыбки, самые светлые мгновения из жизни, изредка — красивые виды. Идея принадлежала Наруто, и Саске не противился.
Он засиживался допоздна, пока Наруто не приходил за ним, точно подгадав время: ещё немного, и настроение у Саске испортится.
Тогда Саске говорил брату:
— Я стал ему хорошим другом. Ты можешь мной гордиться, старший брат.
Мадара любил приходить в солнечную и сухую погоду. Он ухаживал за могилой, прибирал участок, расставлял благовония и ритуальную еду. Разворачивал бумагу с ещё тёплым данго, оставлял сладости рядом с чайной пиалой, а сам садился поблизости. Пил чай, слушал птиц и наслаждался ветерком. Или распивал саке, приподнимая чоко в знак тоста.
Он ничего не говорил. Не потому, что сказать было нечего, просто считал это бессмысленным. Если Итачи мог видеть или слышать его, тот понимал Мадару и так.
Уходя, Мадара собирал вещи и смотрел на выбитые в камне иероглифы. Усмехался.
— Я не жалею, что тебя нет с нами. Я могу видеть вместо тебя, как эти ребятишки растут. И я этому рад.
И помолчав — добавлял:
— Но всё-таки жаль, что приходится пить в одиночестве. Они совершенно не умеют этого делать. Ни чайной церемонии, ни саке...
В небольшом доме недалеко от центральной площади Конохи ютились трое. Учиха Мадара, Учиха Саске и Узумаки Наруто. Не то враги, не то друзья, не то семья. Они ругались, заботились друг о друге, дрались до крови, расходились в разные стороны, хлопая реальными или воображаемыми дверьми. И возвращались — друг к другу.
Потому что дом, который создал Итачи, стал и их домом. Втроём им было намного лучше, чем порознь.
"Спасибо" — вот то общее, что каждый из них говорил Итачи.