Chapter Text
К утру Се Лянь вернулся к привычному себе. Он съел завтрак, вышел на работу, улыбнулся покупателям, поддержал несколько бессмысленных разговоров, попрощался с коллегами, купил продукты и приготовил ужин, если эту стряпню из вроде-как-жареных овощей можно было назвать ужином. Неважно. Она его насытила, значит все в порядке. За ужином Се Лянь посмотрел один старый фильм, который нравился ему годами. Фильм был исторической драмой с предсказуемым сюжетом, но от него ему становилось лучше, поэтому он постоянно его пересматривал, хотя давно уже мог пересказать дословно.
Се Лянь принял душ, прежде чем выйти наружу, ведь он узнал, что влажные волосы лучше впитывают запахи. Звучала идея жалко, но он был единственным, кто знал об этом плане, так что... Он надел пижаму и тонкий серый свитер и вышел из своей квартиры на балкон.
— Гэгэ, — Саньлан улыбнулся слегка, уже стоя на балконе с сигаретой. На нем была все та же худи, что и вчера. — У тебя все волосы мокрые.
Се Лянь отпил из кружки и ничего не ответил. Саньлан продолжал курить еще минуту или две, но Се Лянь знал наверняка, что тема не закрыта: поза Саньлана была слишком напряженной, он мог видеть это, даже не оборачиваясь на него.
— Что, если ты заболеешь? — Саньлан нарушил тишину после того, как выкурил первую сигарету, и повернулся, чтобы посмотреть на Се Ляня. — Неужели мне придется курить здесь в полном одиночестве, пока ты не поправишься? Не уверен, что я готов к такому.
— Ты большой мальчик, — Се Лянь улыбнулся в свою кружку и украдкой взглянул на Саньлана. — Уверен, ты справишься.
— Нет, все же я не такой способный, — Саньлан надулся. — Что, если я упаду, когда красивая птичка привлечет мое внимание, и я попытаюсь ее поймать?[1]
— Это обычное явление для тебя? — спросил Се Лянь. —Ты что, кот?
— Нет, я дурак, — Саньлан ухмыльнулся. — Побалуешь меня?
— Ты хочешь, чтобы я пошел и высушил волосы? — Се Лянь закатил глаза, все еще улыбаясь.
— М-м, нет. — Саньлан покачал головой. — Твои волосы очень длинные, это займет целую вечность. Как насчет...
И затем он снял свою худи. Мозг Се Ляня закоротило.
— Здесь есть капюшон, — добавил Саньлан, протягивая худи Се Ляню.
— Но, — начал Се Лянь, — тогда ты замерзнешь.
Ожидаемо, Саньлан отмахнулся от предположения.
— Я надену куртку, — сказал он. — Это не займет больше минуты.
И он ушел, оставляя Се Ляня со своей худи, без единой идеи, что с ней делать. Он не мог ее надеть, потому в одной руке у него была кружка горячего чая, и к тому же ему до этого никогда не одалживали одежду. Для него подобный жест ощущался вероятно гораздо интимнее, чем для других.
Саньлан вернулся прежде, чем Се Лянь что-либо решил. На нем теперь была кожаная куртка, и Се Лянь снова подумал о том, что Саньлан слишком хорош для того, чтобы быть его соседом. Он был утонченным, блестящим, настоящим. Се Лянь задавался вопросом, почему такой продолжительный контакт с этим человеком не пугал его, но в итоге решил не копаться в себе слишком глубоко.
— Позволь мне подержать твою кружку, — сказал Саньлан, и Се Лянь растеряно уставился на него, прежде чем согласиться. Он постарался аккуратно передать кружку, но их пальцы все равно соприкоснулись. Се Лянь не ахнул, но был в шаге от того, чтобы громко вздохнуть. Что же такого было в Саньлане, что заставляло Се Ляня чувствовать себя одновременно таким храбрым и совершенно напуганным?
Се Лянь надел худи, чувствуя внезапно легкое головокружение от запаха, что окружил его: сигареты, краска, моющий порошок и клементины. Последний, как Се Лянь понял, исходил из переднего кармана, который был весьма тяжелым. Он просунул туда руку, нашел три клементина и испытующе взглянул на Саньлана.
— Я подумал, может гэгэ снова останется чуть подольше со мной, если я поделюсь едой, — он деланно равнодушно пожал плечами, но благодаря свету, исходящему из его квартиры, Се Лянь заметил, как слегка покраснели его щеки.
— Саньлан думает, что я прихожу сюда ради еды и напитков? — спросил Се Лянь.
— Вид отсюда тоже ничего, — ответил Саньлан, но без особой уверенности в голосе.
— Вид отсюда паршивый, — сказал Се Лянь. — Но компания приятная.
— О…
— В любом случае, а чем Саньлан занимается здесь? —неожиданно для себя, Се Лянь задал вопрос несколько минут спустя. Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя запах худи Саньлана и чувствуя, как успокоилось сердце. Худи ощущалась как доспехи на его плечах, защищающие его, заставляющие чувствовать себя почти нормальным, почти способным справиться с разговором.
— Хорошо провожу время за разговором с гэгэ.
— Ага, — Се Лянь покачал головой. — Но худи на мне, должно быть, стоит дороже, чем аренда моей квартиры, так что...
— Ах, точно, — Саньлан кивнул, выглядя почти виноватым. — Я использую эту квартиру как студию. Она досталась мне после смерти матери, и у меня не дошли руки до того, чтобы продать ее, поэтому, когда мне было нужно место, где я мог бы порисовать, я решил прийти сюда.
Это имело смысл. Такой человек как Саньлан, скорее всего живет в большом доме где-то в хорошем районе. То, что вся жизнь Се Ляня умещалась в крохотную, бетонную коробку, было само собой разумеющимся,но для Саньлана эта квартира была не более чем мимолетным мгновением в жизни, чем-то, что он вряд ли вспомнит, когда найдет себе место для рисования получше или...
— Хотя я начал подумывать о том, чтобы переехать сюда насовсем, — сказал Саньлан, вырвав Се Ляня из вереницы мыслей.
— С какой стати? Здесь просто ужасно.
Саньлан одарил его долгим взглядом и слегка ухмыльнулся.
— Вид хороший, — произнес он. Се Лянь покачал головой и допил свой чай.
Когда пришло время вернуться обратно в квартиру, он поставил на пол свою теперь наполненную кожурой клементинов чашку и потянулся снять худи, уже оплакивая утешение, который она ему приносила.
— Гэгэ стоит оставить ее у себя, — остановил его Саньлан, глаза его внезапно потемнели, а взгляд стал тяжелым.
— Я не могу просто взять и украсть твои вещи, —покраснел Се Лянь.
— Это не воровство, если я сам тебе их отдаю, — возразил Саньлан. — На тебе она выглядит лучше, и я хочу, чтобы тебе было тепло.
В душе Се Лянь вздохнул с облегчением. Он пока что не был готов с ней расстаться. Когда он устроился на своей кровати, он повернул голову слегка на бок так, чтобы носом уткнуться в воротник худи Саньлана, и глубоко вздохнул. Он не плакал, хоть и глаза щипало, только дышал, вдох-выдох, и старался не думать ни о чем.