Work Text:
Аомине зевнул во всю пасть. Он даже подумывал, не вспомнить ли былое и не залезть ли на сук потолще, который смог бы выдержать его вес, чтобы вздремнуть. Однако задрав голову, он увидел, что подходящих вариантов нет, потому оставалось только привалиться спиной к дереву и протирать глаза.
Редко, когда было не лень потратить сорок минут на дорогу в поезде, Аомине топтался у стен Кайджо и ждал Кисе после занятий, чем вызывал косые взгляды Касамацу, на которые отвечал хамоватой ухмылкой на один бок. Касамацу же хмурил густые брови и раздраженно выдыхал:
— Сопляк-первогодка. Зачем ты с ним водишься?
— Аоминеччи не так плох, как кажется, — Кисе открыто улыбался, — а иногда даже трогательный!
И Касамацу фыркал. Не нравился ему форвард Тоо, несмотря на все свои спортивные данные и достижения, о которых он был наслышан. Все, что он видел перед собой — это самодовольная рожа. Не переваривал излишне самоуверенных малолеток. Органически. Вдобавок, капитан Кайджо не мог не думать о возможности матча в отборочных с командой Тоо, и эти мысли делали его напряженней обычного.
Он дал обещание, что приведет свою команду к победе. И он его выполнит, чего бы это ему ни стоило.
Ответственность. Долг. Честь старшеклассников. Честь Кайджо. Все это лежало на плечах Касамацу.
— Аоминеччи! — приветливый взгляд. Красивая уверенная походка. Серый форменный пиджак и сумка наперевес. Кисе сиял, как всегда. — Прогуливаешь?
Аомине знал, что его жизнерадостные улыбки не всегда отражали его истинный настрой. Знал он, что Кисе не станет жаловаться, случись что серьезное. И что все нытье — напускное и по мелочам. Хоть и бесило временами, конечно.
— Стал бы я из-за тебя прогуливать.
— Так ни разу и не прогулял бы?
— Пф. Тогда бы лучше поспал.
— А если бы мне нужна была помощь?
— Все равно я бы сначала поспал.
— Ты жесток, Аоминеччи! — протянул Кисе и следом тихо прыснул в кулак.
Когда Аомине раз в одну-две недели приезжал в Канагаву, иногда — с ночевкой, после занятий они заходили в забегаловку с бургерами или недорогой суши-бар. Иной раз нагружались пакетами и шли сразу к Кисе. Приставка, фильмы, журналы — дома ждала уйма занятий. Временами Кисе уговаривал отбрыкивающегося Аомине сыграть один на один на площадке у дома. Продувал. Ныл. И все равно был рад. Он пытался также подсовывать глянец с новинками моды и фото своей персоны на развороте, но после чаще получал этим же журналом по затылку.
Когда Кисе добирался до Токио, паломничество проходило дома у Аомине, и там уже ас Поколения Чудес хвастал новой периодикой. И чем откровеннее была обложка и больше грудей на квадратный сантиметр, тем пуще гордился он. Кисе хмыкал, обвинял его в распущенности, но тайком поглядывал на страницы, когда Аомине погружался в «чтение». Аомине замечал, как Кисе закусывал кубу и краснел как рак, а когда ловил его на этом, тот мгновенно натягивал деланную маску безразличия и отпускал едкие комментарии, которые Аомине были словно слону дробина.
Аомине не понимал, почему Кисе стали так раздражать его увлечения. Раньше они вдвоем, пусть и с подачи Аомине, с одинаковым рвением разглядывали журналы с идолами, спорили, чуть ли не до драки, какая из девиц кому из них достанется. А когда Аомине удавалось раздобыть порно, то не обходилось и без помощи друг другу в разрядке. Но своим секретом они ни с кем не делились.
Кисе внезапно возник из-за ряда с консервами в минимаркете и сунул Аомине под нос мороженое. То самое.
— Давай, Аоминеччи, как в старые добрые, — уголки губ Кисе дернулись вверх в мягкой улыбке.
Аомине фыркнул и молча взял. В конце концов, это был бы не Аомине, если бы отказывался, когда его кормят.
— Хочу отлить, — сказал он уже на улице, откусил кусок и тут же поморщился от резкого холода на зубах.
— До дома немного осталось, Аоминеччи, потерпи, — с укоризной сказал Кисе. По глазам видно, что стушевался.
— Подержи, — Аомине, будто не слушая, вручил Кисе надкусанное голубое мороженое и ушел в ближайшие кусты.
— Аоминеччи!
За спиной хлопнула, закрываясь, входная дверь. Тишина длиною в несколько секунд — и Аомине поставил ладонь на дверь около головы Кисе, втянул носом воздух, затем — подался вперед, склонился и без задней мысли понюхал шею, ведя по ней носом вверх, к заостренному подбородку.
Кисе сглотнул.
— Чем от тебя несет? Не помню такого запаха. — Аомине походил на животное с завидным обонянием.
— А? Ты про парфюм? Новый.
Судя по голосу, Кисе растерялся.
Аомине хмыкнул и отстранился.
— Располагайся, — тут же сказал Кисе на автомате, когда Аомине уже разулся вперед него, скинул черную олимпийку с красными лампасами и прошел в дом, как в свой собственный.
— Возьму попить, — уведомил он, уже беспардонно сунув нос в холодильник.
Аомине знал, что, несмотря на открытый норов, Кисе редко кого приглашал к себе. И еще он внаглую пользовался тем, что был единственным, кому Кисе позволял хозяйничать в своем доме. Тот жил один, но гонорары за модельную деятельность позволяли снимать хорошее жилье. Тут тебе и большая кухня-гостиная, и просторная спальня — не каждый японец так жил.
Следом за попить последовало и поесть. Трапезничать Аомине любил от пуза, но, следуя своим благородным принципам, не отбирал еду у других, не будучи голодным. Поэтому сейчас он жевал практически все, что видел. Натоптавшись вдоволь на кухне, он прихватил с собой на закуску зеленое яблоко и прошел в комнату, где на диване, устало шлепнувшись и откинув голову на спинку, сидел Кисе.
— Ты прокатался на поезде только для того, чтобы поесть у меня? — Кисе бросил на Аомине косой взгляд из-под полуприкрытых глаз и нахмурил брови.
— Может быть, — просто ответил Аомине и плюхнулся рядом, жуя.
Ему нравилось подстегивать Кисе. Тот, видно, был напряжен, хоть и пытался улыбаться, и Аомине догадывался, почему. Межшкольные отборочные на носу, а Кисе у Аомине так ни разу и не выиграл. Жажда победы наверняка не давала ему покоя. Что греха таить, Аомине и сам предвкушал их матч. На большой площадке они еще никогда не играли друг против друга. Но если Кисе выдавал себя с потрохами, от Аомине правды было не добиться.
— Дай.
Кисе вырвал яблоко у Аомине из рук, откусил разом чуть ли не половину и вернул. Вот жадина.
Добрую половину вечера они уже на пару опустошали холодильник. Кисе, уставший после тренировок, плескался в душе. Аомине искал каналы с моделями. Разумеется, девушками.
— Так почему ты пошел в Тоо? — внезапно задал вопрос Кисе. Почему-то раньше его это не сильно интересовало.
Разные школы были словно данность для каждого из Поколения Чудес. Без нужды объяснений выбора.
— Мне разрешили не ходить на тренировки. И от дома недалеко, — ответил Аомине, сидя на диване рядом с подобравшимся Кисе в домашних штанах и майке. Сам же, наоборот, широко расставил ноги, раскинул руки по спинке. Как хозяин.
— Ленивая задница, — хмыкнул Кисе, скептически глядя на дефилирующих на экране девиц в купальниках. — Викториа Сикрет. Пф.
— А у тебя шило в жопе. Умахать вон куда, — съязвил Аомине, не отрывая глаз от полуголых тел. Опять Кисе недовольствует, ха-ха.
— У Кайджо красивый цвет формы!
— Идиот.
Знал он эти отговорки. Форма красивая, в Йокогаме такое небо голубое. Да-да.
— Даже перед межшкольными не собираешься ходить на тренировки?
— Не-а.
— Не воспринимай меня несерьезно, Аоминеччи.
Кисе едва ли не пыхтел.
— Я до сих пор тебя размазывал, — Аомине ухмыльнулся от представления, как ерепенился Кисе от таких заявлений. Не внешне, так внутренне.
— Раз на раз не приходится.
И Аомине знал, сколь бы он ни говорил о том, что Кисе — слабак, отлично понимал, что в игре против него не расслабишься. Это будоражило. Он будет до последнего упираться рогом, что ни во что не ставит Кисе как игрока. Подстегивать, дразнить, посмеиваться. Но в противном случае он не сидел бы сейчас здесь. Жалость или благосклонность за хорошее отношение — не были его коньком.
— Хватит смотреть на тёлок, — наконец, не выдержал Кисе. Свел светлые брови, а губы — поджал.
— Нет, — отрезал Аомине легко и на Кисе даже не посмотрел.
Тогда Кисе молча схватил пульт и нажал кнопку выключения. Аомине ухмылялся на один бок — почти в оскале, боковым зрением наблюдая за ним. И Кисе глазом не успел моргнуть, как в следующую секунду Аомине, словно хищник, оказался сверху, нависнув.
— Смотрю, соскучился? — низким голосом протянул он, беспардонно блуждая взглядом по лицу, и остановился на глазах.
— Ты что творишь, — Кисе выдохнул, насупился, а щеки мгновенно заалели.
— Пожрать приехал и на голых телок посмотреть. — Аомине наклонился и повел носом по гладкой коже скулы, к уху.
— Вот жри дальше и смотри, — процедили в ответ.
Кисе нахмурился, уперся в плечи Аомине в попытке отстранить от себя, но Аомине и не двинулся с места. Ему нравилось, когда Кисе злился. Редко когда его таким увидишь.
— Но я сыт и ты выключил мне телек.
— И тогда ты решил полежать на мне?!
— Что, если я отвечу — да? — он проговорил это у самого уха почти шепотом. И продолжил ухмыляться.
Кисе сжал руки в кулаки.
— Тогда слезай! — он пнул Аомине в бедро, но тот мгновенно впился острыми зубами в мочку уха.
На любое действие есть противодействие — и вместо ответа Аомине уже сел сверху, придавив Кисе всем своим весом. Кисе уже хотел съездить ему по лицу, когда Аомине увернулся и схватил того по рукам.
По укусу на мочке скользнул кончик языка, задел сережку. Аомине услышал, как Кисе вновь выдохнул. И чего упирается, придурок. Аомине знал, где трогать. Еще со средней школы запомнил: как-никак, между ними был их первый опыт. Аомине также знал, что не сразу и не всегда добьешься томного, замутненного взгляда ореховых глаз, которые сейчас смотрели на него настолько пронзительно остро, что материализуйся — проткнули бы насквозь.
Аомине ценил борьбу. Во всем. Но вовек не признается — ни себе, ни другим, что делал это не ради одного баловства. Он, скорее, сперва подчинялся инстинктам, и только потом начинал думать, что творит.
Кисе демонстративно отвернулся, и Аомине несильно куснул его за подбородок. Тот по-дурацки упирался, но Аомине чертовски от этого заводился. Кисе повернулся вновь, чтобы заглянуть в эти бессовестные синие глаза еще раз и рассвирепел пуще прежнего от встреченной самоуверенности в них.
— Знал бы ты, как я хочу, чтобы ты обыграл меня, Кисе, — низко, хрипло сказал Аомине в самые губы. — Но у тебя не получится.
И Кисе был готов взорваться.
— Игра покажет, — покрасневший, взлохмаченный, ответил он и впился в губы Аомине.