Chapter Text
Трэвис Фелпс никогда не мог назвать себя конфликтным, но ему очень хотелось, прости Господи, вмазать одному типу.
Это ненормально. Наверное, Трэвису действительно стоит сходить на исповедь, но тогда отец точно вновь задастся вопросом, а что он, собственно, из себя представляет и какого черта с ним не так. Фелпсу нисколько не нравились разборки с ним. Трэвис тратил на них слишком много нервов и сил, в то время как причина, на самом деле, была совсем пустяковой.
Трэвису просто не нравился Сал Фишер.
Хотя, возможно, даже больше, чем просто не нравился. Может быть, он даже испытывал агрессию и другие эмоции, которые считались греховными и за которые отец обязательно захотел бы избить его, потому Фелпс все держал в себе, хотя удерживаться от прожигающих ненавистных взглядов в чужую сторону было тяжело.
Сал Фишер носил лицевой протез, красил ежемесячно волосы в голубой, фанател по Курту Кобейну, таскал тяжелые вельветовые куртки и юбки поверх штанов, а также имел привычку глазеть на Трэвиса из притвора, пока тот сидел на скамье или листал псалмы, которые заставлял читать отец.
Первое время Трэвис не совсем понимал, зачем Фишер вообще сюда ходил вместе со своим дружком — Джонсоном.
У Ларри Джонсона волосы не мылись неделями, нос все краснел, клетчатые рубашки покрывались сомнительными пятнами, а джинсы превращались в рванину. Он слушал какой-то непонятный кричащий металл, называл себя «творцом» и показывал Трэвису средние пальцы, если появлялась возможность.
Позже, путем наблюдений, до Трэвиса дошло, что они заглядывают в церковь, дабы поздороваться с родителями. Лиза Джонсон — мать Ларри — часто посещала храм, поскольку была очень набожная женщина, но после того, как она вышла замуж за Генри Фишера, он тоже решил поменять взгляды на веру.
Салли и Ларри заходили в церковь обычно после утреннего чтения молитвы, здоровались с родителями, а после таким семейным кругом шли в местную кофейню, где на стенах висели пластинки и плакаты с рок-группами, звучала громкая неприличная музыка и столы шатались так, будто вот-вот развалятся.
Трэвис заходил туда лишь раз и то, только потому, что она находилась близко к церкви, а ему хотелось перекусить. Вся эта грязная атмосфера как-то давила на него, особенно голос патлатого мужчины, что просил себя изнасиловать, потому Фелпс постарался максимально быстро заказать свой пирожок с ягодной начинкой и стаканчик с кофе. Тогда, разворачиваясь, он наткнулся на большие голубые глаза.
Мужчина говорит, что он не единственный.
— Трэвис? — с вопросительной интонацией произнес Салли.
— А твой отец не будет против, что ты шляешься по рок-кафе? — весело поинтересовались откуда-то сверху.
Подняв голову, он встретил уже другие глаза — черные и насмешливые.
— Отъебитесь, педики, — рыкнул Трэвис, потому что он нисколько не желал находиться в их компании.
Он толкает Салли плечом и стремится уйти из кафе. Из-за отклика откуда-то сбоку Трэвис спотыкается, чуть не роняет драгоценную еду и чертыхается, потому что он точно выглядел глупо. Трэвис больше чем уверен, что эти два придурка насмешливо пялятся на него, но когда он оборачивается, то видит, что они, развернувшись, оживленно выбирают у кассы какой пирог им взять.
Ему почти обидно.
Патлатому мужчине, кажется, тоже.
А взглянув направо, Трэвис видит Лизу и Генри, махающих и дружелюбно улыбающихся. Они сидят на кожаном диване, где кое-где торчит набивка. Солнечный свет льется на них из большого стеклянного окна на всю стену. Они выглядят отвратительно счастливыми, особенно, когда к ним подходят Ларри и Салли с большим подносом.
В этот день Трэвис читает молитвы еще усиление, думает об изнасилованиях и замечает, что ему нравятся голубые глаза.