Chapter Text
Небесные сферы сегодня сияли особенно ярко. Возможно, от того, что мир все-таки уцелел, и Замысел следовало переосмыслять заново. А возможно, просто чтобы как-то заглушить своим сиянием позор.
Младший архангел Тавриэль шел в строю с другими тридцати восемью ангелами и старался не смотреть вверх. Туда, откуда могла за ними наблюдать Та, кто всегда смотрит. Он считал, что позор смыть нельзя ничем, и не знал, как Она могла бы отреагировать на такие его мысли. Каждый из ангелов взвода носил в себе точно такие же, и каждый из них был уверен — в них нет ничего крамольного. Тавриэль же, кроме мыслей, нес ответственность за них всех. Всех их знал и помнил по именам. Он не мог быть ни в чем уверен, чтобы оставаться собранным и суметь защитить их, если понадобится. От всего. От чего угодно.
После сегодняшнего чудовищного деяния, на которое пошел Архангел Гавриил, Тавриэль был готов ко всему.
Например, к тому, что Гавриил презрительно фыркнет на внешний вид мечтательного Андраила. Тавриэль не раз пытался объяснить ему, что Древняя Эллада давно кончилась на Земле, но тому было лень убирать из кудрей листья лавра, запутавшиеся в них еще во времена вакханок. Позволять этим листьям стариться и гнить Андраил тоже не собирался — возможно, он об этом свойстве земной материи попросту забыл. Лавр был свеж точно, как в тот день, когда Андраил пытался отвратить Персея от убийства несчастной женщины, но не преуспел, так как отвлекся на глубоко теологический спор с последователями Диониса. Об его древнегреческой тунике вовсе речи не шло, она даже чисто белой не была, и почему-то хранила на себе пятна травы с того самого холма, где Андраил предавался интеллектуальным наслаждениям.
Еще Главнокомандующий мог бы придраться к Линдафону, который очень долго жил среди людей, и был похож на клерка, служащего в библиотеке. Кажется, последние пару сотен лет именно такой легенды он и придерживался. На самом деле внешний вид Линдафона был в полном порядке, просто во многом повторял наряд Гавриила, а Тавриэль подозревал верховное начальство в некоторой склонности считать себя самым стильным ангелом Небес. А также Линдафон первым мог начать говорить, и Тавриэль решил переместиться поближе к нему, чтобы в случае чего… В случае чего угодно — он должен быть рядом и суметь поддержать.
«Боже, почему Ты испытываешь нас вместо людей?» — хотел и не мог спросить Тавриэль. Он хотел задать Ей множество вопросов, но не находил в себе сил. Все его силы закончились вчера, когда вместе со своим взводом он ждал командира и не дождался. Хотя нет, вчера эти силы еще были. А вот сегодня, когда было объявлено о беспрецендентной, чудовищной казни этого самого командира… Тавриэль понятия не имел, как и что ему теперь делать. Поэтому просто шел вместе со своим взводом туда, куда хотел взвод.
Вчера, когда прозвучали трубы, Тавриэль был на посту и пытался строить своих ангелов. Подразделения формировались еще в самом Начале лично Господом, но вместе они не собирались с самого Восстания.
Со своим непосредственным руководителем же, принципалом Азирафелем, Тавриэль познакомился сразу после изгнания людей из Эдема. Тот тогда торопливо поздоровался, пожелал хорошего дня и лучезарно улыбнулся, так что Тавриэль не удержался и ответил на улыбку. Хотя всегда старался соблюдать дистанцию с начальством. Он знал, что Азирафель — бывший Страж Врат Эдема, и почему его понизили, решил не спрашивать. Но тогда подумал, что ни за что бы не признал в этом на вид очень мягком и спокойном ангеле одного из высших чинов. Одного из Четырех. Пусть и разжалованного.
Азирафель смущенно улыбнулся и сказал:
— О вас так хорошо отзываются. Вы, должно быть, самый надежный из архангелов, какие только есть на Небесах.
— Раз так говорят Небесные братья, я не стану оспаривать их слова, — пришлось признать Тавриэлю. Он совсем не ждал похвал с первой же фразы.
— Я наверняка могу положиться на вас во всем! — торжественно ответил Азирафель, а потом Тавриэль сам не заметил, как согласился взять всю работу по управлению взводом на себя.
Азирафель уверял, что не годится для управленческой работы, и такой заместитель, как Тавриэль для него просто дар Божий. И, как позже убедился Тавриэль, принципал Азирафель оказался прав. Большую часть возникающих проблем Тавриэль прекрасно разгребал сам. Общались они мало, поскольку помощь Тавриэлю требовалась редко. В основном это касалось вопросов, которые постоянно задавали их с Азирафелем общие подчиненные. От них у Тавриэля в голове гудело и путались мысли. И хотелось воззвать к Господу, чтобы вразумила.
Но вместо Господа Тавриэль шел к Азирафелю. Тот неизменно радовался каждому такому вопросу, и в ответ читал пространные лекции. О свободной воле людей. О бесконечном милосердии Господа. О любви к живущим. О ценности бытия. О неисповедимости путей Господних. Много о чем еще. Где-то с середины монолога Тавриэль обычно терял нить и начинал записывать.
Он не представлял, какое отношение ответы Азирафеля имеют к вопросам ангелов, но честно передавал их по назначению. И ангелы отчего-то утешались — именно утешались. Когда они задавали вопросы, они всегда были взволнованны и беспокойны. Но от записей речей Азирафеля успокаивались еще на несколько сотен лет и возвращались к работе.
И вот теперь, когда Тавриэль сам хотел бы задать все эти вопросы и еще десяток других, чтобы услышать непонятные, но утешающие ответы, Азирафеля не стало. Нигде не стало. Потому что Архангелы сотворили немыслимое. И Всевышняя им позволила. Тавриэль все же покосился украдкой вверх, но там ничего не было, кроме сияющих сфер, и погрузился в воспоминания о дне, который так и не стал Последним.
Вчера Тавриэль собирал ангелов взвода вместе, пытался заставить их надеть форму и ждать приказа выступать. Почему-то они не хотели делать ничего из этого. Совсем. Кое-кто все же натянул выданную им форму, но тот же Андраил предпочитал качаться на качелях. Создал себе качели, которые выглядели просто как скамейка, висящая в воздухе, и качался. А еще они общались. Тавриэль вдруг понял, что все эти ребята как-то глубинно друг на друга похожи при всех различиях. И сначала он просто молча слушал, предвкушая привычное гудение в голове.
— А может это вообще Апокатастасис*, а не Апокалипсис, — заявил Андраил, мечтательно задрав лицо кверху, словно пытался заглянуть в глаза Всевышней.
— Ох, ну хотя бы ты этой ерунды не неси… — парировал ему кто-то из тех, кто все пытался натянуть форменный мундир, но путался в завязках.
Тавриэль подскочил к нему, чтобы помочь, и чтобы никто не подумал снова обратиться к нему с вопросом.
— В регламенте от Всевышней ясно сказано — «А-по-ка-лип-сис»! — по складам добавил кто-то еще, и остальные согласно загудели. Эти ангелы очень любили изучать регламенты. И даже сами учили людей их составлять. Обычно получались очень неплохие, жаль только люди использовали их по-разному.
— Но это же нелогично, — печально протянул Андраил, и ему на этот раз никто не возразил.
Тавриэль оглядел своих подопечных, понял, что он тут единственный ничего не понимает, и осторожно уточнил:
— Что именно нелогично?
Взвод взорвался многоголосьем реплик, каждая из которых вызывала в голове Тавриэля знакомую муть. Но он очень старался уловить общий смысл.
— Зачем тогда заповеди «не убий» и «не совершай самоубийства»?
— Даже кентавра можно спасти!
— Общий вектор развития человечества гуманистический…
— Бог есть любовь, и Бог милосерден…
— Сострадание человечеству — наша миссия…
— Я там проработал четыре тысячи лет, я не хочу смотреть на это…
— …и участвовать в этом.
Когда Тавриэль уже был готов прикрикнуть на них, чтобы объяснили толком, Линдафон вдруг слегка взлетел надо всеми, подняв руку и призвав тишину.
— Братья, давайте будем вести себя цивилизованно. В конце концов, мы учили людей быть цивилизованными, милосердными и разумными. Неужели мы сами не можем такими оставаться, пусть даже в сложной ситуации?
Ангелы замолчали и запереглядывались, словно выбирая, кто из них выскажется первым. Тавриэль посмотрел, как переглядываются тридцать восемь ангелов, и, вздохнув, скомандовал:
— Линдафон, начинай ты.
— Благодарю, — Линдафон поклонился прямо в воздухе и сотворил для себя кафедру, наподобие тех, за которыми стоят человеческие профессора. Тавриэль вдруг вспомнил, что Линдафон, кажется, и подал людям идею об университетах и фундаментальном образовании.
— Видите ли, мастер Тавриэль, — начал Линдафон после задумчивой паузы. — В регламентах Всевышней содержится противоречие. Оно смущало мой ум все эти шесть тысяч лет… Я докладывал вам мои мысли, и вы приносили мне распоряжения принципала Азирафеля. Они не отвечали на мои вопросы, но разрешали сомнения, и я глубоко благодарен вам, и принципалу. Жаль, что его пока нет, чтобы я мог выразить мою благодарность лично…
Тавриэль терпеливо выслушал длинное вступительное слово, хотя ему больше всего хотелось потребовать перейти к сути.
— Буква Закона противоречит его Духу. Вот в чем, пожалуй, главная проблема, — серьезно сказал Линдафон, и к некоторому разочарованию Тавриэля, замолчал. Видимо, с его точки зрения он все объяснил. Подробно, с примерами и цитатами. И графиками для наглядности.
В наступившей тишине голос обычно молчаливого Рафалиила прозвучал особенно пискляво. Рафалиил отвечал за кальвинистов и прочие побочные течения христианства. От него поступали самые отчаянные вопросы, насколько Тавриэль мог вспомнить.
— Дух Закона — милосердие, ценность сущего, созданного Творцом. Любовь, в конце концов. Во всем сущем есть Бог, а Бог есть любовь. Мы так учили людей. Все время, медленно, шаг за шагом вели их к идее доброты, прощения и понимания. Терпимости и ценности земной жизни. Так нам приказала Всевышняя. И это правда. Этому ничто не противоречит.
Ангелы снова согласно загудели, делясь дополнительными соображениями, а Тавриэль украдкой смахнул слезы. От Рафалиила таких прочувствованных слов он не ожидал. Вообще ни от кого не ожидал. Эти слова были истиной, жившей в самом сердце младшего архангела. Он всегда именно так и думал о Господе, хоть и не давал себе труд сформулировать.
— По Букве Закона мы должны смотреть, как все эти люди погибнут, потом зачем-то опять драться с Падшими, а потом подсчитывать очки. Если, конечно, мы победим, — с явным отвращением в голосе продолжил за ним Андриил, и ангелы снова заволновались. Загомонили, засуетились. Кто-то вызвал прямо в их закуток Книгу, и рядовые сгрудились вокруг нее, листая страницы, что-то черкая на полях и дергая друг друга за перья в толчее.
Тавриэль помотал головой, понаблюдав за всем этим бардаком, и осторожно подозвал к себе Линдафона.
— Вы что же, сомневаетесь в решениях Всевышней? — тихо спросил он, чтобы никто лишний не услышал.
Несмотря на это почему-то услышал его весь взвод, и с похвальным единодушием принялся отрицать.
— Да нет, там наверно просто опечатка, — сказал кто-то в самом добродушном тоне, и остальные подтвердили. — Или поздняя вставка.
— Или Всевышняя нарочно решила нас запутать… Чтобы испытать, например. Чем мы хуже людей? — спросил еще кто-то, чей голос Тавриэль уже не узнал. Он окончательно утомился все это слушать, и собирался рявкнуть на взвод, призвав к порядку.
Но все тот же Линдафон сказал нечто такое, отчего вокруг взвода повисла самая напряженная тишина:
— А я думаю все же, все дело в людях. Сегодня все зависит от них и их свободной воли. Все решает свободная воля и только она. У нас ее нет, мы не можем решать. Мы лишь болваны, исполняющие приказы. Так что я бы хотел сейчас посмотреть, чем заняты смертные, а не сидеть тут и ждать непонятно какого приказа. Право, больше всего я хотел бы его ослушаться, когда он прозвучит. Жаль, не смогу.
Тавриэль послушал звенящую тишину и звон в своей голове, прокашлялся и с искренним сочувствием обратился ко всем:
— Как ты и сказал, Линдафон. Мы должны выполнить приказ, когда он прозвучит. Как только принципал Азирафель явится…
Андаргриэль, до сих пор молчавшая, одернула форму и вышла вперед. Она единственная, кто надел ее целиком, и единственная из всех предпочла прийти в женском теле. Форма же была на мужское тело, совсем не по правилам, так что Тавриэль мысленно выругал отдел хозяйственного обеспечения.
— Вы ведь знакомы с принципалом Азирафелем? — мелодично произнесла она, сияя глазами на поллица. — Какой приказ он нам отдаст, когда явится?
Тавриэль беспомощно поморгал. Это были очень простые вопросы, но ответить на них он не мог. Мог только посмотреть на комплект формы для шефа, сиротливо валявшийся на скамье.
У Архангела Гавриила был плохой день. Уже не первый и, по-видимому, не последний. Хотя по всем Канонам Последний День должен был быть вчера. Но не стал. И это выводило Гавриила из себя, потому что все шло не по плану. Ну что, что он сделал не так? Он исполнял все приказы, данные Всевышней!
Вот даже всех этих малахольных собрал под начало главному малахольному слабаку Небес, как Она и повелела. А теперь эти самые малахольные всей толпой явились к нему и хотели чего-то невразумительного. Они трясли перед ним Девятым Томом Канона, показывали какие-то выкладки на полях. Писать на полях Священной Книги, какое богохульство!
И они очень волновались. Наверное. Гавриилу было лень вникать в их сложные чувства.
Единственный вменяемый ангел из них, младший архангел Тавриэль, почему-то не одергивал рядовых, хотя заставлять их вести себя пристойно было его непосредственной обязанностью.
— Тихо! — рявкнул Гавриил, и к его великому облегчению это подействовало. Слава Господу, они все-таки и правда малахольные, как Гавриил всегда и считал, мысленно пометив этот взвод как «бесполезный» еще в начале времен. — Младший архангел Тавриэль, доложите четко, ясно и кратко, чего требует ваше подразделение, почему они одеты неподобающе, и по какому праву нарушают субординацию. Военное положение никто не отменял.
— Ты первый нарушил субординацию, Небесный Архангел, — к огромному возмущению Гавриила ответил почему-то не Тавриэль, а блеклый на вид ангел рядом с ним. И звучал он отчего-то совсем не как малахольный слабак. — Никто, кроме Господа, не может принимать таких решений.
— Она, если хотите знать, его и приняла! Ваш принципал Низвергнут! — запальчиво возразил Гавриил. Он, кажется, понял, наконец, что их так возмутило, и с неохотой добавил: — Адский огонь не уничтожил вашего командира, можете не злиться так. Это недостойно Небесных посланников.
Оправдываться он не собирался, но этот ангел наступил на самую больную мозоль. В Каноне и правда нигде нет ничего о наказаниях предателей. Точнее, все что есть, выражается одной строкой: «Тот же Сын Божий, кто усомнится во Всемогуществе Творца, да Падет в Преисподнюю».
— Ох, не смешите, — ехидно возразил другой ангел. — Мы все знаем, как выглядит Низвержение. В нем не бывает двусмысленностей, оно всегда четко и определенно. Скорее уж, Всевышняя не оставила своего Сына и каким-то образом спасла его.
Гавриил в изумлении уставился на взвод. Такая трактовка событий ему и в голову не приходила. А раз не приходила, значит, чушь собачья, не будь он Верховный Архангел Гавриил. Нет, определенно все эти ангелы сошли с ума, и хорошо, что казнь была непубличной. И правильно не стали объявлять, чем она на самом деле закончилась. Надо немедленно принять меры, чтобы эта зараза не распространилась по Небесному воинству. Срочно! Прямо сейчас. Пусть лучше все продолжают думать, что Азирафель ушел в небытие или провалился в Ад, это послужит всеобщему благу.
Он уже открыл было рот, чтобы гаркнуть, что они тоже предатели Всевышней, и уж он постарается найти для них подходящее наказание, как наконец-то заговорил Тавриэль. Почему-то в его глазах вдруг откуда-то взялись слезы, а на лице застыло самое благочестивое выражение, словно ему явилось Откровение Господа. Гавриил этого совершенно не понял. Но говорил Тавриэль, к счастью, очень понятные вещи. Четко и кратко, как Гавриил и приказал.
— Верховный Главнокомандующий, взвод номер триста сорок пять прим четыре с четвертью явился доложить, что отбывает на Землю на неопределенный срок.
— Это дезертирство, — мрачно ответил Гавриил. Теперь он заметил, что не только Тавриэль, но и все ангелы этого сумасшедшего взвода почему-то засветились таким неземным счастьем, как будто им улыбнулась Сама Всевышняя. Никто им не улыбался, конечно. Они просто безумны. Он сам, Верховный Архангел, не видел Ее улыбку с Потопа.
— Нет, это не дезертирство, не Низвержение и не предательство, — четко произнес Тавриэль. — Взвод отбывает к своему непосредственному командиру получать свои непосредственные указания. Слава Господу.
Тавриэль отдал честь, и некоторые из его взвода тоже. Но не все. Хорошо, что они уходят. На Небесах такие недисциплинированные воины не нужны. Гавриил собрался было выразить им свое презрение, но его опять перебил ангел. Тот, который говорил о субординации.
— Не беспокойтесь о нас. Подумайте лучше о себе. Вершить суд за Всевышнюю очень дурно пахнет. Вы сами ходите по краю, Архангел Гавриил, — почти ласково сказал он и последовал за своим взводом, который медленно растаял. И правда ушли. Все.