Work Text:
— Этот мальчишка опозорил меня перед всем орденом! — возмущался Не Минцзюэ, кругами расхаживая по комнате. — Знаешь, что он мне заявил? Что я сломал ему руку!
— Может, тебе и вправду стоит быть с ним помягче? — вставил Лань Сичэнь осторожно. — Хуайсан вообще-то довольно хрупкий мальчик.
— Думаешь, я способен ударить этого цыплёнка в полную силу? Да я и трети силы в удар не вложил! Мы вообще только раз скрестили клинки, а потом он упал прямо посреди двора и стал рыдать. На глазах у всех адептов, пока я его за шиворот не оттащил в дом!
Лань Сичэнь знал, что Не Минцзюэ не хотел покалечить младшего брата, но толком рассчитывать силу Минцзюэ никогда не умел. Сейчас, например, он был убежден, что даже не начинал кричать, а между тем уже превысил уровень громкости, разрешённый в Облачных Глубинах, раза эдак в четыре. От его поступи жалобно позвякивали чашки на столе и дрожали вазы в шкафу. Лань Сичэнь уже мысленно приготовился к тому, что с завтрашнего дня дядюшка пару месяцев будет читать ему лекции, насколько недопустимо без крайне веского повода принимать по вечерам бешеных гостей. Да и утром тоже.
Лань Сичэнь привычно подхватил любимую вазу на руки и сказал примирительно:
— Минцзюэ-сюн, потерпи. У Хуайсана и ядро-то недавно появилось. Ему нужно время, чтобы привыкнуть. Ты уверен, что ничего ему не повредил?
— Да он потом всю ночь веера свои размалёвывал. Ясное дело, не повредил. Я велел больше не давать ему денег на краски, но старшие адепты вечно его жалеют.
— Не сердись. Просто у мальчика есть увлечения.
Не Минцзюэ вспылил с новой силой:
— Ты знаешь, как он назвал свою саблю? «Пух ивы»! Это духовное оружие или какая-то непотребная девка? Как я теперь посмотрю в глаза покойному отцу? А всё его увлечения!
— Конечно, это не совсем... в традициях вашего ордена, но я не думаю, что имя сабли может как-то повредить им обоим в будущем.
— Уж не знаю, — сказал Не Минцзюэ подозрительно. — Эта его Люсюй какая-то больно тихая.
— И живопись никак не мешает пути заклинательства, как и прочие благородные занятия.
— У нас в Цинхэ Не никогда настолько не превозносили эту вашу хвалёную учёность, но, знаешь, будь он вправду человек образованный и художник, как ты, я бы не возмущался. Но ведь все наставники, которых я нанимал, мне только и твердят, что у него голова дырявая и никакого радения к учёбе. Уж не знаю, как пошлю его к вам в Гусу на занятия. Только что снова позориться.
— Но Хуайсан любит читать. Просто он не очень усидчивый.
— Просто он бездельник.
— Он любит стихи.
— Стихи?
— Любовную поэзию южной школы, — уточнил Лань Сичэнь осторожно.
— Порнографические стишки! — подытожил Не Минцзюэ. — Были бы у него нормальные увлечения, как у твоего брата...
Лань Сичэнь вздохнул:
— Иногда мне кажется, что у Ванцзи вовсе нет увлечений. Он, конечно, всё делает идеально, но не знаю, нужно ли это его душе.
Не Минцзюэ тоже громко вздохнул — чашки снова слегка подпрыгнули — и сказал:
— Ванцзи хоть ведёт себя как мужчина. И не трепло. А мой цыплёнок только и пищит целыми днями. Про то, как он ничего не умеет.
Лань Сичэнь попробовал подсчитать и с чувством, близким к ужасу, понял, что за последние пять дней Ванцзи десять раз сказал ему «старший брат», два раза «да», а «нет» вообще не говорил, только мотал головой. Ну и ещё, конечно, желал доброго утра и спокойной ночи.
— Иногда мне кажется, — сказал Лань Сичэнь печально, — что мы что-то делаем не так.
— Ничего, — буркнул Не Минцзюэ. — Я ещё воспитаю из Хуайсана мужчину!
— Пожалуйста, постарайся только не бросать его одного на ночь в этом вашем ущелье демонов. Я понимаю, традиция, но Хуайсан ещё не вполне готов.
— Мне было шесть, когда отец оставил меня одного в ущелье! И это была...
— ... самая захватывающая ночь в твоей жизни. Я помню. Но всё же у вас с Хуайсаном разные темпераменты. Думаю, пока не стоит переходить к практике. Ему нужно побольше теории.
— Теории? — задумался Не Минцзюэ. — Ладно. Сичэнь, одолжи мне какие-нибудь книжки по демонологии, что ли. Откуда я знаю какие? Ты лучше меня разбираешься, выбери сам.
***
После злополучного тренировочного поединка старшего брата не было дома несколько дней. Сначала он ушёл на ночную охоту, которая неожиданно затянулась: кажется, гуев в логове оказалось больше, чем ожидали, Хуайсану было страшно узнавать подробности. Потом старший брат отправился в Облачные Глубины о чём-то посоветоваться с Лань Сичэнем.
Несколько дней Хуайсан наслаждался тишиной и покоем. Всех самых рьяных адептов старший брат забрал с собой на охоту, а заклинателей постарше Хуайсан сумел убедить, что рука у него ужасно болит, и даже выпросил лишние деньги на мазь. Мэн Яо, который тоже остался дома — заниматься хозяйством, в стоны Хуайсана, кажется, не очень поверил, но зато и на тренировочную площадку не потащил. Над ним самим там смеялись.
К тому же Хуайсан упросил его купить в городе вместо целебной мази новые духи.
Целыми днями Хуайсан мог заниматься каллиграфией, как в те благословенные времена, когда ядра у него ещё толком не было и старший брат не начал растить из него воина Цинхэ, только заставлял пить эликсиры. По вечерам, закончив расставлять цветы и воскурив благовония, он читал для Люсюй: «Нет большего счастья, чем скрыться с красавицей в горах, лелея мечту когда-нибудь войти в блаженную страну бессмертных».
Люсюй нежно позвякивала в ножнах.
«Книга женских прелестей» ей, по всему видно, очень нравилась.
Потом вернулся старший брат.
— Опять дурака валяешь? — сказал он сквозь зубы. — Мне сказали, ты ни разу не появлялся на тренировках.
Но вместо того, чтобы выкинуть букеты и пинком вышвырнуть из комнаты курильницу, старший брат только мрачно покосился на цветы и ничего не сказал. Наверное, это из-за влияния Гусу Лань. После разговоров с Лань Сичэнем старший брат обычно пару дней ничего не крушил.
— Держи, — старший брат швырнул Хуайсану толстенную книгу, которую тот с трудом подхватил. В полёте книга раскрылась, и на Хуайсана уставилась голова рогатого зубастого демона с горящими глазами. Художник, рисовавший иллюстрации, был исключительно талантлив, но Хуайсан предпочитал иные направления в живописи.
— Это что? — спросил он робко.
— Трактат о прикладной демонологии, — сказал старший брат и сунул ему ещё три книги, потоньше. — И ещё какое-то руководство по гуям и кровососам, и... забыл, но неважно. Сичэнь разбирается. Будешь читать.
— Конечно, я всё-всё сделаю, как ты скажешь, — закивал Хуайсан торопливо.
— И сабле своей читай. Вслух. Надо воспитывать в ней ярость. От этих книжек так и воняет нечистью. Пока мы летели домой, Бася их чуть в клочья не изрубила.
Бася за спиной у брата яростно лязгнула в подтверждение его слов.
— Как скажешь, — повторил Хуайсан, нежно прижимая книги к сердцу.
Он решил, что всё удивительным образом обошлось, и возблагодарил в душе Лань Сичэня, но тут оказалось, что старший брат собрался контролировать процесс чтения.
Пришлось открыть книгу и честно читать про прикладную демонологию вслух.
К счастью, начало трактата содержало только самые общие сведения, изложенные самым занудным образом. Несомненно, автор был из Гусу Лань, в отличие от художника.
Без подробных описаний демонов Бася быстро заскучала и перестала грохотать. Люсюй вообще никак не выдавала себя.
— Читай с выражением, — буркнул старший брат и зевнул.
— Я с выражением!
К концу четвёртой страницы старший брат мирно сполз на коврик для медитации и задремал, даже начал немного храпеть. Хуайсан с облегчением вздохнул и стал читать сборник юэфу. Тоже очень страстно и с выражением:
В лесах молодых
Зацветает цветочный покров.
Резвятся там пары
При свете весенней луны,
Смеются и шутят,
Друг друга в игру вовлекая.
— Чего? — забормотал старший брат сонно. — Какая ещё луна... Хуайсан!
Он рывком сел и замотал головой.
— Я читаю, — сказал Хуайсан кротко. — Резвятся там гуи при свете весенней луны. Зубами скрежещут, кровавые кости глодая.
— Почему у тебя, паршивец, даже прикладная демонология похожа на стихи?
— Так в книге написано...
— Тьфу! Даже в учебник протащили литературу. А я ещё понадеялся на строгие принципы Гусу.
— А вдруг это писал достопочтенный прадедушка Нефритов? Говорят, он слагал стихи даже на боевых талисманах, и демоны трепетали.
— И ты тоже захотел? Ты ещё придумай, что веером будешь драться. — Старший брат поднялся, стукнул Хуайсана пальцем по лбу, как делал с детства, и велел: — Занимайся дальше. У меня дела.
— Ты устал! — закричал Хуайсан ему вслед. — Ложись пораньше!
От ласки Хуайсан так расчувствовался, что даже честно решил почитать другую книжку, тоненькую — про кровососущих мертвецов. Книгу собрали из рассказов выживших очевидцев, но то ли очевидцы попались очень красноречивые, то ли этот автор и впрямь вознамерился протащить в их показания литературу, только чтение оказалось на редкость занимательным.
— «И тут из гроба раздался зловещий скрип. Я обернулся и увидел, что мертвец восстал, — читал Хуайсан, — и уставился прямо на меня, а из глаз его били нестерпимо яркие зелёные лучи. А потом он завыл...».
Тут Люсюй вдруг тоже яростно взвыла и вырвалась из ножен, Хуайсан громко заорал и нырнул под кровать. Судя по доносившимся звукам, сабля несколько раз гневно воткнулась в стену, будто расправлялась с мертвецами.
Пришёл Мэн Яо и спросил встревоженно:
— Что такое?
— Люсюй... она... она...
— Люсюй в ножнах. Вылезай, всё хорошо. Только вот твой свиток с глициниями...
Хуайсан на четвереньках выбрался из-под кровати, глянул на стену и жалобно застонал. После Люсюй от свитка остались одни рваные ошмётки.
— Может, мастеру удастся восстановить... — начал Мэн Яо.
— Ничего там уже не восстановишь! А это была моя любимая картина! — Хуайсан пару минут порыдал, пока даже Мэн Яо не надоело ему сочувствовать, потом спросил осторожно: — А где старший брат?
— На срочном заседании орденского совета.
— То есть он занят?
— Очень. Хуайсан, прости, мне тоже пора.
— Я помню, что ты тоже всегда занят, но ты же зайдёшь в лавку с благовониями, как будешь в следующий раз в городе? Ты же лучше всех в них разбираешься! — Хуайсан вцепился в рукав Мэн Яо и не отпускал, пока тот не заверил, что зайдёт.
Оставшись один, Хуайсан снял со стены остатки свитка и грустно посмотрел на Люсюй, которая смирно лежала в нарядных серебристых ножнах с турмалиновой подвеской и вроде бы не собиралась никого убивать.
— Может, ты не любишь глицинии? — спросил он робко. — Надо что-нибудь другое повесить. Орхидею? Ты же не против орхидей?
Люсюй как будто не была против.
— И давай больше не станем читать про мертвецов? А то ты слишком волнуешься. Лучше что-нибудь другое почитаем. Старший брат всё равно пока занят.
Он подобрал с пола третью из привезённых книжек, которую, видимо, смахнул со стола, когда убегал, и нечаянно прочёл на раскрытой странице: «Своими склонностями душа оружия всегда повторяет душу хозяина, хотя порою случается и наоборот, и слишком могучее оружие может преобразить... »
Хуайсан заинтересованно перелистнул несколько страниц.
«Верно и то, что даже видимая форма духовного оружия может быть преобразована в соответствии с натурой его хозяина. Хотя одни осуждают подобную практику, а другие просто не верят в неё, доподлинно известно, что в древности особо сильные заклинатели могли преобразить...».
— Особо сильные заклинатели, — повторил Хуайсан и тяжко вздохнул.
Но ведь бывают же украшения, которые могут превращаться в оружие. А про прадедушку Ланей говорили, что у него меч мог обращаться в тушечницу, хотя это было, наверное, враньё, просто он слишком много писал.
Вот бы Люсюй и вправду сделалась лёгкой, как ивовый пух, и изящной, как подвеска из тончайшего нефрита или веер из снежно-белого шёлка. А то Хуайсан и поднять-то её мог с трудом.
— Мы же по-прежнему будем жить как друзья? «На закате дня они вместе любуются цветами и бамбуком, в предрассветный час вместе видят сны о туманах, клубящихся у окошка».
Люсюй мелодично звякнула, встряхнув подвеской.