Chapter Text
— А потом я оказался в девочке, которая вызывала какого-то местного злого духа, представляешь!
Азирафель рассказывал о своих приключениях вне тела, а Кроули внимательно слушал. Они ужинали в Ритце. То есть ангел ужинал пятью десертами, Кроули ужинал местным собранием редких вин и доводил до седых волос официанта, требуя вино с «того склона холма, где в тысяча семьсот восемнадцатом году свила гнездо малиновка». И ангел рассказывал.
Он говорил и говорил, а сам ощущал ладонью скатерть столика в Ритце. Она уже нагрелась от тепла кожи, и была приятно жестковатой наощупь, словно ее накрахмалили, чего конечно быть не могло. Ангел обожал пребывать в теле, оно так много чувствовало: цвета и свет, запахи, звуки, вкус и прикосновение. Азирафель любил прикосновения, потому и человеческую еду полюбил тоже. И книги. К ним очень приятно прикасаться, и еще этот пыльный запах... Запах рук, которые касались страниц давным-давно. Люди думали, букинист, который никогда не продает книги, их коллекционирует. На самом деле, ангел с начала времен коллекционировал прикосновения. Ощущения. Зрительные образы. Запахи. Звуки. Все, что человеческое тело, выданное ему тогда, умело воспринимать. Почти все.
Прикасаться к другим человеческим телам ангел избегал. Не то, чтобы ему не нравилось. Нет. Он просто не хотел, чтобы это стало чем-то таким же обычным, как ежедневная ходьба по твердой земле. Ходить босиком по песку, по траве, по влажной от дождя земле, по щебню, по разложенному хворосту для костра. Обутым — в сандалии, в мягкие домашние туфли, в сабо, в ботинки, в сапоги. Как много всего ощущают человеческие ступни! И они очень быстро перестают ощущать, на самом деле. Ангел в какой-то момент решил, что слишком утомительно запоминать еще и ощущения ступней, и перестал обращать на них внимание. Иногда только вспоминал, когда приходилось ступать на что-то новое. Например, когда впервые шагнул в салон демонского Бентли. Тогда он сразу запомнил запах кожаных сидений, и как ощущается пол подошвами ботинок.
Словом, прикосновения к людям — это что-то слишком личное. Оно не может быть просто чередой ощущений. Оно должно выражать отношение и обязано быть особенным. Поэтому ангел подскакивал, когда его пытались трогать неприятные ему люди. Палачи например. Старательно избегал рукопожатий и приветственных поцелуев, если это было возможно. Наверху его даже хвалили за такую щепетильность. Считали, он это от брезгливости, как и они сами. Но они не понимали. Ангел не брезговал. Ему просто было слишком важно. Может, чересчур или даже непристойно для ангела. Но важно. Он хотел сохранить все это... Запомнить. Когда у тебя нет больше тела, то ничего не остается, совсем. Только память. Больше ничего. Хотя он тогда не сразу заметил, что перестал ощущать запахи — потому что на Небесах ничем не пахнет. Однако чувственные ощущения пропали почти сразу, только нога болела зачем-то. Первый признак смерти — тело ничего не чувствует, лишь остатки боли, от которой оно страдало минуты или часы умирания. Пока тело живет, оно ощущает, и ангел любил земную телесную жизнь в том числе и за это.
Они с Кроули пожимали руки, когда заключили Соглашение больше тысячи лет назад. Это был первый раз. Потом, влипая в переделки, тоже время от времени друг друга касались. Все их редкие прикосновения ангел помнил. И даже намеки на них. Например, когда Кроули приходил в гости в магазин и трогал своими длинными пальцами корешки книг, ангел походя прикасался к ним тоже после его ухода. Чувствовал уже ушедшее тепло его руки, ласково улыбался книгам, говорил им что-то вроде: «Не огорчайтесь, он для вида на вас ворчит. На самом деле он вас любит». И книги утешались. Как и ангел.
Трогать Кроули было нельзя. Ангел начинал им пахнуть, и это было опасно для них обоих. Кроули ведь тоже начинал пахнуть ангелом. А еще ангелу хотелось трогать его дальше, больше. Прикасаясь к телесной оболочке, можно выразить то, что словами выражать слишком страшно. У людей так. У ангелов и демонов, видимо, тоже. Ангел любил человеческие языки, однако они все были не точны и не полны. Язык ангелов был более полон, но гораздо более неточен. Нету слов, чтобы выразить. Поэтому они с Кроули почти не говорили. То есть говорили-то они много, но верили ли словам? Ангел — нет. И был почти уверен, что Кроули к словам относился так же, если не хуже. Правда, слова могли их обоих ранить, если услышать неправильно. Уж ангел знал, насколько неправильно можно слышать, что тебе говорят. И насколько неправильно можно сказать. Прикосновением солгать гораздо сложнее. Гораздо сложнее остановиться и не выразить то, что прячешь.
И сейчас, когда выражать было можно… Когда уже неважно, кто чем пахнет. Когда даже наоборот, очень хочется сделать запах общим на двоих. Сейчас ангел чувствовал под ладонью только скатерть, и скатерти ему было одновременно слишком мало, и слишком много. Мало — потому что скатерть была определенно не Кроули. Много — потому что ангел сам приблизился. Сам. Впервые с начала времен протянул руку. Тогда протянул крыло, чтобы закрыть от дождя, и чтобы он подошел. Странный демон, который смеялся над добром, над планом Всевышней — и утешал ангела, и жалел о падении людей. Еще бы он не пожалел… Тогда ангел долго летал над Эдемом, чтобы крыло перестало гореть. В нем что-то дрожало и трепетало. Не могло перестать. Долго-долго, пока ангела не отвлекли, не велели заняться делом и заделать Врата. А сейчас зачем-то так же горела ладонь. Будто в ее середине зажегся сам собой огонь, в котором ангел так и не сгорел, и теперь мурашками распространялся дальше по руке. И пальцы еще начинали дрожать. Почти заметно со стороны.
Азирафель смущенно оборвал свой рассказ, взглянув на свою руку и пытаясь решить, что теперь с нею делать. Кажется, так с телом быть не должно, если с ним все в порядке. Значит, не в порядке, и надо как-то его чинить… Они уже доели, и можно уходить. В ангела, пожалуй, больше десертов не влезет. Но что с рукой-то? А вдруг с его телом все же что-то не так из-за адского огня, в котором ему пришлось побывать? Хотя нет, ерунда какая-то в голову лезет.
— Ну что, пойдем? — как-то очень легко предложил Кроули и бросил на стол деньги, чуть не коснувшись странной руки ангела запястьем. И та неожиданно потянулась следом, будто обладала своей собственной волей. Но на самом деле нет, конечно. Это до ангела, как всегда слишком медленного, наконец, дошло, что теперь делать с рукой. И дошло, отчего она такая горячая и что ей надо. То и надо, что взяться за запястье, ухватиться за другую руку. Вот эту, что попыталась дернуться и отстраниться, как только прикоснулась случайно. А стоило ангелу взять Кроули за руку, тот изумленно замер, и даже кажется, дышать перестал.
Его пальцы оказались ледяными, и дрожали еще. Почти как ангельские, только словно от холода. Или от испуга. Значит, у него тоже что-то не так. В парке, где они пожимали руки, все было в порядке, и пальцы были теплые. Одинаково теплые у обоих. Но руку Кроули на этот раз не отнимал. Впрочем, ангел и не собирался ее отпускать. Наоборот, взялся крепче, и почувствовал, что демон тоже одновременно с ним вцепился в его руку, словно собирался обратно телами меняться.
— П-пойдем, — слегка запнувшись, ответил Азирафель на вопрос. Слишком сосредоточился на ощущениях, вот и язык не слушался. Ощущалась не только рука Кроули — все еще холодная, хотя ангел надеялся ее согреть — но и его взгляд, он словно ощупывал Азирафеля сквозь очки. Ангел чувствовал его как касание. Живое и теплое. Почти горячее. — А… а куда?
Ангел растерянно встал из-за стола, и Кроули тоже поднялся, продолжая на него смотреть. И они все также держались за руки, привлекая к себе внимание людей.
— Куда ты скажешь, — серьезно отозвался Кроули, и его пальцы еще сильней задрожали у Азирафеля в руке. Тогда ангел переплел их со своими, сжал крепче, и молча потянул своего демона на улицу. Пока что он ничего сказать не мог. Ни куда они пойдут, ни зачем… Ни что там будут делать. Для начала что-то надо было сделать с дыханием, оно тоже стало вести себя странно.
Ангел очень четко вспоминал сейчас тот жуткий разговор в Бентли, в конце шестидесятых. Демон тогда тоже так сказал. Почти так. «Отвезу тебя, куда ты захочешь». Ангелу тогда пришлось ответить отказом на слова, которых ждал лет триста, и до того лет пятьсот боялся, что они прозвучат. Боялся, потому что опасался, что не сможет отказать. А потом вот смог. Да так смог, что магазин пришлось закрыть на несколько недель и смыться из Лондона куда подальше, чтобы не звонить Кроули каждый час. Ему очень хотелось, и он был не совсем уверен, зачем бы звонил. То ли уточнял бы, жив ли тот еще, то ли приглашал бы его на обещанный пикник в Ритц. Но все равно корил себя за малодушие. Куда проще было бы проверять, что Кроули жив, находясь рядом с ним. Но ангел слишком боялся. Если бы демоны нашли у него святую воду, может, тот смог бы отговориться, что спер у кого-нибудь... А если с ним рядом еще и ангел околачивался бы, то вряд ли… Все эти доводы были слабыми, ангел и сам понимал. Просто он и правда малодушный ангел, и не может вынести достойно все испытания, посланные Всевышней. Он очень надеялся, что хотя бы сейчас все сделает правильно.
Это очень трудно, когда почти все время Творения считаешь себя неправильным. Разве может ангел лгать Всевышней? Или своим братьям-ангелам? Разве может хотеть быть подальше от самого великого человека в Творении? Азирафель хорошо помнил, какими глазами за ним следила Михаил тогда, две тысячи лет назад. Ангелы стремились получить побольше заданий, связанных с Плотником. Побыть к нему поближе, послушать его речи. Отправить на крест — помочь выполнить миссию. Азирафель не мог, чувствовал, что не сможет, и старательно сидел на Земле, выполнял разные мелкие задания. Так и не познакомился с ним лично, и в общем-то не жалел. Хотя ему говорили потом не раз, что это было неправильно. А Михаил, кажется, именно после Голгофы принялась особенно тщательно проверять его отчеты, как будто он ей чем-то лично насолил. Может быть, дело было и правда в Плотнике, а может, в демоне. Хотя она всегда была такой… дотошной. Михаил очень переживала из-за Падений. Твердила, что они больше не должны повторяться, и все ангелы должны следить за чистотой своих поступков. Почему-то в присутствии Азирафеля постоянно напоминала об этом. И ангел втягивал голову в плечи, отводил взгляд и старался исчезнуть, вернуться… домой.
Неправильно называть Землю домом — ангелы живут на Небесах. И неправильно делиться переживаниями с демонами. С одним демоном. Но Азирафель все равно делился, потому что этот демон почему-то понимал его лучше, чем любой из Небесных ангелов. Вот только с ним у Азирафеля тоже все время не выходило как надо. После каждого разговора с ним ангелу казалось, что он опять молол какую-то чепуху. До их Соглашения почти постоянно так получалось, и ангел ощущал разочарование от самого себя.
Пожалуй, в первый раз у них получилось что-то более похожее на приятный разговор лет за триста до него, в самом начале восьмого века. Азирафелю выдали сверху очень странное задание: пойти к пещере на одном из Оркнейских островов и сразить там свирепого дракона. Ангел был уверен, что никаких драконов не существует. Но задание было, написанное небесным почерком самого Метатрона. Значит, и дракон должен был быть. И ангел должен его убить — хотя ему не хотелось убивать хоть что-нибудь. Когда он только получил задание, ему подумалось, что может, там живет какая-нибудь большая ящерица или заплывший далеко на север аллигатор. За что его убивать? Он наверняка тут замерз, и его надо спасать.
Своего оруженосца он оставил в деревне, что жалась к скалам на другой стороне острова. Тот был простой смертный и ничего не знал об истинной сущности своего рыцаря. Они вместе слушали рассказы местных, и оруженосец, чье имя ангел постоянно забывал, ибо они у него менялись каждые лет десять, очень испугался дракона. Деревенские рассказывали, что дракон ну очень страшный. Летает все время, жжет поля и даже одну корову уволок. Про корову было вранье, ангел заметил, как смущенно дрогнула душа того парня, что говорил о ней. Бедную буренку увели соседи, дракон тут был не причем. Но оруженосец, конечно же, поверил, и ангел решил оставить его в деревне.
Единственное, что, похоже, было правдой — дракон унес дочь главы деревни. Первую красавицу, как говорили, и наследницу всего состояния «короля». Это же только ангел деревню про себя называл деревней, а местные считали, что живут в целом королевстве. Азирафель не стал с ними спорить. Его больше занимал дракон. И девушка. И еще один парень-пастух, который отчего-то воспылал к ангелу жуткой ревностью, когда «сэр Азирафель» вызвался попробовать спасти принцессу из лап дракона. Все это вместе было ужасно странно. И непонятно.
Неторопливо размышляя, ангел ехал к пещере на своей лошади и гремел доспехами. Лошадь тоже ими гремела, всхрапывая время от времени. Когда Азирафель добрался до пещеры, то дракона он позвал очень задумчивым тоном. Кажется, в героических песнях убийцы драконов вызывали их на бой совсем не так.
— Уважаемый дракон? Сэр Азирафель прибыл и желал бы с вами переговорить, если только вы не привиделись впечатлительным смертным, — сказал ангел и спешился.
Пещера была глубокой и, по всему, населенной. Ангел чуял запах теплого очага и еще слышал шорохи и голоса. Кажется, женский и мужской. Женщина что-то очень расстроенно говорила, а мужчина почему-то шипел. Азирафель нахмурился и подошел ближе.
— Послушайте, леди Алианна, если вы там и вам нужна помощь, то ваш батюшка… — начал он очень успокаивающе, но его речь оборвал очень капризный девичий вопль:
— Это не тот! Сожги его сейчас же, я не хочу за него!
И ангел остолбенел, замерев на месте. Лошадь в свою очередь отпрянула, грянув доспехами и ускакала по тропе, видимо, обратно к людям. Ангел ее в этом не винил, потому что черный зев пещеры вдруг ожил, зашевелился, и над Азирафелем нависла огромная змеиная голова. Она была черной с желтыми очень знакомыми глазами, а шея и брюхо выползающего на свет дракона были красными.
— Это ты, Кроли?.. — растерянно вырвалось у ангела. Глаза змеи смеялись, а после вопроса Азирафеля и весь змей-демон тоже засмеялся, широко раскрыв пасть.
— Кроули! — поправил демон, отсмеявшись, и заставил этим Азирафеля смущенно потупиться.
— Извини… Я помню. Так ты что же… Что?.. — ангел задавал очень глупые вопросы, хотя уже все понял.
Украденная драконом девица совсем не испуганно вопила из пещеры, что «не хочет за этого, хочет за Рона» и чтоб дракон срочно избавился от непрошеного спасителя. От пещеры пахло любовью, страстной и юной, очень человеческой. То есть эта девушка любила и была любима. А тот парнишка, что ревновал Азирафеля, кажется, как раз и был Рональд. Все совсем прозрачно было, хоть и не ясно, зачем вся эта возня Кроули.
— Я развлекаюс-с-сь! — пояснил демон, заслоняя вход в пещеру кольцами своего тела, так что вопли принцессы стало не слышно. — У меня отпус-с-ск, и я реш-ш-ш-шил, что будет забавно… Но ош-ш-ш-шибся. Я вообще-то Рону этому обещ-щ-щ-щал, что буду поддаватьс-с-с-ся, а он вс-с-се не идет и не идет. И это уже не так забавно…
Демон сложил свою змеиную голову на ближайший к ангелу камень с видом, будто ему очень тяжело держать эту голову на весу. Возможно, она у него болела от криков девчонки. Азирафель мог его понять, у принцессы был очень пронзительный голос.
— Наверно, он тебя испугался. Там в деревне все тебя боятся, — объяснил ангел, присев на соседний камень.
— Вот! — неожиданно очень обрадовался змей. — Я ей тоже вс-с-се пыталс-с-ся ообъяс-с-снить, ч-ш-што это деревня! А она вс-с-се талдычит про королевс-с-ство.
Змей устало закатил глаза, и Азирафель понимающе ему улыбнулся.
— Знаешь, возможно, он теперь придет. Он так ее ревновал ко мне, когда я уходил драться с тобой! — поделился ангел с демоном.
Демона было жаль, его хотелось утешить. Кроули сейчас ангелу очень напоминал самого себя, когда он так же, развлечения ради, пытался делать добрые дела просто так, не для отчетов. Порой получались смешные казусы. Однажды ангел подменил младенца наследника похожей деревни-царства, чтобы позже тот занял законное место, но никто не захотел меняться обратно, когда пришло время. Настоящий наследник трех коров и двух сараев предпочел продолжать учебу у старого колдуна, а внук этого колдуна не прельстился жизнью в лесу, где была только одна коза, а вместо сарая навес.
Змей вдруг вскинул голову, будто прислушиваясь.
— И правда идет! С-с-слу-ш-шай, ангел, окаж-ж-жи ус-с-слугу? С-с-делаем вид, ч-ш-што я тебя убил? С-с-прячь-с-ся вот с-с-сюда!
Ангел хмыкнул, глядя на демона, который почти заискивал сейчас. Ему так хотелось, чтобы это приключение закончилось! А ангелу ведь нужно, чтобы наоборот, рыцарь Азирафель убил дракона! И как же быть?
— Но мне нужно тебя убить по заданию, — честно сказал Азирафель. — Не то, чтоб я хотел…
— Давай меня с-с-сначала убьет этот парень? А потом обс-с-судим, ч-ш-што у тебя за глупое задание такое.
По тропе приближался, бряцая чем-то железным, храбрый парень Рональд, и ангел тогда согласился с демоном. У него и правда было глупое задание. Он бы не убил дракона, даже если бы им был совсем незнакомый демон. А уж убивать это тело Кроули, который так мило помогал соединиться двум смертным — что за глупая идея! Так что ангел спрятался за скалой, как ему было сказано, пока Кроули устрашающе вопил и изрыгал огонь. У него получалось что-то намного более эпическое, чем у ангела.
— Презренный жалкий рыцарь! Никому не дано победить Непобедимого Дракона! Никто, кроме храброго воина Рональда! Я жду его, чтобы принять дос-с-стойную с-с-смерть!
До дракона добежал Рональд, волоча в руках меч Азирафеля, и ангел опять смущенно потупился, хотя его никто видеть не мог. Он постоянно забывал свое оружие у оруженосца. На бой с драконом тоже безоружным явился, а Рональд вон не забыл. Правда, едва мог поднять меч Азирафеля, а уж о правильной позиции вовсе представления не имел, но это уже только его проблема.
А потом демон прилетел к Азирафелю, спрятавшись вместе с ним за скалой, и ангел даже не заикнулся, чтобы его убивать. Демон тоже ничего на эту тему не сказал, только предложил «подбросить», если ангелу надо, а то раз рыцарь Азирафель погиб от лап дракона, лошадь ему местные не вернут.
Ангел смотрел, как пастух Рональд жарко признается в любви своей спасенной принцессе, и думал, что никогда не прикасался к чешуе такой огромной змеи. И уж точно никогда не катался на драконе, так что отказываться в любом случае не собирался. Ему надо было отчитаться перед Михаил. Тогда она принимала у ангела отчеты. Михаил обреталась в Норвегии, на своей миссии, и Азирафель решил, что ничего страшного, если он долетит туда на драконе. Демон с радостью согласился. Сказал, что там не бывал еще, а ему любопытно. В общем, ангел долетел в Тронхейм на Кроули-драконе, и там они распрощались. Азирафель вдоволь натрогал драконью чешую, пока они добирались, удовлетворил свое любопытство, и кажется, демон даже не заметил. А чешуя у него была приятно-шершавая, прохладная на ощупь…
Ему тогда ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь из ангелов, какой удивительный демон Кроули! Это же просто невероятно! Демон, делающий добрые дела на отдыхе, для развлечения. Как будто демону нужно отдыхать от того, что он демон… А может, и впрямь нужно!
Когда Азирафель нашел Михаил, ничем таким он с нею не поделился. У него все слова в глотке застряли, и вместо истории о демоне, который соединил сердца, Азирафель наврал, что вдохновил сразиться с драконом смертного, и тот победил. У ангела как-то язык не повернулся рассказывать о добрых, по-настоящему добрых, делах Архангелу, которую окружало такое очевидное зло.
Ангел нашел Михаил возле капища местного конунга, который был и жрец тоже. Норвеги еще не обрели знание о Господе, потому тут и работала Михаил, как один из самых благих и несущих самый яркий свет ангелов.
Конунг в тот момент валялся на алтаре со вспоротым животом и медленно умирал. Очень медленно. Чересчур медленно. Над конунгом стоял его враг, он медленно наматывал кишечник конунга на вертел, и еще улыбался, так довольно и умиротворенно, словно занимался чем-то мирным и спокойным, например, вязанием. Душа конунга готовилась покинуть тело, а враг требовал от него принять истинного Бога… Конунг так и не сделал этого, и его душа направилась на Небо в награду за преданность идеалам. Конунг называл его Вальгаллой, но это все равно было Небо.
Азирафель замер как-то совсем глупо, стоя плечом к плечу рядом с Михаил. И долго молчал, ощущая только запах зла. Зла и больше ничего. Так не может быть, если стоишь рядом с одним из самых чистых Архангелов! Не должно быть так! Но так было. А когда ангел рассказал свою историю, переиначив все немного, Михаил еще сказала:
— Ах, вот почему от тебя так демоном несет! Признайся, помогал своему смертному в битве, да? Наверняка помогал, это же весело!
И ангел жалко, как ему показалось, улыбнулся, несмело покивав. Сам он ничего веселого в этом не видел, но Михаил явно очень забавляла медленная казнь смелого конунга. Позже Азирафель узнал, как пахнет присутствие герцога Лигура, и понял, чьим именно злом пахло то место, и сама Архангел. И предположил, что не только у Кроули и Азирафеля есть в жизни какая-то форма Соглашения. Наверное, Михаил тоже догадывалась о чем-то… И может быть, непонятные ангелу отношения Архангела и герцога Ада, были важны для Михаил. Не зря же именно она принесла орудие казни для Кроули. Она улыбалась там, в Аду. Возможно, ее забавляла будущая казнь демонов, так же как казнь смертного конунга. Так же как убийства забавляли теперь уже покойного герцога Ада.
Ангелов забавляет то же, что и демонов. Ангелы боятся того же, что и демоны. Ангелы это демоны, которые следуют Букве Закона и пытаются не спорить с Его Духом. Вся разница.
Азирафель из настоящего, который вел Кроули по освещенной фонарями улице, резко остановился и взглянул на своего демона. Демона, которого забавляло добро. Единственное существо, единственный из всех ангелов, которому Азирафель доверял и которого больше всех старался беречь. Потому ведь и про Антихриста пытался ничего не говорить, чтобы не стать для демона тем, кто планировал убийство ребенка. Только когда совсем другого выхода не осталось… Когда уже так сильно расстроил своим развоплощением.
Демон разрешил ангелу себя вести, куда он сам захочет, но Азирафель сейчас осознал, что понятия не имеет, куда хочет прийти. Вообще-то без разницы куда, лишь бы с Кроули. Лишь бы они оба были там живы полностью: и телами, и сущностями. И могли друг к другу прикасаться без страха пропахнуть чуждым духом. Он ведь больше не был чужд. Но Кроули не знал об этих мыслях ангела и сам опасался дотрагиваться до него, чтобы «не спешить слишком сильно», раз ангел его об этом попросил.
Лицемерие ангелам присуще, не меньше, чем демонам. Азирафель сказал тогда совсем не то, что думал. Так же как, наверно, Михаил говорила… Когда она говорила Азирафелю: «Ты должен равняться на самых чистых архангелов и быть святее святого», она возможно хотела сказать: «Будь таким как я». Или даже: «Не смей уличать меня в том, в чем повинен сам». Еще тогда, давно, когда начала подозревать… Ангел не знал, когда именно.
Однако он и не собирался ее ни в чем уличать, но и быть на нее похожим больше не хотел. Не хотел отталкивать Кроули, лгать о своем отношении к нему. Ничего подобного не хотел. Никогда больше. Ангел уставился на демона, ощущая себя очень растерянно и печально, и совсем не мог найти слов, чтобы выразить все свои мысли и чувства.