Chapter Text
— А все-таки зря мы не пошли ночью, — сказал Вэй Усянь. — Ночью в минши веселее.
— Ну, знаешь, Вэй-сюн! — возмутился Не Хуайсан. — Это ты за себя говори, я туда ночью не пойду.
— Да ладно тебе, это учебный минши. Что там может случиться?
— Значит, и веселого там ничего нет, кроме учебных пособий. В любом случае, Сичэнь-гэ велел вернуть отпирающий талисман до ужина. Никто нас туда ночью не пустит.
Вэй Усянь скорчил жалобную рожицу, но Хуайсан сделал вид, что не заметил. Цзян Чэн проворчал:
— Не понимаю, зачем вообще все эти трудности: договариваться с Цзэу-цзюнем, тащиться куда-то... Почему нельзя начертить это ваше магическое поле у нас в комнате?
Цзян Чэн нес в руках не только Саньду, но и саблю Хуайсана: Люсюй всегда относилась к молодому господину Цзяну, можно сказать, благосклонно и не пыталась вырваться, а сам Хуайсан волок бы Люсюй до минши втрое дольше. Поэтому ссориться с Цзян Чэном не стоило.
— Просто поле такой магической силы, как указано в трактате... — начал Хуайсан скороговоркой, но Вэй Усянь быстро перебил:
— Места нет.
— Можно попробовать убрать одежду в шкаф, — сказал Цзян Чэн не вполне уверенно. — И книжки тоже. Ну, у нас же получилось один раз убраться!
— Ага, и потом я два дня искал Суйбянь, а конспекты вообще так и не нашел. Нет уж.
— А если в комнате Не-сюна? Он живет один.
— А у Не-сюна шмоток в три раза больше, чем у нас с тобой вместе взятых. Ему же Мэн Яо пять сундуков притащил. Кстати, что ты с ними собрался делать? Все равно в Облачных Глубинах тебе никто не позволит носить разноцветное.
— Мы ведь ходим в Цайи культурно развлекаться, — напомнил Хуайсан. — Не могу же я надевать два раза одно и то же. Ладно, мы на месте...
Он вытащил из-за отворота халата изящный нефритовый знак и приложил к двери. Рука у Хуайсана невольно дрогнула, и отпереть вход удалось только со второй попытки.
Вэй Усянь вихрем ворвался внутрь минши, чуть не сбив Хуайсана с ног, и вдруг испустил такой сладострастный стон, будто возлежал с красавицей на ложе наслаждения. Цзян Чэн, с тяжелым вздохом перехватив оружие поудобнее, шагнул следом и сказал сухо:
— Ничего так.
Хуайсан, робко подобрав полы халата, тоже зашел. Двери за спиной тут же предательски захлопнулись, заставив его подскочить.
— Не, ну вы смотрите, как здесь круто! — орал Вэй Усянь, бегая от полки к полке. — Я же говорил, надо было раньше сюда прийти!
В настоящий минши их не пускали. На первом же занятии наставник Лань заявил, что таким оболтусам и невеждам еще долго предстоит идти по пути самосовершенствования, прежде чем он подпустит их к опасным духам. «Пару месяцев?» — жизнерадостно предположил Вэй Усянь. «Пару сотен лет!» — отрезал наставник грозно.
Малый — учебный — минши возводили когда-то как раз для самостоятельных опытов с магическими полями и относительно безвредными тварями. Походы туда наставник Лань не то чтобы сильно приветствовал, но и не запрещал, получить талисман для прохода было не так трудно, однако учебный минши не пользовался популярностью — не иначе как из-за относительной доступности. Среди молодежи Облачных Глубин бытовало мнение, что это место по своей унылости уступает разве что библиотеке и ходят туда только помешанные на учебе безумцы. Вэй Усянь, как ни странно, это мнение не разделял и уже пару раз предлагал влезть туда ночью, но Цзян Чэн остался равнодушен к этой идее, а Хуайсан даже немного боялся. Однако неотложное дело совершенствования Люсюй требовало от него мужества.
— Я же вам говорил! — Вэй Усянь подскочил к Цзян Чэну и сунул ему в лицо длинный зубастый череп. — Смотри, какие тут потрясающие шутки хранятся!
Хуайсан снова подскочил. Цзян Чэн сказал невозмутимо:
— Что я, лошадиных черепов не видел, придурок?
— И где ты видел рогатую лошадь? Это зверь бо.
Вэй Усянь зловеще зарычал и ткнул его рогом в плечо. Цзян Чэн замахнулся, и Хуайсан закричал умоляюще:
— Осторожно, не уроните Люсюй!
— В следующий раз сам будешь ее таскать, — буркнул Цзян Чэн.
— Да-да, — пролепетал Хуайсан. — Цзян-сюн, ты самый лучший друг. Что бы я без тебя делал!
Цзян Чэн громко фыркнул и сел за низкий столик для занятий, положив саблю с мечом себе на колени. Хуайсан облегченно перевел дух. Все-таки он не ошибся: Цзян Чэн был человек ответственный и к Люсюй относился хорошо.
Малый минши был весь заставлен шкафами и полками. Конечно, равновесие фэншуй и чистота здесь кое-как поддерживались, но не так идеально, как обычно в Облачных Глубинах, и вообще для Гусу это место выглядело непривычно: слишком уж много предметов находилось на полках, слишком уж случайным выглядело их расположение. По-видимому, за долгие годы малый минши незаметно превратился в склад не слишком опасных и не слишком ценных артефактов и архив ученических работ. Хуайсана больше всего обрадовало, что на полу хватало места для магического построения, но лишний раз разглядывать полки ему отчего-то не хотелось, а вот Вэй Усянь уже успел окинуть их зорким взглядом и немедленно выцепил откуда-то здоровенный обломок черного камня.
Он пристроил камень на столик вместе с черепом и Суйбянем:
— Это тоже пока посторожи! Я потом повнимательнее рассмотрю, как закончим с полем.
— Еще что прикажете? — спросил Цзян Чэн ядовито.
— Если вдруг заметишь остальной скелет, скажи мне.
— Чей скелет? Павших в ожидании перемены?
— Зверя бо. — Вэй Усянь почесал нос и объявил: — А вообще человеческий тоже пригодится.
— Что? — заорал Цзян Чэн. — Ты что опять задумал?
— Цзян-сюн, Вэй-сюн, не ссорьтесь, — сказал Хуайсан умоляюще, оттащив Вэй Усяня в сторону. Вэй Усянь, в отличие от своего шиди, был настроен совсем не воинственно, но вполне мог начать объяснять, что он планирует делать со скелетом, и тогда дело бы добром не кончилось. — Помните, зачем мы сюда пришли.
— Издеваться над твоей несчастной саблей, — кивнул Цзян Чэн.
— Экспериментировать, — сказал Вэй Усянь со сладострастным блеском в глазах.
Двери за спиной скрипнули. Хуайсан подпрыгнул в третий раз и оглянулся через плечо.
— Ой, тут открыто! Мальчики! — воскликнула Мянь-Мянь радостно, просунув голову внутрь. — А вы чем тут заняты?
— Тренируемся работать с магическими полями, — отозвался Вэй Усянь. Он нашел на полке уродливую безглазую куколку, которая вся была расчерчена кроваво-красными линиями, и с интересом теребил ее длинные ножки.
— Я вам не помешаю, даже заходить не буду, я на секундочку, мне ужасно нужен Не-сюн. Не-сюн, ну пожа-алуйста...
— Конечно-конечно.
Мянь-Мянь сунула Хуайсану под нос модный каталог:
— Вот посмотри, которые лучше — слева или справа?
Новые туфли «Поступь небожительницы» выглядели изысканно и модно. Стоило признать, что за последнюю пару месяцев вкус Мянь-Мянь, до того заметно испорченный цзиньским преклонением перед золотом и мишурой, улучшился в разы — Хуайсан не зря ее наставлял.
— Отличные, — сказал Хуайсан. — Бери обе пары, пока в наличии.
Мянь-Мянь тяжко вздохнула. Цена у туфель тоже, конечно, была достойная, даже по меркам Ланьлин Цзинь.
— Тогда лучше имбирно-желтые, тебе идеально подойдут по тону. Я бы себе взял такие же, да у меня с карманными деньгами к концу месяца совсем туго. Разве что... — Он с надеждой глянул на Цзян Чэна. — Я верну, честно.
Цзян Чэн уныло махнул рукой:
— Кое-кто все пропил. Нам матушка тоже до конца месяца ничего не пришлет, только сестре, но сестра уже попросила набор специй и больше домой писать не станет.
— Ой, точно! — вспомнила Мянь-Мянь. — Сестрица Яньли еще велела спросить, ей готовить на вас ужин или вы опять возьмете в Цайи навынос? То есть она все равно три дополнительные порции приготовит, но...
— Да-да, передай шицзе, что мы обязательно придем! — перебил Вэй Усянь.
— Я думал, мы пойдем это... культурно развлекаться, — сказал Цзян Чэн.
— Одно другому не мешает. Мы сегодня завтракали травой, обедали травой, хоть поужинаем по-человечески. Мянь-Мянь, спасибо, передай шицзе, что она самая лучшая!
— У меня есть имя, — буркнула Мянь-Мянь скорее по привычке, нежели сердито: ее настоящее имя помнил теперь только Цзинь Цзысюань, да и то назло Вэй Усяню. — Ой, Не-сюн, а ты не знаешь, у «Слез несравненного феникса» уже вышло продолжение?
— Увы...
— А у «Рукавов, пахнущих сандалом»?
Хуайсан грустно покачал головой.
— Это же правда, что ты лично знаком с автором? Он с тобой не делился планами?
Не Цзунхуэй был, конечно, знаком Хуайсану: как-никак, он был правой рукой старшего брата.
— Он отправился в странствие, как я слышал, — сказал Хуайсан, загадочно улыбаясь. — В поисках вдохновения.
Цзунхуэй и впрямь недавно отправился с отрядом в горы — усмирять нечисть. Вдохновиться в тех краях можно было только на описания отрубленных конечностей и обглоданных костей, хотя пути вдохновения извилисты. Кто бы думал, что Цзунхуэй, прямой и решительный воин Цинхэ Не, который в упор не отличал южную школу живописи от северной и прославился тем, что во время застолий ни разу не продержался в поэтических играх дольше первого раунда, пишет по ночам проникновенные любовные истории, да еще, как ни странно, весьма сносным языком. Хуайсан, конечно, правил текст и изредка вставлял туда поэтические аллюзии, но основа была неплохая. Пару раз Хуайсан с Люсюй даже всплакнули.
Разумеется, Мянь-Мянь никогда не должна была узнать тайну. Как и старший брат.
— Как это прекрасно, — сказала Мянь-Мянь со вздохом. — Кто бы меня так полюбил. Ладно, мальчики, я пошла. Удачи вам тут.
— Пока, сестренка! — заорал Вэй Усянь, размахивая куклой. Неожиданно его рука замерла в воздухе, а лицо помрачнело. — Что? Почему это три дополнительные порции?
— Сестра дружит с Мянь-Мянь, — предположил Цзян Чэн, но тоже нахмурился.
— Мянь-Мянь же худеет. Она не ест, как пробьют первую стражу. Ну, жирный суп точно не будет есть. — Хуайсан почему-то почувствовал, что желудок предательски заурчал. — Может, дева Цзян помнит про меня...
— Ты же тоже худеешь, — заметил Цзян Чэн с подозрением.
— Я? Нет! Мне старший брат запретил худеть.
Вэй Усянь смотрел на куколку в своих руках так, будто тренировался взглядом откручивать головы.
Цзян Чэн уставился на череп, но не сердито, а как будто мечтательно.
— Вот зачем люди пишут такой бред? — сказал он задумчиво. — Как может бог войны пренебречь своим долгом и шестьдесят три главы носиться по всем мирам за сумасшедшей лисицей?
Вэй Усянь передумал убивать людей и ехидно повел бровью:
— Ну как зачем? Ты же прочел все шестьдесят три.
Цзян Чэн закатил глаза и буркнул:
— Я все ждал, когда они наконец займутся делом.
— Насколько я знаю планы автора, — заметил Хуайсан, — делом они займутся не раньше двести сороковой.
— Да я не об этом! Настоящим делом! Спасением человечества от чудовищ или войной с демонами!
— По-моему, Цзян-сюн, ты немножко промахнулся с жанром.
— Действительно. Какую еще книгу мог посоветовать человек, который хочет сделать из сабли веер?
— Во-первых, Люсюй не возражает, а очень даже за. Во-вторых, ей не обязательно сохранять форму веера постоянно, — сказал Хуайсан важно. — Когда я дома, а она на подставке, Люсюй, конечно, будет саблей.
— То есть когда ты не дома и дерешься, например, с лютым мертвецом, ты будешь драться веером?
— Ну, — Хуайсан застенчиво отвел глаза. Драться с мертвецами что дома, что на улице в принципе не входило в его планы. — Цзян-сюн, прошу, хватит про драки, а то она начнет волноваться. Вэй-сюн! Вэй-сюн, оторвись, пожалуйста, от поисков скелета, нам пора начинать. Вот, в трактате сказано...
Вэнь Цин вошла очень тихо и дверями не хлопала, но от ее взгляда у Хуайсана все равно кровь застыла в жилах.
Цзян Чэн вскочил, чуть не уронив Люсюй, Хуайсан даже не успел пикнуть: «Осторожно!».
— Д-дева Вэнь, — сказал Цзян Чэн и поклонился, улыбаясь так, будто его только что стукнули по голове чем-то тяжелым.
Вэнь Цин коротко кивнула и строго взглянула на Вэй Усяня, который быстро спрятал руки за спину:
— Молодой господин Вэй. Верните немедленно.
— А что сразу молодой господин Вэй, я ничего не брал.
— Верните то, что у вас в руках. Моему брату нужно заниматься.
Вэй Усянь надулся, как трехлетка, у которого отняли леденец, и протянул ей зловещую куколку.
— Вы практикуете проклятия? — спросил Хуайсан робко. Вэнь Цин презрительно вскинула правую бровь. — Мы думали, эта кукла нужна, чтоб иголки втыкать и проклинать врагов.
— «Мы» ничего такого не думали, — немедленно взвился Цзян Чэн, — только ты.
— Это чтоб иголки втыкать, — кивнула Вэнь Цин. — Тренировочное пособие для занятий акупунктурой. Вот так.
Она подкинула куколку, и та на краткий миг зависла в воздухе. Потом что-то сверкнуло, но так молниеносно, что Хуайсан даже не понял, что произошло. Он успел только моргнуть, а когда моргнул и снова уставился на куколку, та была вся нашпигована лекарскими иглами. Хуайсану сделалось неуютно и жарко, и он быстро нырнул за веер. Даже Вэй Усянь как-то невольно отступил на шаг.
Вэнь Цин спокойно забрала свое пособие, выдернула иглы и решительным шагом направилась к выходу. Цзян Чэн поклонился снова и снова начал по-дурацки улыбаться, но она не обратила внимания, зато в дверях, о ужас, остановилась и зачем-то взглянула на Хуайсана.
— Кстати, второй молодой господин Не.
Хуайсан вцепился в веер обеими руками, лихорадочно продумывая пути к отступлению.
— «Слезы несравненного феникса» — это плод вашей фантазии или...
— Нет-нет, — пискнул Хуайсан. — Я совершенно обделен писательской фантазией. Просто дал на время почитать книгу... э-э-э... одной шимэй.
Такого несчастья он не ожидал. Девушки, конечно, всегда болтливы, но Вэнь Цин жила с братом в отдельном доме и никогда не дружила ни с кем из женского общежития.
— Короче, перестаньте внушать девочкам ложные представления о мужской анатомии. А если вздумаете писать, потрудитесь сначала у себя найти простату, что ли, а не сочинять ересь.
Когда Вэнь Цин вышла, Вэй Усянь тихо заржал и пихнул Хуайсана локтем:
— Я ж тебе говорил, что ты все пишешь неправильно.
— Я вообще таких слов не использую, — нервно возразил Хуайсан, обмахивая веером пылающее лицо. — Я только метафорически. А что с Цзян Чэном? Он мне так подвеску оборвет!
Цзян Чэн сидел, подперев голову рукой, и задумчиво накручивал на палец шнурок от жадеитовой подвески на ножнах Люсюй.
— Цзян Чэн немного поломался. Ничего, сейчас пройдет.
Хуайсан озабоченно покачал головой, спрятал веер за пояс и достал книгу.
— Ладно, пошли работать. Вот смотри, тут сказано...
Вэй Усянь небрежно отмахнулся:
— Да видел я твой трактат. Сейчас все сделаем.
— Вэй-сюн, там написано, что один мелкий промах может привести к непредсказуемым последствиям. Только посмей что-то плохое сделать с Люсюй.
— Ты меня убьешь? — хохотнул Вэй Усянь, хлопнув его по плечу.
Хуайсан отозвался с нежной улыбкой:
— Не я. Старший брат. Медленно.
На самом деле Хуайсан не так уж и сильно боялся этих самых последствий. Ни в одном трактате не говорилось, что неудачная трансформация духовного оружия может привести к настоящим бедствиям. В худшем случае Люсюй так и осталась бы саблей.
К тому же Хуайсан считал себя — и не без основания — мастером магических построений. Контрольные по ним он, конечно, на всякий случай тоже проваливал — опасался, что в противном случае наставник Лань начнет слишком часто задавать ему вопросы на уроках и отвлекать от чтения подпольной литературы.
Ланям необязательно было знать, что Хуайсан прошлым летом успешно пленил в магическом поле пару довольно крупных демонов. Правда, старший брат гордо сообщил об этом в письме, но ему, кажется, даже Лань Сичэнь не поверил.
Магические поля подчинялись безупречной логике и были ослепительно прекрасны в своем гармоническом равновесии — как раз та область заклинательства, которая по-настоящему привлекала Хуайсана. Никаких мерзких завываний и острых клыков, никакой гниющей плоти.
Как оказалось, Вэй Усянь тоже считал себя мастером по магическим полям. Почти наверняка тоже не без оснований, но работать с ним было трудно.
— Да это прошлый век! — заорал он сразу же, как они начали построение. — Так ничего не сработает. Надо поменять расположение, точно тебе говорю!
— Ты что? — возмутился Хуайсан. — Звезды за век не поменялись! Южный дворец не поменялся! Даже не вздумай ничего убирать, а то я тебя знаю. Сейчас как откроешь врата Юй Гуя и впустишь демонов.
— Зато Юй Гуй, как-никак, пух от ивы, точно как твоя Люсюй [1].
— Это звезда мертвых, и Люсюй тут ни при чем. Нам нужны звезды для перемен, а не для похорон.
Неизвестно, сколько они бы еще препирались, но тут в малый минши вошел Лань Ванцзи с деревянной лоханью в руках.
Вэй Усянь открыл рот и вместо того, чтобы начать орать про звезды, так и остался сидеть с отвисшей челюстью.
— Поломался, — сказал Цзян Чэн ехидно. — Сейчас пройдет.
Прошло, увы, куда быстрее, чем у самого Цзян Чэна — через секунду Вэй Усянь вскочил на ноги, чудом не затоптав построение, и заорал:
— Лань Чжань! Лань Чжань, привет! А я не знал, что ты сюда ходишь! А мы тут...
— Тихо, — взмолился Хуайсан, вцепившись в его рукав. — Ты сейчас все испортишь. Небеса, пусть только он уйдет поскорее.
Лань Ванцзи, однако, уходить не собирался. Опустив лохань, он снял со спины ножны с Бичэнем и отложил в сторону, потом аккуратно подвязал длинные рукава, перекинул на спину волосы и стал вымачивать тряпку.
— Он убираться будет, что ли? — пробормотал Цзян Чэн недоверчиво.
Вэй Усянь подскочил к Лань Ванцзи и, вывернув шею под каким-то невероятным углом, попытался заглянуть ему в лицо. Лань Ванцзи опустил ресницы.
— Лань Чжань, ты что, правда, решил тут убираться? Я не знал, что ты занимаешься такими вещами. Или тебя наказали? А за что?
Лань Ванцзи тихо покачал головой и стал выжимать тряпку.
— Зачем тогда?
— Здесь стало грязно.
— А мы делаем домашку по магическим полям.
— Делайте, — проговорил Лань Ванцзи равнодушно.
Хуайсан слегка перевел дух. Естественно, никакого домашнего задания на тему магических полей им не задавали, и уж кому, как не Лань Ванцзи, было это знать. Но похоже, он не собирался лезть в их дела. И ничего вовсе уж запрещенного они не делали.
И все-таки работать прямо на глазах ответственного за наказания было страшновато. Зачем вообще Лань Ванцзи явился? В историю с уборкой Хуайсан не поверил. Хуайсан сам не очень-то умел убираться, но люди, которые умели протирать мебель, — Мэн Яо, например, — делали это как-то по-другому, а Лань Ванцзи только пыль развозил тряпкой.
Смотреть на него было приятно, этого не отнять: на длинную шею с чуть выступающим кадыком, на плавные движения рук, на бледное лицо, в профиль особенно выразительное. Самый утонченный молодой господин из их ровесников, жаль только, что такой мрачный, не то что Сичэнь-гэ.
Вэй Усяня даже мрачность не смущала. Он снова упал на колени рядом с магическим полем и сделал вид, что занят делом, но без конца вскидывал голову и кричал что-то вроде:
— Лань Чжань, Лань Чжань, а это правда, что у твоего прадеда тушечница превращалась в меч? Или наоборот? А, Лань Чжань? Чжань-гэгэ!
Лань Ванцзи, одной рукой приподняв тяжеленного бронзового коня, молча протирал полку.
— Я надеюсь, хотя бы наставник Лань сюда не придет, — сказал Цзян Чэн мрачным шепотом. — А мы еще думали, сюда никто не суется.
— День какой-то проклятый, — пробормотал Хуайсан неуверенно. — А ведь должен быть счастливый, я вроде сверялся с гороскопом...
Услышав шаги, они оба оглянулись.
— Ни гуя ты не смыслишь в гороскопах, — подытожил Цзян Чэн.
Цзинь Цзысюань влетел в минши бегом, к явному неудовольствию Лань Ванцзи. Выглядел он тоже элегантно, как всегда, но заметно запыхался, будто уже оббегал все Облачные Глубины и раз пять поднялся и спустился с горы.
От волнения он так растерялся, что даже не стал задирать нос, а только выдохнул:
— Прошу меня простить.
Ученики Юньмэн Цзян тоже так опешили, что Цзян Чэн неуверенно буркнул: «Ничего страшного», а Вэй Усянь, повернувшись к Хуайсану, растопырил пальцы, показывая условный знак «павлиний хвост», и высунул язык, но тоже как-то беззлобно. Лань Ванцзи укоризненно вздохнул. Вэй Усянь подумал и высунул язык еще дальше.
— Моя сфера, — сказал Цзинь Цзысюань. — Магическая сфера. Должно быть, я забыл ее здесь.
— Левый шкаф, — отозвался Лань Ванцзи немедленно. — Третья полка.
— Благодарю, молодой господин Лань! — Обрадованный Цзинь Цзысюань подскочил к шкафу и быстро схватил какой-то небольшой прозрачный шар, не то из хрусталя, не то из стекла. Внутри было что-то розовое, но Цзинь Цзысюань так ловко спрятал находку за отворотом халата, что Хуайсан, к своей огромной досаде, ничего толком не успел разглядеть.
Но тут заработало поле, и все прочее стало Хуайсану безразлично.
Магическое поле сияло серебристой зеленью, как молодая листва на тополях, и пахло тоже молодой зеленью. И еще абрикосами, свежевыловленными креветками в пряном соусе, непросохшей тушью и вообще всем, что любил Хуайсан.
— «Наступила весна, — сказал Цзинь Цзысюань, пораженный. — Сады поспешили расцвесть».
— «Водоемы дворца отражают ивы опять», — отозвался Хуайсан машинально.
— Пахнет, как «Улыбка Императора», — блаженно вздохнул Вэй Усянь. — Теперь точно сработает!
Лань Ванцзи тоже повернул голову, и лицо его, все в зеленых отблесках, как от листвы на солнце, просветлело. Хуайсан даже хотел спросить его, какие запахи мерещатся ему, но побоялся.
Цзян Чэн встал, протянул Хуайсану Люсюй и сказал тихо:
— Доставай.
Хуайсан вспомнил вдруг, как увидел Люсюй в первый раз и как в отчаянии проплакал всю ночь, когда их заперли вдвоем в комнате. Это было, конечно, несправедливо по отношению к Люсюй. Но и по отношению к нему несправедливо — он не выбирал такую дорогу по доброй воле.
Но все же небеса милосердны, а человеческая изобретательность не знает границ.
Хуайсан медленно потянул клинок из ножен. Сейчас все в Люсюй ему показалось безупречно прекрасным: стремительный изгиб лезвия, массивная и вместе с тем изящная рукоять. Подвески на ножнах, которые он несколько лет любовно подбирал, чтобы они приводили в равновесие бешеный дух оружия, тихо покачнулись. Хуайсан тоже слегка покачнулся под тяжестью, но дотащил Люсюй до центра круга и разместил в точно выверенном месте.
Сабля радостно засияла.
У Хуайсана бешено заколотилось сердце. Он вытянул руку. Задержал над Люсюй, воображая веер своей мечты. Резные пластины, повторяющие фамильные узоры на оружии Цинхэ Не, но изящные, невесомые. Узор на шелке. Горы в тумане. Или нет, лучше ивы в лунном свете. Или...
Он мысленно отругал себя: Люсюй никогда не сможет сосредоточиться, если его разум будет блуждать. Пусть все же будут горы. Вполне в духе Цинхэ — и в то же время пейзаж из сновидений.
Хуайсан снова повел рукой, призывая Люсюй. Даже не удержался и сложил пальцы в жесте, которому его обучил заезжий актер. Жест назывался «красавица обольщает князя с помощью веера» (старший брат, правда, называл его «осьминог в предсмертных судорогах»). Ничего не произошло.
Хуайсан нахмурился. Поле несомненно работало и по-прежнему излучало яркое сияние. Люсюй лежала ровно там, где надо.
— Может, ты недостаточно четко представляешь картинку в голове? — спросил Вэй Усянь, тоже крайне раздосадованный.
— Отлично представляю, — отозвался Хуайсан обиженно. — Я, как-никак, художник.
К десятой попытке он начал чувствовать отчаяние.
— Поле Трансформации? — спросил Цзинь Цзысюань. — Вы хотели преобразовать оружие?
— Вот тебя только не спросили, — огрызнулся Вэй Усянь.
— Ни единой разумной фразы, кроме оскорблений. Сразу видно простолюдина.
Вэй Усянь вскочил, и Хуайсан испугался, что тот вспомнит про злосчастную третью порцию, но тут Цзян Чэн спросил растерянно:
— А что это за звук?
Теперь Хуайсан услышал тоже. Малый минши постепенно заполнял тонкий певучий свист. Он напоминал голос птицы, но такого странного металлического отзвука Хуайсан не помнил ни у одной из известных ему птиц, а знал он их великое множество.
Лань Ванцзи замер и обеими руками сжал тряпку. На лице у него почему-то было написано отчаяние.
Серебристая молния прорезала минши и вонзилась ровно в центр круга, рядом с Люсюй. Хуайсан испуганно вскрикнул, но протягивать руку за саблей ему было страшно, а на духовный призыв Люсюй так и не откликнулась. Белая молния, впрочем, не стремилась причинить ей вред. Свившись на миг в кольцо, она снова прянула в воздух, превратилась из молнии в облачко тумана, а потом из тумана соткался серебристый дракон, совсем небольшой — с человеческую руку, если не считать хвоста. Дракон чуть повел головой, покачнул усами.
— Красивый, — сказал Цзян Чэн.
Вэй Усянь попытался подманить дракона наспех начерченным талисманом, но тот только презрительно фыркнул и вдруг метнулся к дальнему шкафу, где на верхних полках лежали аккуратно упакованные в футляры свитки. Узкое тело просочилось между свитков, только хвост пару секунд еще торчал наружу, но потом исчез и он.
— Но это же ведь не сабля? — Цзинь Цзысюань неуверенно переводил взгляд со все еще неподвижной Люсюй на шкаф. — Откуда тогда...
— Это Бичэнь, — сказал Лань Ванцзи глухо.
Вэй Усянь затараторил, не дожидаясь, как обычно, ответа и на половину вопросов:
— Но почему? Ты тоже хотел, чтобы он во что-нибудь превратился? А ты можешь достать его из шкафа? В смысле, позвать?
— Он не придет.
— Почему?
— Мы ведь даже не помещали его в центр поля, — сказал Хуайсан нервно. — По-моему, оно действует слишком сильно. Надо с этим заканчивать.
Цзян Чэн вдруг в ужасе округлил глаза и бросился к столику, где оставил Саньду, но успел схватить только пустые ножны.
Попав в центр круга, Саньду с громовым треском распался на куски. Хуайсан в ужасе зажмурился: ему показалось, что минши раскололся пополам, но тут тьма так страшно завыла, что пришлось снова открыть глаза, чтобы хотя бы понять, куда бежать.
Вэй Усянь завопил и в один прыжок взлетел на шкаф, который недавно протирал Лань Ванцзи. Огромный черный пес со сверкающими фиолетовыми глазами прыгнул вперед, сбив с ног Цзинь Цзысюаня и даже этого не заметив: Вэй Усянь, как назло, интересовал его сильнее.
Лань Ванцзи молча заслонил собою шкаф. Пес с громким лаем снова кинулся вперед, получил талисманом промеж глаз и отлетел на пару шагов.
— Не трогай Саньду! — заорал Цзян Чэн. — А ты назад! Ко мне, я кому сказал! К ноге, живо!
— Вы что? — Цзинь Цзысюань вскочил на ноги и начал стряхивать с халата ошметки каких-то цветов и осколки. — Проклятый пес разбил мою сферу!
— Убери его сейчас же! — стонал Вэй Усянь. — Что он ко мне привязался?
— Потому что нечего было меня бесить с утра! Его ты тоже бесишь! — Цзян Чэн наконец ухватил пса за загривок и подтащил к себе. — А ты чего творишь, придурок? Почему не слушаешься?
Хуайсан укрылся за огромным светильником и наблюдал. Люсюй, кажется, по-прежнему была в безопасности, и это утешало, потому что подобраться к магическому полю больше не было никакой возможности.
Что-то живое ткнулось в ногу Хуайсана. Тявкнуло. Он похолодел. Медленно-медленно опустил глаза. Возле него прыгал маленький миловидный песик с очень длинной пушистой шерстью. Шерсть была рыжеватая, а вот глазки — подозрительно фиолетовые.
— Хочешь на ручки? — спросил Хуайсан робко.
Песик радостно обслюнявил его рукав.
— Вы не поранились, молодой господин Цзинь? — спросил Цзян Чэн мрачно. Голова псины была зажата у него между колен. — А ты не рыпайся! Не то лапы перело... тьфу, переплавлю.
— Я в порядке, но сферу не восстановишь.
— Я возмещу расходы.
— Да что мне ваши деньги, — сказал Цзинь Цзысюань грустно. — Деньги ерунда. Я так долго подбирал...
— Но вон же ваша сфера, целехонька, — Хуайсан изумленно посмотрел на маленький стеклянный шар в центре поля. Внутри были растения и цветы — настоящий маленький садик.
Кажется, увлечение садоводством у Цзинь Цзысюаня пока так и не прошло.
Вэй Усянь оторвал от лица одну ладонь и снова в ужасе подскочил так, что шкаф затрясся.
— А это... это еще что за чудовище? Откуда?
Еще одна собака, тоже некрупная, но толстая, как шарик, с хвостом, закрученным в колечко, с аппетитом чавкая, подъедала лепешку, которую Вэй Усянь обронил в прыжке. Он всегда утаскивал такие лепешки за обедом — они были отвратительно пресные, как все в Гусу, но позволяли кое-как дожить до ужина.
— Как откуда? — Цзян Чэн мрачно вздохнул. — Это Саньду.
— Как Саньду? А тварь, которую ты держишь?
— Тоже. Это Три Яда. У меня Сяо Чэнь. А это Сяо Тань. Он просто немножко голодный. Ты что там жрешь, скотина? Фу, я сказал! Брось немедленно!
Лань Ванцзи возмущенно выхватил из пасти Сяо Таня недожеванный свиток, но пес не смутился, а с громким хрустом откусил ветку карликовой сосны в горшке.
— Издеваешься? — застонал Вэй Усянь. — Их еще и три! Ты нарочно, да? А где третий зверь?
— У меня, — пискнул Хуайсан. — Видимо, это Сяо Чи. Вэй-сюн, не бойся, он очень миленький.
— Только тупенький, — сказал Цзян Чэн нежно и тут же заорал снова: — Оставь сосну в покое, я кому сказал!
Цзинь Цзысюань подобрал свою загадочную сферу, вновь спрятал за пазухой и сказал:
— Молодой господин Цзян, я помогу.
Цзян Чэн глянул недоверчиво, но Цзинь Цзысюань на удивление ловко отловил Сяо Таня — правда, тот успел сожрать еще одну ветку, кисточку от свитка и россыпь каких-то красных пилюль.
— Ладно, сейчас попробуем соединить их обратно, — сказал Хуайсан, стараясь храбриться, но тут Сяо Чи, только что преданно глядевший на него фиолетовыми бусинами глаз, вдруг радостно тявкнул и угрем выскользнул из рук.
— Держи его! — заорал Цзян Чэн, но песик уже сиганул за дверь.
— Ой, Цзян-сюн, прости, — пролепетал Хуайсан, — он какой-то скользкий, а я только с птичками умею обращаться...
— Ничего. Я ж говорю, он тупой, — пробурчал Цзян Чэн, таща за собою упирающегося и тихо рычащего Сяо Чэня. — Вэй Усянь, кончай кривляться, слезай. Мы пошли искать мелкого. Тут сейчас будет безопасно. Если сразу не найдем, я их пока спрячу.
— Я помогу искать, — сказал Цзинь Цзысюань неожиданно и тоже шагнул к дверям, зажав под мышкою Сяо Таня. Тот продолжал что-то сосредоточенно жевать.
Вэй Усянь окончательно открыл глаза, но со шкафа так и не слез. Лань Ванцзи тоже стоял неподвижно и хмурился — может, пытался мысленно призвать меч. Но Хуайсану уже стало не до них и не до разбежавшегося в разные стороны Саньду.
Он бросился в центр поля. Сияние еще не ослабло, и в круге этого мягкого зеленого света, окутанная благоуханием персиковых садов, лежала Люсюй, обратившаяся в веер. Ровно такой веер, как представлял себе Хуайсан, — с резными пластинами и горным пейзажем на серебристом шелке.
Хуайсан прижал ее к груди, чуть не плача от восторга.
— Получилось! Получилось, Вэй-сюн, смотри!
— Я ж говорил, — Вэй Усянь самодовольно задрал нос.
— Ой, — сказал Хуайсан, — а Павлин, по-моему, забыл свой меч. — И тут же повторил: — Ой.
Золотые ножны от меча Цзинь Цзысюаня были пусты, и ножны Суйбяня тоже.
— А что стало с Суйбянем? — спросил Хуайсан робко.
— А кто его знает, — беспечно отозвался Вэй Усянь. — Да ладно, пусть тоже повеселится.
Звериный череп вдруг обернулся вокруг своей оси и громко клацнул зубами.
Запрыгнуть на шкаф оказалось куда легче, чем виделось Хуайсану со стороны.