Work Text:
Кажется, это началось давным-давно - когда с неба упали ракеты, большие огненные птицы, и воздух превратился в дыхание преисподней, опаляющее всё вокруг. Силуэты людей отпечатывались на стенах домов, подобно чёрным теням. Даже камни плавились от этого невыносимого жара.
Спасения не было. Прошлое обратилось в радиоактивный пепел.
...Вокруг него пищали приборы и до слуха доносились чужие голоса. Он даже не пытался пошевелиться — знал, что это бесполезно, потому что был намертво зафиксирован на металлическом столе и обвит проводами. У него на голове находилось специфическое устройство, название которого он не знал, но, судя по тому, что он слышал раньше, эта штука имела возможность выводить на экраны окружавших его мониторов мозговые волны.
Незнакомые ему люди в белых халатах что-то непрерывно фиксировали в своих записных книжках.
Он помнил, кем они его считают: телепатом, «дитя индиго». То, что они называют экспериментами, больше походило на пытки, но для учёных не имело никакого значения мнение подопытного субъекта, которого они вряд ли считали человеком.
«Объект №4024/7. Куросаки Хисока. Группа крови: АВ»
Это значилось на папке, в которую заносили его данные.
Люди с холодными, ничего не выражающими глазами приводили его к металлическому столу каждый день, это продолжалось так долго, что он давно прекратил сопротивляться.
— Каков результат анализа ДНК? — произнёс чей-то голос. Хисока не видел его лица — обзор заслонял прибор у него на голове.
— Вот они, — шелест бумаги. — Клетки объекта по-прежнему сопротивляются всевозможным вирусам и не подвержены радиоактивному облучению. Мы увеличили дозу в три тысячи раз, но клетки не изменились, — отрапортовал другой мужчина взволнованным голосом.
«Я для них — подопытная крыса, — думал Хисока. — Им без разницы, слышу я их разговор или нет».
— Кроме того, — продолжал докладывать лаборант, пока другой человек, судя по звуку, что-то пролистывал, — у него нехарактерный для обычного человека код ДНК. Диапазон электромагнитных колебаний тела по-прежнему неизменен — от трёх миллионов двадцати двух тысяч до одиннадцати миллионов трёхсот пятидесяти тысяч герц.
— Понятно, — первый человек захлопнул папку. — Приступайте.
Через несколько секунд Хисока почувствовал привычное покалывание в кончиках пальцев, и его тело захлестнула волна обжигающей, всепоглощающей боли.
Он закричал.
…Когда-то он пытался считать дни, но это было бесполезно. Хотя Хисока знал, что прошло около трёх лет с тех пор, как он попал в руки этих учёных. Он с детства был странным ребёнком, даже родители его побаивались, сторонились. Хуже всего то, что Хисока это сам прекрасно чувствовал, словно читал их мысли. Может быть, это они отдали его сюда? Но какое это теперь имело значение… Прошлого больше не существовало.
Учёные держали его в тёмной камере, находящейся на нижнем уровне бункера, три раза в день приносили еду — какую-то дрянь со складов, хранившуюся там лет сто на случай Апокалипсиса. По нескольку часов он проводил на «пыточном столе», как Хисока его про себя называл, нашпигованный иглами и приборами, над ним производили болезненные манипуляции, после чего снимали показания и что-то записывали.
От такого количества электрошоковой «терапии» нормальный человек давно бы превратился в ничего не соображающий овощ, пускающий слюни и гадящий себе в штаны. Но Хисока, к сожалению, до сих пор не потерял ясность ума.
Только когда он пытался вспомнить лица родителей, они расплывались перед его глазами нечётким пятном, как на смазанной фотографии.
Бесполезно.
Правда, здесь работала одна девушка, лаборантка, которая считала его человеком. Её звали Айюми. Она часто приносила ему поесть, даже старалась класть побольше, несмотря на ограниченность пайка; благодаря ей он обзавёлся фонариком и книгами, которые тщательно прятал в своей камере под одной из плит в полу. Их было три — «Гамлет» Шекспира, «Преступление и наказание» Достоевского, «Золотой храм» Юкио Мисимы. Он перечитывал их сотни раз и знал каждую наизусть.
Проснувшись в один из дней в тёмной камере, он вспомнил, что за ним скоро придут, чтобы отвести на верхний уровень и уложить на железный стол, но вместо звука шагов Хисока почувствовал, как содрогнулись стены, и услышал страшный грохот. За ним последовал следующий толчок.
«Землетрясение?»
Он бросился на пол, панически ища фонарик. Помещение содрогалось, сверху сыпалась бетонная крошка. Он закашлялся от строительной пыли.
— Хисока! — за дверью он услышал испуганный голос Айюми. — Ты жив?
Он прохрипел что-то в ответ — голос куда-то пропал. Лаборантка гремела ключами с той стороны, открывая его камеру. Увесистая связка то и дело выпадала у неё из рук.
— Сейчас! — снова крикнула она, и дверь наконец распахнулась. За ней показался длинный коридор: пол, стены и потолок. Всё вокруг продолжало шататься от непрерывных толчков.
— Что происходит? — всё ещё хрипло спросил Хисока, прижимая к груди фонарик и выходя из камеры, стараясь не упасть.
— Быстрее! — крикнула Айюми. В её голосе слышались нотки паники, пока она помогала Хисоке устоять на ногах. — Из-за чьей-то ошибки из строя вышла система жизнеобеспечения, это привело к взрыву реактора. Скоро здание обвалится. Здесь есть подземный туннель с выходом наружу. Мы должны бежать!
— А остальные?
— Они... я не знаю, — она крепко сжала его руку. — Большинство из них погибли или остались под завалами. Скорее, скорее!
Она бежала так быстро, как могла, несмотря на неустойчивость пола. Хисока старался поспевать за ней, крепко вцепившись в её ладонь и шатаясь на каждом шагу. Его собственные ладони вспотели от напряжения, он уже успел выронить фонарик, который захватил с собой. Они бежали, как ему показалось, бесконечно долго. Вперёд и вперёд. Освещение давно погасло, но Айюми знала дорогу и без этого. Наконец, они оказались у огромной бронированной двери бункера. Девушка повернула металлическую ручку вниз, потянула её на себя, после чего тяжёлая дверь в форме круга откатилась в сторону — в отсутствие электричества для этого не требовались электронные карты.
Впервые за долгое время Хисока вдохнул отравленный радиацией воздух свободы. Наверное, он назвал бы это состояние счастьем, если бы помнил, что это такое. Земля под ногами вздрагивала, и мир, лежащий в руинах, раскачивался вместе с ней — бункер, в котором его держали три долгих года, рушился.
— Я не успела взять с собой химзащиту, Хисока, — с сожалением сказала Айюми. Счётчик Гейгера, который она достала из прихваченного с собой рюкзака, панически щёлкал. — Здесь катастрофически высокий уровень радиации. Я, наверное, получила дозу больше, чем сто рад.
Хисоке это мало о чём говорило, но он понял, что дело плохо.
— Зачем же ты...
— Так было нужно, — ответила она. — Вот.
Айюми достала из рюкзака потрёпанную карту, развернув ее перед Хисокой.
— Ты должен дойти до Мориоки. Там есть убежище. Достаточно просторное. Это больше, чем за пятьсот километров отсюда, но в рюкзаке достаточно припасов на одного человека для такого пути. Главное — быть экономным.
— На одного? Но…
— Хисока, пожалуйста, не надо ничего говорить. Я сделала то, что должна была сделать.
— Тогда хотя бы позволь понести твой рюкзак, — он попытался улыбнуться. Наверное, это получилось нелепо, потому что бывшая лаборантка тут же рассмеялась.
— Это — пожалуйста!
Хисока закинул протянутый ему рюкзак на плечо, и вместе они двинулись в путь по выжженной радиацией земле.
Было отвратительно, ужасно холодно, и несмотря на то, что в большом походном рюкзаке нашлись тёплые вещи, они всё равно мёрзли. Приходилось разжигать костры, чтобы согреться. Небо было затянуто завесой тяжёлых серых туч, через которые не могли пробиться живительные солнечные лучи.
— Это ядерная осень, — сказала в первую ночь Айюми, она дула себе на руки, а изо рта шёл пар. Хисока закоченевшими пальцами пытался развести огонь. — Ядерной зимой было бы намного прохладней. Как в Арктике, пожалуй.
Она почему-то улыбнулась. Хисока её веселья не разделял, но разговоры помогали отвлечься от мерзкого холода.
— Почему это случилось? — спросил он. Спичка наконец зажглась, и это едва не заставило его вопить от ликования. — Почему началась ядерная чертовщина?
Возможно, Айюми поняла, что он имеет в виду вовсе не климатические условия, а саму войну. Но ответ на этот вопрос был слишком сложным, пространным и, возможно, даже философским, поэтому она сделала вид, что поняла его неверно. По крайней мере, Хисока почувствовал именно это.
— Всё это случилось из-за того, что в стратосферу попало большое количество дыма и сажи после взрыва ядерных бомб, они отражают от поверхности Земли большую часть солнечных лучей…
Она закашлялась.
— Ты в порядке? — Хисока с беспокойством посмотрел на бывшую лаборантку. Та хотела что-то ответить, но вместо этого её вырвало — уже третий раз за последние полтора часа.
— Айюми!
— Всё… всё хорошо… — она вытерла рот рукавом куртки. — Всего лишь радиация.
Айюми снова улыбнулась — так, как будто слово «радиация» не было практически тождественным слову «смерть».
Следующим утром ей стало хуже: на её коже начали появляться кровоточащие нарывы, длинные каштановые волосы лезли клочьями.
— Айюми, ты как? — спросил Хисока, когда они приостановились. Она тяжело дышала. Её часто рвало. И она больше походила на труп, чем на человека. Они оба понимали, что Айюми не дойти до того города, но Хисока по-прежнему не хотел смириться с этой мыслью.
— Лучевая болезнь. В отличие от тебя, мой организм подвергается воздействию радиации, — она попыталась улыбнуться, и выглядело это несколько жутковато. — Когда... когда всё закончится… Не забудь забрать рюкзак. Там карта, счётчик Гейгера, фонарик, немного еды и другие полезные для похода мелочи. Там тебе помогут.
— А ты? Я не пойду без тебя!
— Не переживай. Всё будет хорошо. В том городе живут хорошие люди, они не будут тебя мучить, как здесь. Там принимают каждого выжившего...
— Зачем же ты вышла со мной, если знала, что здесь радиация?
— Я уже говорила тебе, что сделала то, что посчитала нужным. Пойдём. У нас мало времени.
Хисока помог ей подняться и, поддерживая друг друга, они снова двинулись в путь.
Через два дня Айюми умерла.
Он накрыл её лицо курткой, которую она носила, и осторожно уложил тело на обочину дороги.
— Прости. И... спасибо тебе, — сказал Хисока, торопливо вытирая навернувшиеся на лицо слёзы. После этого он снова закинул рюкзак на плечо и двинулся в путь, чувствуя потрясающую пустоту. С неба сыпался не то пепел, не то снег, а впереди его ждала мёртвая дорога.
...Пройдя порядка двух с половиной километров, он увидел на одной из разрушенных остановок мужчину. Тот сидел, опустив голову на колени, — то ли дремал, то ли умер. Он был в старой грязной рубашке. Его волосы были растрёпаны и давно не мыты. Хисока подошёл ближе, хотя это было и рискованно. Он собирался потрогать его за плечо, но тот встрепенулся сам. Так резко, что Хисока отскочил в сторону. Незнакомец смотрел на него слегка затуманенными фиолетовыми глазами. Несмотря на холод, мужчина словно чувствовал себя нормально в своей подранной одежде.
— Что ты здесь делаешь? — немного резко спросил Хисока. Резче, чем хотелось бы. Вероятно, от испуга.
— Жду автобуса, — бесцветным голосом ответил незнакомец.
— Автобуса? — на лице Хисоки отразилось недоумение. — Но ведь они давно не ходят. Ни поезда, ни автобусы, ни машины, ни самолёты... Их больше нет.
Незнакомец отрицательно покачал головой.
— Нет. Я жду автобуса, — он поднял голову, глядя на снесённую крышу остановки. – Просто его долго нет. Наверное, пробки.
«Совсем рехнулся», — решил Хисока. Он посмотрел на пустынную дорогу, покрытую трещинами и припорошенную странными радиоактивными осадками. Автобус сегодня точно не придёт. Следовало бы бросить его тут, но Хисока неожиданно для себя почувствовал жалость. Возможно, потому что ощутил опустошённость, одиночество и растерянность этого человека. Хисока присмотрелся внимательнее — на лице мужчины не было характерных для лучевой болезни язв, и он не лысел. Возможно, он такой же, как он сам, раз на него не действует радиация.
— Большие пробки, — как можно мягче сказал Хисока, присаживаясь рядом. — А куда ты собрался ехать?
Незнакомец посмотрел на него и неожиданно улыбнулся — так тепло и ясно, что на душе стало теплее. Хисока уже несколько лет не видел такой улыбки.
— Я еду домой, — он махнул рукой в сторону горизонта.
— Это где?
Мужчина пожал плечами.
— Хочу вспомнить. Знаю, что когда-то отсюда ездил автобус, на котором я добирался до дома.
— Из какого ты города?
— Токио… кажется, — мужчина сосредоточено нахмурился, словно пытался что-то вспомнить.
Хисока ошалело посмотрел на него:
— Но это же два дня пути от этого места! Как ты сюда добрался?!
— Я… я не помню, — собеседник покачал головой и виновато развёл руками в стороны.
Хисока поёжился — видимо, этот чудак и правда потерял память. Тогда он задал последний вопрос:
— Как тебя зовут?
— Я не помню, — ответил он, хватаясь за голову. — Я... наверное... не знаю. Не помню. Ничего не помню.
— Хорошо- хорошо, — Хисока примирительно замахал руками. — Ладно. Но у меня есть кое-какая идея.
Мужчина с интересом посмотрел на него.
— Идея?
— Да. Из-за пробок автобус может ехать ещё долго. Быстрее будет добраться пешком. У меня есть карта, — он достал из рюкзака смятый клочок бумаги в нескольких местах заклеенный скотчем. — Я смогу проводить тебя домой. Мы пойдём по бывшей линии Тохоку-синкансэн. Поезда не попадают в пробки, в отличие от автобусов.
— А ты знаешь, где это? — с сомнением спросил незнакомец.
Хисока кивнул.
— Да. Давай, поднимайся, прогуляемся.
— Возможно, ты и прав.
Мужчина встал со своего места и огляделся вокруг.
— Где это мы?
— Это Сироисидзао, — Хисока развернул карту и показал это место указательным пальцем.
— Нам нужно вот сюда. Пойдём этой дорогой.
Он указал на конечную точку и провёл пальцем по маршруту.
— Конечно, многих объектов, обозначенных на этой карте, уже нет, но, думаю, мы разберёмся. Идти тут несколько дней. У меня есть еда и парочка спальных мешков.
Он свернул карту и спрятал её обратно в рюкзак, окинув безымянного спутника взглядом.
— А почему ты путешествуешь один? — спросил незнакомец.
— Я... я был не один. Со мной был... друг, но он... она... В общем, неважно. Собираешь ты идти или нет? — в голосе прорезались нотки раздражения.
Мужчина согласно закивал и двинулся следом за решительно зашагавшим Хисокой.
Через два дня он успел пожалеть, что взял этого пришибленного с собой — его спутник оказался до невозможности болтливым, постоянно о чём-то спрашивал, пытаясь завязать диалог, и действовал ему на нервы. С Айюми было куда проще — она почти всё время молчала и не была такой навязчивой.
Кроме того, его новый знакомый был до невозможности неуклюжим — он часто спотыкался, у него всё валилось из рук, а на замечания Хисоки он только улыбался.
«Придурок какой-то», — то и дело зло думал Хисока.
Одну из ночей они пережидали на разрушенном заводе. Ударная волна полностью уничтожила один из корпусов, тогда как второй остался почти целым, если не считать выбитых стёкол. Хисока вручил мужчине банку с консервами и острый нож. Обычно он занимался этим сам, будучи неуверенным, что этому человеку стоит доверять острые предметы, но потом понял, что тот совершенно безвредный — просто бестолковый. Впрочем, опасался Хисока не зря. Стоило его безымянному спутнику начать вскрывать банку, как нож тут же соскользнул, полоснув его по ладони. Кровь полилась на грязный пол тёмными густыми каплями.
— Чёртов болван! — обозлился Хисока. — Дай сюда!
Он вырвал банку с ножом из рук мужчины, опустив их на пол. Потом быстро полез в рюкзак, ища перевязочный материал.
— Не переживай, — до него донёсся удивительно спокойный голос. — Всё хорошо.
Хисока поднял голову, глядя на неуклюжего идиота. Тот протянул ему руку, и Хисока с удивлением заметил, что порез на ладони быстро затягивался. Через несколько секунд там осталась только кровь, которую мужчина быстрым движением вытер о замызганные штаны. Полумрак помещения скрыл то, как у Хисоки от удивления округлились глаза.
— Что... что это?
Его спутник пожал плечами.
— Так было всегда, сколько себя помню. Так что можешь не переживать из-за порезов. Мой организм справится с этим сам.
Он поднял с пола нож и банку и принялся открывать ее как ни в чём не бывало.
— Так поэтому на тебя не действует радиация? — спросил Хисока. Он только сейчас понял, что стоит всё в той же позе, согнувшись над рюкзаком.
— Радиация? — переспросил мужчина.
— Ты знаешь, что такое радиация? — с сомнением в голосе уточнил Хисока.
— Наверное, — последовал ответ. — Я видел, как люди умирали, когда выходили на поверхность. Несколько из них умерли рядом со мной. А я оставался невредим.
— Ты помнишь что-нибудь ещё? — Хисока взял в руки свою банку и присел рядом. Мужчина долго молчал, сосредоточившись на вскрытии упаковки, после чего протянул ему нож.
Хисока думал, что тот уже не заговорит, но ответ всё-таки последовал. Хотя рассказ оказался достаточно бессвязным.
— Понемногу... вспоминаю. Я, кажется, хотел поехать домой, а потом свист, грохот и… бам! — мужчина изобразил руками взрыв. — И всё. Трупы, трупы, трупы, и город в огне… Темно. Страшно. Крики. И обжигающий ветер…
Он замолчал, словно заново вспоминая пережитое.
Спустя минуту Хисока снова тихо заговорил:
— А своё имя?
— Ммм... может быть. Я не уверен. Думал над этим, пока мы с тобой шли. Пытался вспомнить. Нашёл в кармане именной жетон, — он действительно извлёк из кармана металлический жетон, где было указано имя, группа крови и какой-то шифр – «2541-К». – На нём написано имя Цузуки Асато. Может быть, так меня и зовут?
— Ну, раз у нас нет других вариантов, будешь Цузуки Асато, — почти весело ответил Хисока. — А я — Куросаки Хисока.
Только сейчас он понял, что всё ещё не называл своего имени. Они наконец познакомились. Это было даже весело, учитывая, сколько времени они уже идут вместе. Цузуки улыбнулся.
— Вот и замечательно. Приятного аппетита!
— Слушай, тебе не холодно? — Хисока порылся в сумке. — Может, тебе хотя бы плед стоит накинуть на себя, прежде чем на улицу выходить?
Но Цузуки отрицательно покачал головой:
— Не стоит. Мне и так нормально. Серьёзно. В пледах лучше спать.
На следующее утро Цузуки и Хисока снова двинулись в путь. Под ногами хрустели осколки стекла и бетонная крошка. Мир вокруг них лежал в руинах. То и дело на их пути встречались разрушенные магазины, заброшенные автозаправки, поеденные временем автомобили, а порой даже человеческие скелеты с истлевшей на них одеждой.
Хисока неустанно сверялся с картой и старался держаться поближе к бывшей железной дороге, по которой раньше с умопомрачительной скоростью мчались скоростные поезда в сторону Хатинохэ. Большая часть рельс была покорёжена так, словно здесь поработал челюстями гигантский монстр, пожирающий металл. Рядом лежали перевёрнутые вагоны поезда, который так и не добрался до пункта назначения. Кое-где ещё можно было разглядеть характерную покраску поезда, несмотря на то, что большая часть состава была разъедена ржавчиной и измята до неузнаваемости.
Цузуки смотрел на это как завороженный, словно прежде на своём пути не встречал последствий ядерной войны. Хисока почему-то подумал о том, что внутри поезда наверняка можно найти скелеты ехавших в нём людей, и его передёрнуло. Он схватил своего любопытного спутника за рукав рубашки и потащил прочь, пробурчав только:
— Пойдём, Цузуки, нам некогда пялиться на потерпевшие крушение поезда…
Это было около Китаками, и по сравнению с проделанным путём, до заветного города оставалось всего ничего, эта мысль очень подбадривала Хисоку. Ему не терпелось как можно скорее добраться до Мориоки.
Если сильно не задерживаться, то через пару дней они точно будут на месте.
…Перед их взором открылась удивительная картина. Внешне это напоминало огромную свалку машин, но на самом деле представляло собой что-то вроде ограждения, и за грудой бесполезного хлама можно было разглядеть собранную из разнородного металла стену. Мориока походил на крепость.
Вокруг царила оглушающая тишина, но Хисока чувствовал, что за ними неустанно следят.
— Что это? — спросил Цузуки, с интересом разглядывая конструкцию и пытаясь угадать, что же за ней находится.
Хисока развернул карту. На глаза его неожиданно развернулись слёзы.
«Мы пришли, Айюми», — подумал он, но вслух произнёс охрипшим от волнения голосом:
— Убежище Мориока…
Однако очарование этого момента было стремительно разрушено посторонним звуком. Шорохом. Цузуки с Хисокой одновременно повернулись в сторону его источника. Из-за свалки вышло трое вооружённых людей в химзащите. Их автоматы были направлены прямо на двух путников, и, кажется, люди были готовы нажать на спусковой крючок. На форме каждого из них красовалась большая нашивка с шифром «2541-К», что вызвало у Хисоки странное чувство дежавю, словно он где-то это уже видел.
— Эй, мы пришли с миром! — Цузуки заговорил раньше. Хисока даже рта открыть не успел. Чёртов идиот, сейчас нагородит какой-нибудь ерунды. Он бы одёрнул своего спутника, если бы не переживал, что местные обитатели могут оценить этот жест как враждебный. — Мы из… из…
Цузуки запнулся, не зная даже, откуда они пришли. Во всём были виноваты его проблемы с памятью. Хисока тут же вмешался:
— Мы пришли из Токио, — он потряс рукой, в которой у него была зажата старая карта, — мы шли по маршруту Тохоку-синкансэн… Мы совершенно безоружны. Нам сказали, что здесь находится убежище для выживших.
Трое людей, прежде сохранявших молчание, переглянулись. Кажется, они даже и не думали опускать оружие. Один из них заговорил, его голос искажал респиратор:
— Как вы дошли сюда без специального снаряжения? Снаружи слишком высокий уровень радиации. Кто вы такие?
Хисока едва не взвыл от отчаяния, понимая резонность вопроса этого человека. Это действительно выглядело странно. Больше всего Хисока боялся, что их схватят и снова затащат в какую-нибудь лабораторию для жутких экспериментов. Хватит, уж лучше умереть под пулями, чем пережить такое снова.
«Здесь принимают всех», — сказала Айюми. Но могла ли она знать наверняка?
— У нас высокий уровень сопротивляемости радиационному излучению, — сказал Хисока заученную фразу. — На нас это не действует. Но мы не монстры. И не мутанты. Мы — люди.
Хисока прекрасно почувствовал, как напрягся Цузуки после этой фразы, и испугался, что люди с автоматами тоже могли это заметить.
Но те, вопреки опасениям Хисоки, опустили оружие, хотя и не собирались его убирать.
Один из них потребовал у Хисоки открыть рюкзак и продемонстрировать всё содержимое, и Хисока беспрекословно подчинился этому требованию.
— Следуйте за нами, — сказал один из разведчиков и указал на завал, который на деле оказался замаскированной дверью. — Вас осмотрят и решат, что с вами делать.
Цузуки и Хисока последовали за проводником. Впереди их ждала отчаянная неизвестность, но Цузуки почему-то улыбался. И, увидев эту улыбку, Хисока успокоился — она обладала поистине каким-то магическим действием. Он подумал, что всё будет хорошо. Не может не быть — они же дошли концов до этой «обетованной земли».
Они спустились по железным ступеням и оказались в длинном слабоосвещённом коридоре. Хисока подумал, что это наверняка тоже бункер — почти такой же, из которого его самого недавно вытащила Айюми. Через несколько метров их ждал блокпост, где разведгруппа обменялась паролями с другими военными, чтобы последовать дальше, вглубь бункера.
В конце концов, их привели к большой металлической двери, у которой стояли ещё двое солдат с автоматами наперевес. У них были такие непроницаемыми лицами, что Хисоке стало жутко, а улыбка Цузуки из весёлой превратилась в нервную.
Один из группы вошёл в помещение, сообщая:
— Мы привели задержанных на границе.
— Да, мне сообщили с блокпоста, — ответил спокойный мужской голос. — Заводите, не тратьте понапрасну моё время.
Последняя фраза была сказана с лёгким раздражением.
Спустя несколько секунд Цузуки и Хисока оказались перед человеком в военной форме. У него были пронзительные синие глаза, холодный взгляд и очки, сквозь которые он строго смотрел на пришедших. Хисока явственно чувствовал испуг Цузуки.
— Здравствуйте, господа. Я Тацуми Сейчиро, заместитель начальника убежища. Думаю, нам с вами есть о чём поговорить.
Он сцепил пальцы в замок и опустил на них подбородок, после чего неожиданно улыбнулся так, что Цузуки сделал едва заметный шаг назад, а Хисока почувствовал, что у него подгибаются колени.
— Не будем тратить время зря.
Тацуми сделал жест рукой, и один из находившихся внутри людей щёлкнул замком.
— Цузуки-сан, наконец-то вы вернулись. Честное слово, я потерял на это надежду ещё два года назад. Мне крайней интересно, что вами руководило, когда вы решили бежать. Но мы ещё с этим разберёмся.
Тацуми посмотрел на Хисоку очень пристально и серьёзно:
— А вы..? Ах да, тоже высокое сопротивление радиации, — Тацуми потянулся к его руке, но Хисока тут же её отдёрнул. Военный улыбнулся: — Телепат? Эмпат? Ничего, найдём вам применение.
Тацуми повернулся к своим людям:
— Отведите мальчика к Ватари Ютаке. Шестой блок. Пусть его осмотрят там. А Цузуки пока останется здесь.
Хисоку почти силой подняли на ноги, выволакивая из помещения.
— Нет! Нет! — он пытался сопротивляться, но это было бесполезно.
— Не переживайте, — тон Тацуми был почти миролюбивым. — Мы не причиним Цузуки вреда, просто поможем восстановить его память. Возможно, вы ещё увидитесь. Добро пожаловать в Мориоку!